Quiproquo

Тёмная ночь опустилась на Готэм. Скрывшись в тенях никогда не спящего города, я бесшумно пробиралась через узкие улицы, направляясь к складу, где собирались люди, чьи имена я предпочла бы не слышать, но не могла забыть. В моей голове эхом изо дня в день, словно ветер, разносились нечаянно услышанные в клубе слова: «…источник надежный, скоро Фальконе и Марони утопят друг друга в собственной крови». «И что ты предлагаешь? Поехать 5 октября на сходку Пингвина в доках, чтобы устроить раздел города?» «… в городе, когда падут его хозяева? Каждый захочет прорваться к власти. И преуспеет тот, кто сделает первый ход». «Выстрелить контрольной пулей в сокола до того, как он испустит свой последний вздох». Сегодня 5 октября. Я позаботилась о том, чтобы никто не признал во мне Витторию Фальконе: надела темный спортивный облегающий комбинезон, из старой лыжной маски, больше похожую на грабительскую, вырезала себе новое лицо, скрывшее истину, а сверху накинула темно-серый бомбер, чтобы не привлекать внимание. Идеальный серый человек для серого города. Прибыв заранее, я забралась на крышу обозначенного в разговоре склада, оказавшись на высоте, откуда могла наблюдать всё происходящее внизу, не привлекая лишнего внимания. Как тень, слившаяся с ночным горизонтом, я следила, как к массивным воротам, оставляя за собой шлейф клубящегося дыма и света фар, подъезжают роскошные затонированные автомобили, откуда выходили знакомые фигуры — их было видно даже в полумраке, их силуэты чётко выделялись на фоне ночного Готэма. Вели себя они уверенно, как те, кто привык оставлять за собой следы, скрывая их в тени роскоши и силы. Лица многих из них были мне знакомы по дням рождений, свадьбам и похоронам, одно из них я признала сразу, как и голос, травивший какую-то дурацкую шутку, вызвавшую одобрение несколько мужчин в деловых костюмах, ничем не отличавших их от обыкновенных бизнесменов. Пингвин вместе с остальными вошел в склад, где должна была начаться встреча, от которой зависела судьба города. Затаив дыхание, я присела, чтобы не попасться в поле зрения. Внутри было темно, но несколько ламп создавали тёплое, желтоватое освещение, едва озаряя массивные деревянные ящики и металлические стеллажи, загруженные различными товарами. Вдоль длинных столов и стен стояли мужчины в костюмах, их лица скрывались за серыми тенями. — Благодарю, коллеги за то, что приняли скромное приглашение будущего мэра поговорить о судьбе нашего любимого города, — начал доброжелательным, отдающим непринужденностью тоном, Пингвин; он раскинул руки, а затем с громким хлопком сцепил их в замок, намереваясь продолжить речь, но мужчина, раскуривающий тонкую сигарету, прервал его, поправив: — Вероятно, будущий мэр. Голосование начнется только через две недели. Пингвин издал такой смешок, будто услышал несусветную глупость, и благосклонно оставил эти слова без внимания. — Всем вам известно, что война Фальконе и Марони с каждым днем заходит слишком далеко. Знаете, река течет, все меняется, даже державы падают и стираются с лица земли, оставшись напоминанием только в учебниках истории. Так почему же этому не случиться с влиятельными семьями Готэма? Правда, поглядите, — патетично воскликнул Кобблпот, — обращаясь к каждому, — городом управляют ополоумевшие старики. Они забыли о бизнесе, забыли о власти, они меряются членами уже больше года, выясняя, кто из них имеет на город больше прав. Когда Кармайн падет… — Когда Кармайн падёт? — произнёс один из мужчин, с глухим, хриплым голосом. Он был среднего возраста, с грубыми чертами лица, и в его глазах сквозила давняя злоба. — Это вопрос времени, — ответил другой, молодой, с яркими глазами и самодовольной усмешкой. — Пингвин прав. Он — старик, сколько ему — под семьдесят? Слишком стар, чтобы держать в руках всё, что мы строим с таким усердием. — У него есть сын и дочь, — напомнил первый, пожимая плечами. — Даже если мы уберем Кармайна, вы серьезно думаете, что его больные на голову отпрыски откажутся от золотого куша? — Это не проблема, у меня есть свой человек среди Фальконе, который разделяет мысли о важности перемен и честного раздела власти, — уверил Пингвин. — Раздел власти с кем — с тобой? — вопрос был задан так, будто говоривший желал с отвращением сплюнуть повисший в воздухе ответ. Разговоры становились всё громче, но все говорили осторожно, будто боялись, что их могут услышать. Стоя в тени, я продолжала наблюдать за ними, сердце билось быстро, но я оставалась неподвижной, как призрак. — Я слышал, что Марио возвращается в Готэм, — важно кивнул четвертый мужчина, все это время оставшийся в стороне от беседы, высокий, с тяжелым акцентом. — А я слышал, что он сидит в Аркхэме, — ядовито выплюнул первый. — Кажется, у них это семейное. — Послушайте, — вновь напомнил о себе Пингвин, чувствуя, что деловая беседа заходит не в то русло. — Фальконе и Марони — два старых волка, оба обречены. Готэм станет уязвимым, если мы не договоримся сейчас, когда у нас ещё есть шанс. Судебный процесс над Пугалом — это не просто противостояние, это война за контроль. Обе стороны проиграют, а Готэм окажется в центре пустоты. Вопрос не в том, кто победит, а в том, кто сможет выжить. Мы должны поделить Готэм на зоны, пока не стало поздно, — продолжал он. — Каждому своё. Южные районы возьмут Капоне. Там много движухи, много наркоторговли. Одесситы могут взять север, он всегда держал руку на пульсе тех, кто ближе к верхам. А те, кто между нами, — они просто пыль под ногтями, — сказал Кобблпот, кидая взгляд на первого мафиози. — Не хочешь получить за собой всё, что в центре? — А как же триада? Мексиканцы? У них целые армии. Они держали головы покорно склоненными только перед Кармайном. На лице Пингвина растянулась неприятная ухмылка. Он щелкнул пальцами, и один из его подручных, стоящий в стороне, сделал шаг вперёд. Он достал маленькую коробку, плотно запечатанную, и вытащил оттуда баллончик, очень похожий на тот, что используют в качестве слезоточивого газа. — Я могу предложить