Солдат, сразись же за любовь!

Около часа они шли по следам от немецкого пикапа: придавленная трава, небольшие ямки, отпечатки на глине. Они старались цепляться за всё, лишь бы вернуться в Москву. Антон зверски устал, он был готов выть от бессилия, но жаловаться не смел и ковылял за Арсением, стараясь не отставать. Старшина же выглядел совсем неуставшим, даже бодрым. Он шёл своей фирменной вальяжной походкой, красуясь то ли деревьям, то ли птицам на их ветвях, и смотрел только вперёд. Как солдат, как профессиональный солдат. Шастуна вдруг посетила мысль: «А как долго он служит? «Старшина» — это же пиздец какое высокое звание, да? До него ведь надо дослужиться…» Ход мыслей прервал голос Арсения, уже не кажущийся таким страшным:       — Твою ж, темнеет.       Голубые глаза смотрели на оранжевое небо, будто надеясь окрасить его своим цветом. Антон устало прислонился к дереву и шумно выдохнул, тем самым невольно привлёк внимание старшины:       — Эй, нет! Пока ещё хоть что-то видно, надо найти какую-нибудь деревню. Ну или поляну, для костра. Давай, короче, потом отдохнёшь, идём!       Арсений сделал всего один шаг, подозрительно шаткий и неуверенный, и упал на сухую, покрытую листьями землю. Шастун, забыв об усталости, тут же взволнованно подскочил и подбежал к старшине. Тот лишь раздражённо отмахнулся, попытался подняться, но вновь упал. И с противным звуком изо рта Арсения вывалились ошмётки еды вперемешку с водой и ещё какой-то зелёной жидкостью. Его вырвало. Антон недовольно поморщился и немного отодвинулся, однако беспокойство только нарастало:       — Арсений Сергеевич, с вами всё в порядке?       — Посплю, и всё пройдёт, — нехотя отозвался старшина, прекрасно понимая, что в очевидно лживое «всё в порядке» Шастун не поверит. — Иди ветки собирай, будем костёр жечь, — Он протёр рот рукой и брезгливо вытер её об траву, с трудом уселся у соседнего дерева. Антон кивнул и направился на поиски небольших сухих веток, подходящих для разжигания костра. Луна и звёзды покрывали землю голубоватым светом, костёр побеждал их, окрашивая несколько метров вокруг себя в оранжевый, мирно трещали сгорающие в нём ветки, перебивая не настойчивых сверчков. Летняя ночь была полна жизни. И люди тоже не спали. Наверняка где-то взрывались бомбы, пули раздалбливали чьи-то каски и черепа, брызгала кровь, обрывались крики, а на границе двух враждующих стран, во всеми забытом лесу, у деревьев сидели рядовой и старшина. Их разделял небольшой клочок огня, окружённый камнями и снабжённый ветками. И они неотрывно смотрели друг на друга сквозь воспаряющий дым, как будто пытаясь загипнотизировать и заставить друг друга лечь спать. Шастун не знал, что Арсений пытался высмотреть у него на лице, но сам он рассматривал старшину, чтобы замечать больше деталей. Антон заметил нездоровую бледность на чужом лице, которой явно не было, без остановки льющийся пот, хотя ночь была довольно прохладной и костёр находился слишком далеко, чтобы так сильно греть, заметил чужую собачью усталость и засохшую дорожку крови, когда-то стёкшую из-под каштановой чёлки на висок, с него на высокую скулу, протекшую по чуть впалой щеке и свернувшую на широкий подбородок. Шастун всматривался так долго, что не заметил, как голова Арсения вяло сползла на плечо, а веки сомкнулись, спрятав под собой божественно красивые голубые глаза. Старшина уснул. Антон не сомневался, что у профессионального военного сон чуткий, поэтому не стал бороться со своей усталостью и тоже обмяк в объятьях долгожданного отдыха.