вам кое-что, что поможет нам захватить город. У меня есть контакты с одним подающим надежды химиком. Он готов продать оружие. Особенное оружие. Такое, которое приведёт Готэм в полный хаос. Достаточно одной вспышки, и весь город будет на коленях. — Ты говоришь об этом, как о чём-то, что принесёт нам выгоду, но что, если этот химик решит воспользоваться своим оружием через нас для своих целей? — спросил один из мафиози, скрещивая руки на груди. — Он не может позволить себе игру с нами, — спокойно ответил Пингвин, успокаивающе подняв руки. — Он что-то вроде ученого, которому просто интересно посмотреть на результат действия своего детища. Он абсолютно безобиден и власть его не интересует. — То есть деньги за его продукт интересуют тебя? Пингвин неопределенно пожал плечами. Группировка начала шептаться, каждый высказывал свои условия, слишком жадный до предложенных пингвином крох. Раздел Готэма, который был неизбежен, и требовал сразу от всех тяжёлых решений. Это была игра, где не было победителей. Этот процесс — борьба, от которой в городе останутся только развалины. Пингвин уверил, что его осведомитель из семьи Фальконе скоро подъедет, и тогда все встанет на свои места. Их разговор был ожидаем — раздел города, борьба за власть и влияние. Но что стало неожиданностью — свой человек в Фальконе, подыгрывающий аппетитом предателя, Освальда Кобблпота. Невольно я вспомнила, как прошлым вечером дядя объявил радостную новость о том, что скоро нас посетит кое-кто очень важный и значимый, вероятно, подразумевая возвращение Марио из магистратуры Аркхэма. Вдруг за моей спиной послышался звук мягких шагов. Я резко обернулась, выхватив из кармана спрятанный нож, сердце пропустило удар, но передо мной стояла вовсе не одна из шестерок Пингвина, заставшая меня врасплох, а сам Бэтмен. Его неуловимая мощная фигура, как тень, заслоняла свет. Тёмные глаза внимательно наблюдали за сжатым в моих пальцах ножом. — Что ты здесь делаешь? — его голос был низким и угрожающим. — Тебе здесь не место. На мгновение я замерла. На языке вертелось множество вариантов: сказать правду, съязвить, но сейчас каждая лишняя фраза могла привести к неприятным последствиям. — То же, что и ты, — спокойно ответила я, не отводя взгляда, но опуская оружие. Бэтмен не выглядел удовлетворённым таким ответом, его внимание оставалось острым, как мой нож. — Уйди отсюда, пока не стало поздно, — его тон был холодным и решительным. — Это не твоя игра. Он сделал шаг вперёд, как будто хотел схватить меня за руку, но прежде чем я успела ответить, его взгляд внезапно зацепился за нечто внизу, за пределами склада. Я проследила за его взглядом и обнаружила фигуру, которая скрытно двигалась вдоль тени припаркованных машин. Это была женщина, которую я узнала даже в темноте — Селина. Она с ловкостью и без шума справилась с дежурившими у машин верзилами, открыла капот сначала одного, затем другого автомобиля, ища нечто конкретное. — Ого, да это место медом прям намазано, — нервно, но тихо рассмеялась я, наблюдая, как Селина вскрывает очередную машину. Бэтмен не медлил. За одно схватив и меня, он одним быстрым движением бесшумно приземлился на землю с помощью тросомёта, а затем, как тень, навис над Селиной. Кошка среагировала молниеносно, услышав шум, но только приготовилась атаковать, как его огромная рука схватила её за плечо. — Прекрати это немедленно, — его голос был холодным и угрожающим. Селина резко обернулась, её глаза сверкнули, как у дикой кошки, готовой к прыжку. — Ты всегда на пути, Бэтмен, — сказала она с ухмылкой. — Но ты ведь не собираешься тащить меня в полицию, правда? Бэтмен не ответил, только стиснул её запястье, заставив отпустить сумки с деньгами. Замерев рядом, я встретилась взглядом с Селиной, она поприветствовала меня дерзкой ухмылкой и глубокомысленным мычанием, будто оценивая, как мы вдвоем могли оказаться здесь. Голоса со склада не стихали. Бэтмен и Селина стояли у открытой машины, капот которой был покрыт пылью, а внутри лежали сумки с деньгами — черные, тяжелые, полные крови и коррупции. Бэтмен был в ярости, его голос был холодным и резким. — Ты не можешь просто так забрать деньги, Селина! Это деньги мафии! Селина не отводила взгляда, её зеленые глаза были полны решимости. — Ты слишком строг, Бэтмен. Ты всегда думаешь, что правила важнее, чем свобода. Эти деньги — просто способ отнять силу у тех, кто её использует против людей. Ты мне не нравишься, когда ты так серьезен. — Поверь, у нас это взаимно, когда ты ведешь себя как воровка. — Я и есть воровка, милый, только ты забываешь об этом и пытаешь перекроить меня под выдуманный в твоей голове образ. — Селина неожиданно нежно провела острыми ноготками по щеке Темного рыцаря, и тот дернулся от её прикосновения, но позволил руке опуститься на его маску. — Ты забрала достаточно у Фальконе. Я просил оставить тебя эту семью в покое. — Ему никогда не расплатиться со мной, мышонок. Пока я не увижу его крови. Она откинула волосы назад, игнорируя его гнев, и её взгляд снова упал на сумки. Бэтмен уже готов был снова заговорить, когда из склада, где проходила тайная встреча мафии, начали выходить несколько крупных фигур — их силуэты прорезались на фоне темных окон. — Не хотелось бы прерывать выяснение ваших отношений, но… Не успела я закончить фразу, как раздался залп автоматов. Бандиты начали стрелять по направлению к нам, и пули пробивали асфальт вокруг. Бэтмен, не теряя времени, сразу же прыгнул в укрытие, уворачиваясь от пуль и контратакуя меткими ударами бэткогтя. Селина, воспользовавшись моментом, схватила одну из сумок с деньгами и бросилась к своему мотоциклу. Она повернулась ко мне, в ужасе спрятавшейся за капотом машины, которую превратили в решето. — Витта, ко мне! Быстро, — крикнула Селина, натягивая мотоциклетный шлем. Но залп автоматов не позволял преодолеть разделявший нас открытый участок между машинами. Пули свистели в воздухе, отчаянно пытаясь поразить нас. Селина, заведя мотор, с легкостью сманеврировала, но пространство между мной и мотоциклом становилось все больше. — Черт! — выругалась она, понимая, что не успеет забрать и меня, и уйти с деньгами. Свет спешно отъезжающих машин ослепил меня — главари сбегали один за другим. Я видела, как Селина смотрит на меня, колеблясь до последнего: если она поедет в мою сторону — её изрешетит; если из укрытия выпрыгну я — конец наступит мне. Когда она круто развернула свой байк и умчалась прочь, я не стала винить её. Лучше один выживший, чем два красивых трупа, — шансы были исчерпаны. В этот момент из-за угла выехал бэтмобиль, его броневое покрытие позволило мне выскользнуть из укрытия. В это время сбежала не только Селина, почти все машины, ослепляя фарами, спешно покидали место собрание. Бэтмен, отвлеченный борьбой с шестерками, приказал мне немедленно забираться в машину, что я и сделала. Последний оранжевый залп автомата осветил черное пространство, куда в пустоту, в небо, ушла дюжина пуль. Последний болезненный вскрик, и Бэтмен вскочил в машину. Трасса Готэма была пустынна, только свет фар пробивал темноту, создавая длинные полосы света и тени. Бэтмобиль, словно тень, скользил по асфальту, оставляя за собой следы скорости. Мощный двигатель рычал зверем, но все внимание было сосредоточено на враге, который вёл свой путь сквозь туман и тьму. Сидя позади, на том же месте, что и несколько месяцев назад, я нервно вглядывалась в темные улицы. — А ничего что я здесь? — Ничего, — отрезал Бэтмен. — За кем именно мы гонимся? — За Пингвином. — А это что? — Резко наклонившись к Бэтмену, я указала на экран, где на экране высвечивалась информация о машине Пингвина: скорость, повороты, малейшие изменения в его маршруте. А также мигал красный индикатор в зоне капота чужой машины. — Оружие, которое он пытался толкнуть головорезам. Машина Пингвина резко повернула на городскую трассу, врезаясь в плотный поток машин, выруливая в самые узкие переулки. Бэтмобиль следовал, не отставая, каждое движение было идеально выверено. Готэм, как никогда, был готов стать ареной для этой погони. Улицы, известные своим лабиринтом, оказались идеальной декорацией для этого противостояния. Бэтмобиль стремительно приближался к черной машине, оттесняя её с дороги. Вражеский автомобиль врезалась в боковое здание, ломая стены, но Пингвин продолжал ехать, не останавливаясь. — Вбей комбинацию 43-54, — приказал Бэтмен. — В прошлый раз вы говорили, чтобы я ничего не трогала! — напомнила я охрипшим от шока происходящего голосом. — Теперь трогай! Я вбила в боковой панели управления нужную комбинацию, на экране высветилось подтверждение, что включился специальный режим, активируя системы Бэтмобиля для перехвата — встроенные системы слежения и скрытные лазеры. Пролетевшие мимо здания начали вспыхивать красным, когда Бэтмен заметил слабую вибрацию на экране — Пингвин неожиданно изменил траекторию. Мы рванули вперёд, на мгновение взлетев над дорогой, благодаря активированным позади реактивным ракетам. Бэтмобиль сотряс землю, когда с силой приземлился рядом, перекрывая все пути для отступления. Огонь фар разрезал туман, а экраны на приборной панели неумолимо отслеживали каждое движение. Пингвин был не в силах уйти — его черная машина всё быстрее теряла скорость. Угол уличного поворота был последним шансом. Сделав крутой манёвр, Бэтмен резко врезался в заднюю часть машины Пингвина, подбросив её в воздух и заставив перевернуться. Стальной грохот, и машина отлетела на несколько метров, боком врезавшись в ограду моста. Как только Пингвин выскочил из машины, жалко прихрамывая и волоча за собой зонтик, Бэтмен быстро покинул бэтмобиля. Я оставалась в салоне, наблюдая, как развивается на ветру его темный плащ, как линчеватель ударом бронированного кулака отправляет будущего мэра на землю, тот даже не сопротивляется и что-то жалко кричит. Когда я выбралась из машины, Бэтмен проверял оружие в открытом капоте, откуда исходил дым, — установленные баллоны с газом оказались лишь обычным гелием, какой используют для надувания воздушных шаров. Пингвин лишь утробно захохотал, поднимая руки так, будто они были скованны наручниками, и сквозь смех проблеял, что они готовят вечеринку по случаю возвращения Марио Фальконе из долгой поездки в Лондон. Бэтмена такой ответ не устроил, он схватил Пингвина за шкирку. — Стой-стой, я пойду сам, только дай мне мой зонт, у меня знаешь ли больные суставы в коленях, а про деформированную стопу вообще молчу! Я ведь даже бегать не могу, успокойся, я не сбегу! Но Бэтмен поволок Пингвина через грязь и мусор под мост, у начала которого мы устроили аварию. Спотыкаясь о камни и смятые банки, я спешила за ними. Под мостом валялись пустые шприцы, использованные презервативы, грязные клочки салфеток, а под подошвой кроссовок хрустели панцири ползающих улиток. Вокруг царила гробовая тишина, нарушаемая лишь тихим звуком дождя, который капал с металлической арки моста. Наши силуэты почти растворялись в темноте ночи. Пингвин стоял с заискивающей улыбкой на лице; с краешка его потрескавшихся тонких губ тянулась кровь. На лице виднелись ссадины и кровоподтёки после аварии. Он опирался на свой зонт, совершенно не выглядя угрожающим и важным, каким пытался казаться на складе. Бэтмен пристально следил за ним, его глаза были полны настороженности. — Где он? — прохрипел Бэтмен, не отпуская его. — Где ты прячешь газ? — Так ты же видел, газ в машине, — простодушно ответил Пингвин. — Ты знаешь, о каком газе идет речь, — начал Бэтмен, не тратя времени на прелюдии. — Сделка с этим сумасшедшим — не самая хорошая идея, Пингвин. Ты даже не понимаешь, что на самом деле за этим стоит. Пингвин едва сдерживал ухмылку и по-прежнему тяжело опирался на зонт, что увязал в вязкой от дождя грязи. Маленькие темные глазенки Кобблпота раскрылись шире, словно удивлённый таким вопросом, он засмеялся хриплым, обманчиво дружелюбным смехом. — Ты что, решил стать психотерапевтом, Бэтмен? — насмешливо прошептал он. — Послушай, у нас с тобой произошло взаимонедопонимание. У нас просто назревает небольшая семейная