***

Антон проснулся на рассвете. Утреннее солнце только-только поднималось из-за горизонта, костёр уже почти потух, листья шумно трепетали, хотя ветра совсем не было… Шастун мгновенно напрягся, словно тетива совсем нового лука во время прицеливания. Арсения нигде не было, а звук доносился откуда-то из-за дерева, у которого он уснул. Слишком близко, в случае чего Антон даже не успеет убежать. Длиннопалая ладонь судорожно нащупала на влажной земле какой-то камень. «Лучшая защита — это нападение» — так всегда говорила бабушка Шастуна, когда он возвращался из школы весь побитый. Антон поднялся на трясущиеся ноги и несмело, по-девчачьи небрежно бросил камень в кусты. Шум прекратился. Из-за дерева вышел старшина: весь растрёпанный, грязный, измазанный в крови, как солдат после жестокой бойни один на один с суровым соперником.       — Фух, это вы, — с облегчением вздохнул Шастун, — я уж думал, что… Арсений Сергеевич?       У Антона вновь подкосились ноги, его окутал тот же животный страх, что и тогда, когда немецкие солдаты окружили его и что-то спрашивали на своём языке. Старшина выглядел пугающе, ещё страшнее, чем при их первой встрече. Взгляд у него был совсем дикий, без капли чего-то человеческого, губы подёргивались, вот-вот готовясь изогнуться в хищном оскале, руки, испещрённые венами, почти до хруста сжимали немецкий автомат. Арсений приближался, как тиран, не видящий преград, стремительно и быстро, и инстинкт самосохранения в голове Шастуна неумолимо кричал: «Беги! Опасно!» Но ноги предательски подогнулись, Антон упал на колени. Старшина, ни на долю секунды не усомнившись, направил дуло прямо меж зелёных глаз, медленно наполняющихся слезами. Из последних сил Шастун прошептал дрожащим голосом: — Прошу, не надо, — С ресниц сорвались огромные солёные капли слёз. Раздался выстрел.

***

Антон вскочил с оглушительным криком. Он шумно сглотнул сухую слюну и осмотрелся: вновь рассвет, вновь почти потухший костёр, вновь Арсения нет и вновь шуршание за деревом. «Это что, был вещий сон?» — с ужасом предположил Шастун. Оперевшись о широкий дубовый ствол за спиной, Антон с трудом поднялся. Он хотел убежать, но тело отказывалось двигаться. Скованный, Шастун лишь пялился в точку, откуда доносился звук, и боялся даже не вовремя моргнуть. Вскоре звуки затихли и, как и ожидалось, из-за дерева показался старшина. Вполне обычный, такой же как и когда засыпал, только менее больной с виду старшина. Со сном это не совпадало, но Антон всё равно испугался. Он упал и, не находя в себе сил подняться, стал отползать от Арсения, умоляя:       — Не надо, не убивайте, прошу вас! Я хочу жить, меня ждут, пожалуйста!       — Что? — старшина удивлённо изогнул бровь, — не собирался я тебя убивать. Идём, нам до ночи надо до Москвы добраться.       — Я вам не верю! Подойду — и вы выстрелите! — Шастун спрятался за дерево, решившись выглянуть только одним глазом.       — Ну, ладно, оставайся здесь тогда, — Арсений, недоумевая, пожал плечами, — мне-то какое дело? А выстрелить я, кстати, и отсюда могу.       Антон моментально скрылся за деревом целиком.       — Ты серьёзно? — всё недоумевал старшина. Он ещё несколько минут стоял на месте, дожидаясь Шастуна, но после недовольно цыкнул и пошёл вперёд один. Антон, наконец убедившийся, что это был просто кошмар, несмело направился следом. За несколько часов бесконечной ходьбы Арсения не раз вырвало. Он не раз падал, не раз терялся в пространстве и уходил куда-то в другую сторону, не раз останавливался, тяжело дыша. Шастун после, пусть и беспокойного, но всё же здорового сна чувствовал себя намного лучше, чего о старшине сказать было нельзя. «Посплю, и всё пройдёт», говорите? Ага, щас!» — мысленно возмущался Антон, но вслух решился лишь предложить привал. Старшина вежливо, как-то по-джентельменски отказался. Шастун хотел возразить и начать спор, всё-таки терять Арсения ему совсем нельзя, но вспомнил тот звериный взгляд из недавнего кошмара и моментально притих. А старшина наоборот расшумелся:       — Шастун, смотри, — Антон недовольно оторвал глаза от земли и проследил за взглядом Арсения, — деревня!       За редкими елями виднелись невысокие деревянные дома, расступившиеся по разным сторонам, освобождающие место для центральной дороги. От них веяло порохом, гнилью и немного гарью. От них веяло следами войны… А ещё от них веяло жизнью, отчаянием и последней надеждой. Очарованный этим, Шастун пошёл первым. Он с нескрываемым любопытством рассматривал покосившиеся дома, за пару дней, а может даже за один, пережившие столько грязных людских страданий, сколько не переживали за десятки лет. Вдруг земля буквально ушла из-под ног, что-то тонкое резко вцепилось в тощую лодыжку и потащило вверх, мир перевернулся и стал вращаться и расшатываться, не давая зацепиться хоть за что-нибудь ни руками, ни взглядом. Антон вскрикнул от испуга и стал дёргаться, пытаясь освободить ногу. Но что-то её лишь сильнее сдавливало, впивалось в чувствительную кожу даже сквозь сапог.       — Успокойся, ты так только сильнее раскачиваешься! — послышался обеспокоенный голос Арсения откуда-то снизу. Шастун задрал голову, чтобы попытаться увидеть его, но нечёткий силуэт постоянно двигался и ухватиться за него было невозможно. Тогда Антон посмотрел на свои ноги — одну крепко сдавливала какая-то старая верёвка, на вид совсем непрочная. Он попытался подтянуться к ней, но от этого только закружилась голова и к горлу подступила тошнота. Шастун попытался сделать глубокий вдох и успокоиться. Постепенно мир вокруг замедлялся, раскачка прекращалась. Он даже смог немного расслабиться, как выстрел прогремел прямо над ухом, новая порция адреналина пробила всё тело ударом молнии. Снизу послышался незнакомый пожилой голос:       — А ну, не двигаться! Застрелю, ей-богу!       — Спокойно, мы военные, — пытался разрядить обстановку старшина.       — Назовись, чёрт! А то, клянусь, застрелю!       — Тише-тише, я Арсений Сергеевич Попов, старшина сухопутных войск Московского округа. А этот, — Арсений кивнул в сторону Антона, — рядовой Антон Андреевич Шастун, сейчас под моим присмотром.       — Русские, значит? Ну, ладно тогда.       Старик подошёл к холодильнику, обмотанному верёвкой, и перерезал её кухонным ножом. Шастун упал на землю, ударившись спиной и болезненно взвизгнув, и схватился длинными пальцами за грудь. Лёгкие будто связали той самой верёвкой. Антон не мог дышать, лишь судорожно хватать ртом воздух и молиться, чтобы это всё побыстрее закончилось. К нему подбежал взволнованный Арсений, помог подняться и прийти в чувства. Мир наконец стал чётким и привычным. Антон смог рассмотреть старика, наверняка и подстроившего эту ловушку: редкие седые волосы по краям головы, вовсе лысая макушка, почти отсвечивающая солнечные лучи, вполне обычное лицо без резких черт, испещрённое старческими морщинами, рванная испачканная одежда, кухонный нож с надломленным концом и старенькое охотничье ружьё. Он в качестве извинения пригласил Попова с Шастуном на рюмочку водки. Арсений тут же согласился, а Антон промолчал, что тоже сочли согласием. Зайдя в один из домов, следом за стариком, Шастун откровенно поморщился. Внутри всё выглядело ещё хуже, чем снаружи. От стен, не давая нормально вздохнуть, чересчур сильно несло плесенью и сыростью, а сами они были почерневшие от времени, гниющие. Половицы противно скрипели почти от каждого движения, некоторые вовсе ломались под ногами. Мебель была вся поломанная, заросшая мхом, по столам и стульям ползали какие-то насекомые. От их вида даже старательно создающий впечатление сурового солдата Попов брезгливо приподнял верхнюю губу. Старик же, казалось, этого не замечал. Радостно подошёл к старому неработающему холодильнику, достал оттуда бутылку водки, ещё где-то взял три рюмки. В одну себе налил, в другие две — гостям. Первым протянул Арсению, на что тот благодарно кивнул, но принял больно неохотно. А когда прямо в рюмку откуда-то с потолка упал червяк, брезгливо отбросил её в сторону.       — Я, наверное, всё же не буду, — оправдывался Попов, — на службе, как-никак.       — Ой, ну что за молодёжь нынче пошла, — ворчал старик, наклоняясь за рюмкой, — вам всё готовое дают, даром предлагают, а вы скорей отказываться. Некультурно так! Ты тоже не будешь? — вдруг обратился он к Антону. Шастун вежливо отказался.       — Ишь какие все стали! — всё не унимался старик, — Нюрка, спускайся, водку будешь? Гости пришли, а не хотят!       На втором этаже заскрипели старые пружины какой-то раскладушки, а может и кровати, заскрипели половицы, после — лестница, и в проходе появилась старушка. Совсем низкая, такая же седая, как старик, полная и горбатая. С недовольным лицом, показав на Арсения пальцем, она спросила:       — Это что за черти?       — Мы военные, — Опередил старика Попов, — я старшина, он — Указал на Антона, — рядовой.       — А что же вы в этой глуши забыли, миленькие? — вдруг подобрела старушка Нюра, быстро топая маленькими ножками к старику, протягивающему ей рюмку водки.       — Трудно объяснить. Вы лучше скажите, а у вас какой-нибудь радиостанции нет?       — У нас — нет, но прям неподалёку, отсюда видно, стоит радиобашня. А вам зачем? — искренне поинтересовался старик, опрокидывая в себя уже вторую рюмку.       — Свяжемся с базой, — пояснил Арсений, — к слову, а почему вы здесь? Объявлено же было военное положение?       — В городах-то, может, и объявлено, а до нас что дойдёт? Да и эти дьявольские отродья, как из неоткуда, напали прям позавчера ещё, пол деревни поубивали, черти! Ни скот нам не оставили, ни женщин не пожалели, ни детей! — старик грозно стукнул кулаком по столу и опрокинул в себя третью рюмку. Антон вновь дёрнулся от испуга.       — Ты чего, милок, дёргаешься? Бьют как будто, — заметила старушка. Шастун замялся, не зная, как ответить, но его спас Попов:       — Ладно, мы пойдём. Спасибо вам за всё. Мы обязательно приведём помощь.       — Да, спасибо, — робко добавил Антон и прошмыгнул на улицу. Стоило вдохнуть свежий воздух, как Шастуну заметно полегчало. Страх и недоверие ушли на второй план. Он посмотрел на безоблачное небо, краем глаза зацепился за радиобашню. Она была совсем близко, пара десятков метров от деревни, не больше. Арсений, не раздумывая, двинулся к ней. Антон, как и всегда, за ним. Он чувствовал на себе взгляд стариков, выглядывающих из окна, в мыслях слышал смех выпившего старика и заставший врасплох вопрос старушки «Ты чего, милок, дёргаешься?». Напряжение вновь вернулось. Шастун сжался, сгорбился весь, движения стали скованными, даже банально идти было тяжело. Дома по краям дороги становились всё больше, всё выше, всё массивнее. Они смотрели на Антона сверху вниз, надменно и властно, стараясь унизить его, осквернить своими огромными глазами-окнами. Шастун уткнулся подбородком в грудь, а взглядом — в землю, и ускорил шаг. Лишь бы дома поскорее исчезли, лишь бы перестали так смотреть. Но стоило им остаться позади, как на Антона уставились высоченные деревья. Стало ещё страшнее. Ели тянулись колючими лапами, стараясь завлечь маленького по сравнению с ними Шастуна в свои царапающие объятия. Он побежал, сторонясь их длинных ветвей. В нос ударил острый запах гнили. Мозг упорно рисовал гору исцарапанных разлагающихся трупов, укрытых окровавленными еловыми ветками. Антон старался отдалиться, но запах только усиливался. Лес заманивал его в свою ловушку, гнал к горе трупов, чтобы возложить на неё и тело Шастуна. Куда бы он не бежал, он лишь приближался к неминуемой погибели. Как вдруг Антон врезался во что-то и упал на землю.       — Ау! Ты что делаешь, Шастун?! — возмутился Попов. В кого-то. Антон нервно огляделся. Лес оказался вполне обычным, никакие деревья к нему не тянулись, но запах гнили никуда не исчез, он был реальным.       — Извините… — отрешённо прошептал Антон.       — Вставай давай! Почти пришли.       Шастун посмотрел вверх. Радиобашня стояла буквально в нескольких шагах. И запах исходил именно от неё… Первым наверх полез Арсений, Антон сразу за ним. Деревянная стационарная лестница шаталась и скрипела, угрожая вот-вот развалиться прямо под ногами. И с каждым проделанным шагом она всё сильнее раскачивалась, будто умоляя «не лезьте, не надо», а запах гнили всё усиливался. На последних ступенях Шастун не выдержал и закрыл нос рукой, усложнив себе подъём. А стоило ему увидеть саму радиобашню изнутри, как он чуть не свалился обратно на пугающие ели и устланную зелёными иглами землю. Деревянный пол был пропитан уже засохшей кровью, разлагающийся труп молодого мужчины растаскали на куски вороны и другие лесные падальщики, толпа мух окутывала его, доедая остатки. Попов аккуратно обошёл труп, прикрывая нос рукавом, и дотянулся до радиостанции «север»*.       — Это не радиобашня… — прокомментировал он, осматривая небольшую коробку, усыпанную различными кнопками, — это патрульная башня. Военная. А этот, — Арсений указал на тело, — патрульный. Я его даже помню. Один из тех, кого в самом начале войны отправляли обследовать небольшие поселения, по типу таких деревень. Шаст, мы сможем с базой связаться!       Антон при всём желании обрадоваться не смог. Труп привлекал всё его внимание, пугал и настораживал, беспокоил и нервировал. Он сторонился его, прижимался к бортикам, готовым в любой момент треснуть и развалиться, закрывал нос пальцами. А Попов тем временем пытался найти нужную волну, связаться с базой Москвы или любого другого ближнего города:       — Приём, говорит старшина сухопутных войск Московского округа Арсений Сергеевич Попов, со мной рядовой Антон Андреевич Шастун, нам нужна помощь, приём! — Тишина, он переключился на другую волну, — Приём, говорит Арсений Сергеевич Попов, старшина сухопутных войск Московского округа, со мной рядовой Антон Андреевич Шастун, нам нужна помощь, приём! — Вновь тишина, собрался переключиться, как вдруг из радиостанции донёсся зловещий голос:       — Willkommen, Popov, Hilfe ist nah.