вечеринка, мы собрались поговорить о подарках и все такое. Знаешь, я ведь на твоей стороне. Я тоже хочу помочь городу очиститься. О, ты завел себе напарница? Твоя практиканточка? Пингвин наклонил голову, всматриваясь в мой сгорбленный профиль, лицо мое скрывала лыжная маска и капюшон бомбера, но я все равно предпочитала молчать, уверенная, что он с легкостью узнает мой голос. — Где Пугало? — сдавленным голосом спросил Бэтмен. Я вздрогнула. Взглядом нащупала на земле чей-то оброненный раскладной нож. Пингвин усмехнулся, чувствуя, как его хватают за локоть и встряхивают, и с трудом выдавил несколько слов: — Вроде как сидит в следственном изоляторе, это ведь всем известно. — Я знаю, что химик на свободе. Где он? Назови его имя. Или мне стоит напомнить тебе о твоих двух годах в Аркхэме? Не боишься загреметь обратно до начала выборов? — Голос Бэтмен был спокойным, но в нём ощущалась угроза. Пингвин вновь наклонил голову, а его рука, не спеша, подняла зонт, и он слегка постучал им по плечу, а затем открыл, подняв над головой. Из-за сильного ветра капли дождя били прямо в его лицо. — Ты всегда так жесток, Бэтмен. Совсем не доверяешь людям. Не доверяешь даже полиции. Разве они тебе не союзники? Но я тебе отвечу, если ты этого так хочешь, — его слова были словно сладкий яд, который проскользнул в атмосферу. — Все так просто, все буквально перед твоим носом. Перед Бэтменом мгновенно расплылась дымка, едва уловимая, но настораживающая. Из зонта Пингвина струился едкий газ — тот самый газ, от которого невозможно было убежать. Невольно я опустилась на корточки и подняла лежавший в грязи нож, а затем встала в позицию, готовая к атаке, как меня и учил Виктор. Задержала дыхание. Вместо того, чтобы атаковать Пингвина, Бэтмен как будто бы пошатнулся и взмахнул рукой, пытаясь отогнать едкое облако. Каким-то образом газ не подействовал на меня, отчего я наблюдала за происходящим ясным взглядом сквозь туман и дождь. Однако газ всё же сработал на Бэтмене — его движения становились замедленными, казалось он пытался отмахнуться не от самого белесого облака, а отчего-то невидимого, окружившего и атаковавшего его со всех сторон. Он даже бессильно прорычал и попытался рукой найти опору. Пингвин выудил спрятанный за поясом пистолет и направил его в сторону Темного рыцаря. Я не могла заставить ноги пошевелиться. Я видела пистолет, и как в замедленной съемке представляла пули, летевшие в лобовое стекло автомобиля родителей, ставшего им могилой. В этот момент, с верхней части моста, раздался гул мотора. И с громким звуком с моста кто-то спрыгнул вниз. Селина приземлилась на ноги, стремительно подскочила и с помощью гибкого кнута выбила из рук Пингвина оружие, выстрелившее в сторону. Однако газ продолжал поступать из его зонта. Увидев Бэтмена и его состояние, Кошка бросилась к нему. Но, как только она оказалась рядом, её глаза наполнились ужасом — газ успел проникнуть и в её дыхательные пути. Селина глубоко вдохнула и схватилась за горло, её тело забилось в судорогах. Она пыталась что-то сказать, но её слова превращались в хаотичные крики. Под действием газа её разум уже не воспринимал реальность. — Тебе ведь не нравится, когда кто-то прерывает твои расследования, правда, Бэтс? — насмешливо произнёс Пингвин, его глаза сверкали под тусклым светом луны. — Мне тоже не нравится, когда ты прерываешь мои вечеринки! Почувствуй — каково это! Пингвин, довольный результатом, слегка приподнял голову и с ехидной улыбкой посмотрел на меня, видя, что я — застывшая с ножом в руках — не представляю для него опасности, он начал пятиться в сторону. — А тебе двойка, практикантка, двойка! С плюсом за старание! — Витта… помоги… — едва слышно прошептал Бэтмен, и я вновь постепенно начала ощущать собственное задеревеневшее тело: сначала рож в моих руках, затем мягкую рыхлую почву под ногами. Бэтмен, несмотря на галлюцинации и страдания — а это были они, я не сомневалась, — сумел преодолеть влияние газа, вытащил что-то из рукава своего костюма и вонзил в собственное бедро, а после медленно, пускай и нетвёрдо поднялся на ноги. На земле прибавилось еще одним использованным шприцем. Он резко схватил Селину на руки, несмотря на её сопротивление, и, не раздумывая, направился вверх к мосту. Под его маской лицо исказилось от боли, но он продолжал идти. Мне все еще казалось, что тело вовсе не мое и действует скорее по условным рефлексам, чем по собственной воли. Я толкала Темного рыцаря вперед и то и дело подхватывала его под локоть, когда он с кричащей в голос Селиной на руках норовился свалиться в грязь. Издалека, глухо, как из-под льда, доносился мой молящий голос: «Только не останавливайся, только не останавливайся». Бэтмен бережно положил Селину в бэтмобиль, пытаясь хоть как-то успокоить, но Селина была пуста, её взгляд был полон страха, а дыхание прерывалось. — Витта, держи её за руки, — сказал Бэтмен, не отвлекаясь от дороги, и уже вскоре мы покинули этот адский переулок, мча по мрачным улицам Готэма, где не было ни спасения, ни прощения. По тому, как Бэтмен трясет головой, как его глаза расширяются от ужаса, сквозь оскаленные зубы прорывается рычание, а свободная рука, не сжимающая руль, то и дело хватается за голову и бьет в висок, я уже догадалась, что именно вдохнули Бэтмен и Селина: Фобос. Газ Пугала, породивший в их сознаниях жуткие образы, невидимый враг, от которого не сбежать с поля боя. Ведь этим полем боя служит собственный разум. Подобно черному дракону, бэтмобиль скользил по полупустой магистрали, объезжая редкие машины. Скорость, на которой мы мчались, была настолько высокой, что я не различала проносившийся за окном пейзаж — все слилось в одну длинную неоновую линию. Селину все еще били судороги, мне едва удавалось удерживать её руки, чтобы она окончательно не разодрала шею длинными ногтями — на коже не было живого места. Её голова металась из стороны в сторону, а из горла вырывались хриплые звуки, какие бывают у человека, которого душат со всей силой. Я не знала, чем помочь, и только крепко обнимала, баюкая в объятиях, приговаривая сокрушительные банальности о том, что все будет в порядке и скоро все закончится. Я знала, что значит оказаться наедине со страхом. Страхом, который перерастает в леденящий беспощадный ужас, проникающий под кожу, встраивающийся в капиллярные сосуды, которые разгоняются по крови от мозга к сердцу и обратно, плодя под веками монстров. Город остался позади. На дорогах больше не встречались машины. Бэтмобиль плавно летел по магистрали. — Как она? — спросил Бэтмен, постепенно снижая скорость. — Стабильно, — ответила я, на себе испытав, как глупо оно звучит, но ничего иного не оставалось. Чуть прищурившись, я заметила нечто напоминающее скалу — её передняя каменная часть поднималась, обнажая широкий зев, ведущий в пещеру. Ночь окончательно поглотила нас. В лобовое стекло ударилась летучая мышь. От неожиданности я подпрыгнула. Мы действительно оказались в, мать его, супергеройской пещере. — Вы и правда живете в пещере, — выпалила я, нервно хохотнув. Вокруг нас, подобно черной снежной бури, сновали десятки летучих мышей. Бэтмобиль плавно остановился, и нас потянуло вниз. Лифт погружал нас в тайные подземелья. Когда он остановился, Бэтмен вылез из машины, и я помогла ему вытащить Селину, чтобы она ненароком в очередном приступе не навредила сама себе. Темный рыцарь, уже твердо стоявший на ногах, подхватил её на руки и стремительно помчался по длинному темному коридору. Оглядевшись — вокруг сырые каменные стены, откуда-то из бескрайней высоты капает холодная вода, — я припустила следом. От того в какой панике, смятении, страхе за чужую жизнь я находилась, у меня даже не было времени осознать, что я нахожусь в логове, в котором мечтала оказаться добрая половина Готэма: от репортеров и полиции до психопатов и криминальных боссов. Последняя компания не в благородных целях. Миновав огромную комнату с множеством дисплеев и панелей управления, мы оказались в помещении, очень напоминавшем медицинский блок. Бэтмен положил Селину на операционный стол, но Кошка, открыв глаза, вновь истошно закричала и взмахнула рукой, целясь по нам, как если бы причиной её ужаса выступали именно мы. Несложно догадаться, что Бэтмен не желал применять к Селине физическую силу. Чтобы хоть как-то её утихомирить, он пристегнул её правое запястье наручниками к столу. Второе запястье, сориентировавшись, я привязала с помощью своего бомбера. — Может, вколоть ей успокоительное? — предложила я. — Вы же себе вкололи. — Оно разработано под мою кровь. Не владея нужными данными, мы можем усугубить её состояние. Вплоть до летального исхода. От этих слов я побледнела, мои пальцы окаменели, а все происходящее по-прежнему ощущалось так, словно все происходило не со мной. Пока Бэтмен брал у Селины кровь, кому-то звонил с приказом немедленно явиться к нему в особняк, пока сканировал Селинин мозг, я держалась за запястье Кошки и смотрела в одну точку, не шевелясь, не дыша, не думая. И отмерла только тогда, когда Бэтмен потянул меня за предплечье в сторону медицинского кресла. — Я возьму твою кровь. — Зачем? — ошалело спросила я. — Так нужно. Я не стала противиться и позволила ему закатать рукав, стянуть предплечье жгутом, а затем тонкой длинной игле войти в мою вену. На периферии фрустрации одна картина наложилась на другую: Бэтмен, берущий мою кровь; Пугало; берущий мою кровь. У скольких еще антисоциальных личностей будет храниться моя кровь? Запоздало сложила руку, зажав маленькую ранку двумя пальцами. Бэтмену сейчас совершенно было не до меня. Спросила, чем еще я могу помочь, а он бросил, чтобы я подождала снаружи. Я не совсем понимала, что подразумевается под снаружи. А потому просто вышла из лаборатории и скромно присела в кожаное кресло напротив одного из компьютеров, на экране которого потусторонним синим светом горело открытое дело на Пингвина. Как любопытно. А любопытство не порок. Щелкнула мышью, чтобы увеличить масштаб. Передо мной предстало полное расследование, начавшееся еще задолго до моего похищения. Законопроект, предусматривающий строительство платных в Готэме дорог, якобы служивших для того, чтобы облегчить ситуацию с пробками, но на деле дававших неограниченный контроль Кармайну над городом. Внутренние конфликты в семьи. Беременность Софии. Её тайные отношения с сыном Марони. Тайный аборт. Обострившийся конфликт Фальконе и Марони. Убийство моих родителей. Допрос бывшего водителя отца, который в тот день не смог отвезти нас за город из-за семейных проблем, и отец сам сел за руль, его видео изображение с признанием, что это Пингвин приказал оставить Альберто Фальконе одного. Мое похищение. Бесконечные видеосъемки. Аудиодорожки. Стрелки и вопросы от одних фотографий к другим. Здесь были все. Марони. Я. Отец. Дядя. Пингвин. Суди, прокуроры, нынешний мэр. Даже Крейн. Съемка Айсберг Лаунджа. Убийство копа и проститутки руками дяди. Квартира забитая мягкими игрушками. Знакомая мне маска Пугала и серый дым, за которым исчезает Пугало. Запись сходки приспешников Кармайна, обсуждавших его падение во главе с Пингвином. Здесь было все. Мой взгляд зацепился за небольшую флешкарту на столе, что лежала рядом со снятой лыжной маской, я вставила её не с первой попытки в небольшое гнездо, спрятавшееся под огромным монитором и, поглядывая на прозрачные двери лаборатории, скопировала все данные на носитель. А затем спрятала тот в кармане комбинезона. Когда Бэтмен вышел из лаборатории, я быстро свернула окно и сделала вид, что занята изучением клавиатуры, на которой в отличие от той, что я привыкла видеть на своем лэптопе, было множество незнакомых кнопок. — У тебя все в порядке? Тебе нужна медицинская помощь? — спросил Темный рыцарь. Голос ровный. Как будто он спрашивает, есть ли у меня в обойме патроны. — Нет, все хорошо. Бэтмен пристроил рядом с клавиатурой пластырь, который забыл прилепить к моей вене, но кровь уже остановилась сама. — Как там Селина? — Пока рано говорить. Но мы в процессе. Я не стала уточнять, кто подразумевался под мы. — Тебе что-нибудь нужно? Я поймала зрительный контакт, заметив, что Бэтмен не из тех парней, что любит смотреть другим в глаза. На лицо признаки расстройства личности. Мне это было знакомо. — Если только жасминовый чай с клубничными круассанами. — Я рассчитывала, что это прозвучит как легкая ирония чертовски уставшего человека, которому ничего не нужно. Через десять минут издалека донесся звук, очень похожий на тот, который издают современные лифты в небоскребах. Развернувшись на кресле, я успела заметить, как двери лифта открылись и показался человек с подносом в руках, единственное, что я смогла различить в нем на таком расстоянии — это седина в его когда-то темно-русых волосах и выправка истинного пэра. Бэтмен, выйдя из лаборатории, забрал поднос, и седовласый мужчина вновь скрылся в кабине лифта, а летучая мышь — внимание, я сейчас не шучу, — направился ко мне и опустил поднос рядом с панелью управления. Представила, как в преклонном возрасте, если конечно смогу до него дожить с такими перипетиями судьбы, рассказываю гипотетическим внукам или заложникам (второе больше вероятно), как сам Бэтмен подносил мне чашечку чая и клубничные круассаны на подносе. Я ожидала, что он скажет что-нибудь на языке английских высокопарных дворецких вроде «Ваши круассаны, мэм», но он молча снабдил меня сладким и вернулся в лабораторию. Осторожно откусив от круассана, — нежная клубничная начинка растворилась снегом на языке, — я согласилась, что мне сейчас не помешает восстановить уровень сахара: Бэтмен забрал у меня пять колб крови, и на утро вкупе со всеми приключениями я буду чувствовать себя вялой. У меня было достаточно времени, чтобы рассмотреть лабораторию, базу, логово, пещеру — как бы он ни называл это место, — пока я отхлебывала из фарфоровой кружки (я сразу определила, что это настоящий фарфор высшего качества, возможно, даже антиквариат, доставшийся либо с аукциона, либо от богатых предков). Центральный зал напоминал штаб-квартиру ЦРУ из фильмов: с огромным количеством мониторов, на которых переключались изображение улиц Готэма. Мышиное око следило за каждым уголком: будь то городские камеры скрытого наблюдения или летающие средь пыльных облаков дроны. Невыносимо хотелось дотронуться хотя бы до одной кнопки, но что-то мне подсказывало: нажми я что-нибудь не то, спровоцирую ядерную войну. Кто знал, что находилось в арсенале у этого парня, обожающего спандекс и броню. Время, как жевательная резинка, тянулось мучительно долго. Мне стоило спросить, есть ли в логове летучей мыши свободный доступ к вай-фаю. Но телефона с собой у меня все равно не было. В конце концов, после тяжелого дня мои веки начали наливаться свинцовой тяжестью и я, свернувшись калачиком на кресле, погрузилась в глубокий короткий сон без сновидений. Проснулась от того, что едва не свалилась на пол. Устав сидеть без дела, я потянулась, чтобы размять мышцы и отправилась искать Бэтмена. Он находился в смежной комнате, похожей на лабораторный кабинет, все здесь казалось стерильным, а лампы рассеивали яркий медицинский белый свет. — Какие новости? — Мне удалось сделать первый антидот из твоей крови, — ответил Бэтмен, не отрываясь от работы. Я напряглась. — В каком смысле? — Это вещество работает не только, как наркотик, вызывающий галлюцинации, но и обладает токсическим эффектом близким к яду. Все зависит от того, в каких пропорциях и как её применять. — Бэтмен развернулся ко мне на кресле, опустив ладони на колени. Совсем как важный университетский профессор, не хватает только вместо маски очков. — В твоей крови есть антитела к главному компоненту — токсин, добываемый из голубого цветка, который так же используется для производства некротических капель. — И это означает… — Тебя травили этим веществом, а затем вводили антидот, выработав естественный иммунитет. Судорожно сглотнула. — Когда меня держали в квартире Пугало, меня травили газом, вызывающим галлюцинации. А затем лечили от его побочных эффектов. Это правда. — Я не уверен, что дело только в этом. Бэтмен вновь развернулся к компьютеру. Вспыхнули цифры, формулы, слова. Я притаилась за его спиной, затем встала чуть боком. Бэтмен поднял взгляд, и в ярком свете отчетливо сверкнула затерявшаяся в темноте маски бледно-зеленая радужка его глаз. — Судя по анализам тебя продолжали травить и дальше, слишком высокая концентрация в крови, ты как ходячая прививка. Поэтому на тебе не сработал выпущенный Пингвином газ. Я не знала, что на это ответить. А Бэтмен ожидал ответов на незаданные вопросы. Вместо этого я спросила: — С Селиной все будет в порядке? — Да. Я ввел ей первый антидот. Её состояние стабилизировалось. Но понадобится неделя, чтобы снять интоксикацию полностью. — Это хорошо. — Ничего хорошего, — отрезал Темный рыцарь. — В городе орудует психопат, и этот психопат находится рядом с тобой. — Я воспользуюсь пятой поправкой Конституции с правом на молчание. — Это несмешно. — Я не знаю, кто меня травит, ясно? Я целыми днями околачиваюсь только дома и в Аркхэме. — В Аркхэме, — флегматично повторил Темный рыцарь и развернулся обратно к монитору. И я пожалела о том, что упомянула больницу. Все еще боясь потревожить Селину, я тихонечко подошла к операционному столу. Под головой Кошки был услужливо подложен валик, заменивший подушку. Сама Селина выглядела просто кошмарно: на шее багровели следы от собственных пальцев — бесплодных попыток разорвать, задушить или напротив сбросить ощущение невидимого удушья. Невольно вспомнилось, что нечто подобное я видела в оригинальной трилогии Звездных Войн, когда жертвы Дарта Вейдера карябали горло, пытаясь остановить удушающий захват на уязвимой трахеи. Вот только никакая мистическая сила не могла заставить Селину так вопить всю дорогу — то был наркотик, которым меня больше месяца потчевали в квартире Пугало, и кто знает, сколько еще накачивали в более широкой и комфортабельной клетке. Веки Селины затрепетали. Её лицо лоснилось от пота в искусственном свете операционных ламп. Я подхватила брошенное на кресле полотенце и промокнула пот, стирая ледяные капельки, скатывающиеся с виска. С трудом Селине все же удалось открыть глаза. — Только не говори, что мы в пещере у Бэтмена, — простонала Селина, голос её был слабым и болезненным. — Вообще-то он спас тебе жизнь, — констатировала я очевидный факт. Селина закатила глаза и наклонила голову набок, из глубины её пострадавшего горла вырвался очередной глухой стон. — Ненавижу быть ему обязанной. — По-моему он не из тех парней, кто требует что-то взамен. — Я пожала плечами. — Ну знаешь, слишком правильный. В отличие от нас с тобой. Веки Селины вновь закрылись. Но по её неровному дыханию и хмурому лбу, я знала, она в сознании, а потому решила, что сейчас, когда Кошка едва не лишилась одной из своих девяти жизней, самое время задать вопрос, который мучил меня еще со дня теракта в опере: — Ты моя сестра? Удивительно, как просто дался этот вопрос. Скорее даже констатация факта с легким оттенком риторического вопроса. Несколько тонких морщинок прорезали смуглый лоб. Селина попыталась подняться, но я, несильно надавив на плечо, призвала её остаться в горизонтальном положении. Молчание затягивалось. Доносился лишь далекий гул, откуда-то сверху, точно где-то работал огромный генератор, способный обеспечить энергией всю эту подземную то ли базу, то ли лабораторию — я до сих пор не могла дать точного определения пещере Бэтмена. Наконец, шумно сглотнув, не открывая глаз, Селина заговорила хриплым голосом: — Когда я была маленькой, я жила с матерью в Нэрроуз. Отца я своего не знала. Жили мы тяжело. Тебе, наверное, даже представить сложно, что это такое работать в восемь лет после школы, просто чтобы вас с матерью не выселили из съемной квартиры. Пока мать горбатится в ночном клубе, каждый день теряя себя. Но… Однажды к нам пришел очень важный человек. Мама спрятала меня в шкафу и наказала ни при каких обстоятельствах, ни за что не показывать носа. К тому моменту нашу ветхую дверь уже выбили. Поначалу я решила, что это пришла полиция выселить нас за неуплату квартиры. Но эти люди не были похожи ни на кого из нашего мира. — Селина выдержала долгую паузу, чтобы отдышаться. Я не торопила её. — Гость. Так я называла его долгие годы. Их диалог был коротким, но очень эмоциональным и громким — таким, от которого кровь в жилах стынет, а все тело парализует страхом и паникой. Все, что я смогла понять из их короткой перебранки, мать подала на алименты на этого человека, пригрозила, что пойдет в СМИ, если он не признает свою дочь. Но единственное, что она получила от этой твари — долгую смерть. Он задушил её. Повалил на пол, на ковер, где я в пять лет играла с единственной куклой, крепко сжал её тело бедрами и не отпускал шеи, пока она не перестала биться и хрипеть в его руках. Я всю жизнь корила себя за то, что ничего не предприняла. — Селина открыла глаза. Сложно сказать, что на этот раз скатывалось по виску: пот или слезы. — Что не выскочила из шкафа. Не ударила его по голове рядом стоявшей на столе вазой. Не позвала на помощь. С годами, конечно, пришло понимание. Удар по голове его бы не убил. А на крик никто бы не пришел. Его охрана бы просто вышвырнула меня в окно как нашкодившего котенка. Но это не помешало мне так долго ненавидеть себя. Из детского дома я сбежала в пятнадцать. Сама наверняка догадываешься, каким образом зарабатывала на жизнь. — Грустная хриплая усмешка. — Все началось с простых карманов, в которых некоторые недальновидные люди хранят слишком многое от кошельков, набитых стодолларовыми купюрами, до обручальных колец, которые несут своим возлюбленным в кафе. Я была кошкой, которая ходит сама по себе. Кошкой, которая вынуждена из-за углов, с крыш, из-за окон наблюдать за теми, кому закон не писан. И среди них, возглавляя этот парад бесчестия, был тот, кто задушил мою мать. Мой треклятый отец. Кармайн Фальконе. Сам собою отпал вопрос, что именно в плену наркотического бреда, видела Селина. Удушье. Её душили призраки прошлого с лицом моего дяди. История о том, что Селина — моя двоюродная сестра, совсем как София, меня нисколько не удивила. Наверное, прожив в Готэме 21 год, в самом жерле бесчинств, безумия и беззакония в какой-то момент перестаешь удивляться сначала насильственным смертям, а затем и новообретенным родственниками, с которыми узы смерти крепче, чем крови. — Кармайн знает… Я не успела договорить — Селина перебила меня, пренебрежительно махнув рукой, тут же уронив её себе на грудь. — Нет, не знает. Поверь, таких как я у него столько, сколько бриллиантов в сейфе. Я усмехнулась. С согласием. С цинизмом. Задумавшись не столько о том, сколько по городу ходит моих двоюродных братьев и сестер, сколько единокровных. Рожденных от изнасилованных стриптизёрш, официанток, моделей и, быть может, даже местных певиц. В операционную вернулся Бэтмен. Пускай он и снял плащ, но весь его образ, сама его фигура, все еще казалась грозной и устрашающей, точно исполинская туча, нависшая над Готэмом. — Как ты? Лаконичный вопрос определенно был обращен к Селине. Она, прижав ладонь тыльной стороной к глазам, неопределенно помычала: — Как человек, которого отравили наркотическим коктейлем. — В голосе сквозила полувопросительная интонация. Я почувствовала себя неуютно и прижала ладони к коленям — так, будто рядом со мной назревала родительская ссора, а я просто не понимала, куда себя деть, чтобы не стать его свидетельницей. Не успел Бэтмен заговорить, как Селина прервала его, подняв другую руку — останавливающим, предупреждающим жестом. — Если ты собираешься читать нам нотации, имей в виду, что я нахожусь на грани обморока и мой мозг не способен сейчас воспринимать критику, а вот она, — указательный палец устремился в мою сторону, — никогда в детстве не получала ремнем по жопе и слово «нельзя» знает только теоретически из оксфордского словаря. Я затаилась, всматриваясь в лицо грозы готэмской преступности: его челюсти плотно сжались, как у человека, буквально проглотившего тщательно заготовленный монолог. Он молча проверил показатели Селины, а затем обернулся ко мне. — Тебе пора домой. — То есть Селине с ночёвкой можно остаться? А мне нет? — Селина отравлена и за ней не следит пристально половина Готэма. — Логично. Я сползла с медицинского кресла, попыталась заглянуть в лицо Селины: она все еще прятала его за ладонью, вероятно, пытаясь сделать вид, что ей мешает свет, хотя, зная по себе, насколько мне всегда тяжело довались откровения, ей просто было не по себе, от того, что она приоткрыла завесу тайны. — Поправляйся, Селина. Уверена, с тобой все будет хорошо. У кошек ведь девять жизней. — Это кажется была седьмой. Я нервно рассмеялась, не став спрашивать, в каком именно порядке она подразумевала седьмую жизнь: прожила уже семь или осталось семь. Бэтмен проводил меня к тому месту, которое я обозначила как парковка, где все еще стоял с открытыми настежь дверцами бэтмобиль. Здесь, среди сырых мерзлых стен, сновали летучие мыши, устремляясь ввысь по ущелью к лунному свету. — Можно личный вопрос? Вместо ответа Бэтмен скрестил руки. Засчитаю молчание за согласие. — Почему в качестве своего альтер-эго вы использовали образ летучей мыши? Удивительно, но я стала привыкать к его обязательному драматическому молчанию. — В детстве я упал в логово летучих мышей и провел там несколько часов. Этот случай на долгие годы заложил во мне страх. Но я смог его преодолеть. — Чтобы перестать бояться летучих мышей, вы сами стали летучей мышью, — усмехнулась я. Щекочущий холодок обвился вокруг моего сердце. А два голоса, отца и Крейна, слились, зашептав: «Не нужно бояться, стань сама страхом». — Вы пересекались с ним, да? С Пугалом? Вместо подробной душещипательной истории со множеством подробностей, объясняющих то, что я видела в записях, последовало лаконичное: «Да». Ладно. Вот откуда у него был антидот. Бэтмен не только пересекался с моим Пугалом, но и испытал на себе действие Фобоса. Мой спутник не спешил садиться в Бэтмобиль, и я вопросительно наклонила голову. — Бэтмобиль стоит на автопилоте, я задал маршрут. Садись. Он доставит тебя в нужное место. — Что прямо к дверям особняка Фальконе? Вот уж журналисты будут в восторге от такой сенсации. Уже вижу фотографии на первой полосе «Виттория Фальконе, растрепанная и уставшая, выходит из Бэтмобиля и заголовок «Бэтмен тайный зять Фальконе?». — Ты выйдешь на нашем месте. — Ого, у нас уже и наше место есть, — продолжила я шутку и уже потянулась на переднее сиденье, но Бэтмен, перехватив меня плечо, заставил сесть назад. — С Селиной ведь все будет в порядке? Дверь фантастическим образом опускалась, скрывая за собой внушительную фигуру владельца машины. Я успела только услышать «Не сомневайся», а затем дверь закрылась, машина ожила, загудев и осветившись светло-голубыми огоньками на панели управлении, и резко устремилась вперед, покидая логово детского страха, ставшим страхом всего города. Всю дорогу, застыв невидящим взглядом на ветровом стекле, я рассуждала о том, стоит ли моему голосу дать шанс этому миру. Стоит ли предупредить семью о надвигающемся перевороте, сулящим каждому, почти каждому, из нас летальный исход. Стоит ли признаться Бэтмену, что Пугало — это мой психиатр. Или стоит позвонить Крейну и сообщить, что теперь главная цель линчевателя Готэма уже давно не мой дядя, и даже не будущий мэр Готэма, а он сам Джонатан, мать его, Крейн. Мое слово обладало неограниченной властью великого знания, которым я по необъяснимой причине не желала пользоваться, представляя себя в форме бесплотного призрака, витающего в фамильном склепе подле свежих могил, включая Виттории Фальконе. Было в этом нечто успокаивающее, предвещающее конец. Если бы меня не существовало, я бы все равно не смогла ни во что вмешаться. Так в чем же разница. Когда я вернулась в особняк дяди, уже занимался рассвет. Пробравшись через секретную слепую зону, которую я уже использовала неоднократно, я на цыпочках, зная, что прислуга встанет только через час, брела к своей комнате, пока не услышала голоса. Софии и Виктора. Парадная дверь захлопнулась со знакомым мне шумом — раздражением, гневом. Цокая на каблуках, София ругалась попеременно то на английском, то на итальянском языках, из-за чего мне сложно было разобрать суть её недовольства. Я спустилась по лестнице и выглянула в столовую: сестрица сидела за столом, опершись локтем о столешницу и зачесав волосы назад, держалась за голову. — Он не отвечает. Я звоню ему уже больше часа, не нужно успокаивать меня, не нужно делать из меня параноика, — скрежетала она зубами, застыв яростным взглядом на экране смартфона, что отбрасывал на её мрачное лицо леденцово-голубой свет. — О, Виттория, а вы чего не спите. Виктор редко обращался ко мне по имени, но вероятно из-за того, что в столовой находилось сразу две мисс Фальконе, решил использовать эту форму. Я позволила ему ответить за меня, он скользнул взглядом по моей спортивной одежде: — На пробежку собрались? — Типа того, — уклончиво ответила я. Сестра была так зла, что даже не взглянула на меня, продолжая строчить кому-то сообщение. Виктор включил телевизор: в шесть утра передавали первые новости, в основном связанные с погодой, с предстоящими городскими мероприятиями и прочей праздной болтовней, необходимой, чтобы чем-то забить эфир. Но неожиданно прогноз погоды сменился экстренными новостями: за желтыми заградительными лентами показали ресторан, принадлежавший нашей семье. София повернула голову, услышав название, и нахмурилась. Я щелкала чуть отросшими ногтями и отстранённо глядела на воодушевленное преступлением лицо корреспондентки, предупреждавшей, что сенсационные кадры могут шокировать особо впечатлительных. Не уверенная, отношусь ли я к этой категории, я чуть прищурила глаза, чтобы из-за полуопущенных ресниц наблюдать, как покачивается повешенное тело мужчины прямо над любимым столиком дядюшки Кармайна. Но обнаженным торсе убитого была вырезана ножом кровавая надпись: «Сын за сына», а вместо комментариев корреспондентки комнату наполнил истошный вопль Софии. Марио вернулся домой.