НеЯо

«Тогда почему ты не пожертвуешь собой? Твоя жизнь ценнее, чем их?» — образ молодого заклинателя отчаянно выплевывает жестокие слова, заставляя младшего тихо вздрогнуть и уронить взгляд вниз, на те ступеньки, которые он сам лично пересчитал в начале светлого пути.       Гуанъяо помнит, как мать отправляла его к отцу; с какой нежностью и гордостью смотрела в золотые глаза, ласково приговаривая, что когда отец признает сына, жизнь маленького «Мэн Яо» изменится к лучшему; может быть он станет кем-то великим. Когда это должно случится, Цзинь Гуанъшань вспомнит и о ней. Вера женщины оказалась такой искренней, чистой и светлой, что сильно тронула сердце юного заклинателя в те года. Маленький Мэн Яо дал клятву самому себе, что однажды добьется успеха и выполнит желание горячо заботящейся о нем матушки.       Печально, что надеждам не суждено было сбыться.       Мир слишком жесток, чтобы выносить жалкие попытки Мэн Яо выбиться в люди. Люди слишком сильно верят в то, что говорят другие, не видя их черные проступки. Что же сказать об отце? Этот мужчина никогда не вспоминал Мэн Ши, а от ее отпрыска отмахивался, как от назойливой мухи. Даже позволил безнаказанно Цзысюню спустить Мэн Яо с лестницы.       Разве после этого непростительного поступка эти люди не могли стать его пешками? Почему кому-то дозволено с ним так поступать, а ему нет? Минцзюэ не понимает, какого это терпеть все унижения со стороны. «Да, мы очень разные» — признает Гуанъяо, думая, что даже в сердце знаменитого Чифэн-Цзюня - Не Минцзюэ, он занимает особое место, а значит, и для этих людей тоже должен быть кем-то ценным и важным.

Главой.

Таким же, как и отец. Нет, даже лучше, чем отец! И-д-е-а-л-ь-н-ы-м!

      Простой бастард Мэн Яо всегда к этому шел, но со временем, сколько бы письменной работы ему не доставалось; сколько бы Гуанъшань не нагружал повседневной рутиной, от которой сам отказывался в легкую или прятал в самый дальний угол памяти, наивно полагая, что Яо сделает все сам, просто догадавшись; сколько бы подвигов Цзинь Гуанъяо не совершил — он навсегда остался бы на своем месте.

Цзинь Гуанъяо никогда не станет достойным человеком.

Достойным своего возлюбленного.

      Резкий пинок в солнечное сплетение заставляет заклинателя пошатнуться, и вновь поцеловать каждую ступеньку всем телом; до скрежета зубов попытаться сдержать болезненный стон.

Не получилось… .

Гуанъяо, ты так жалок, жалок, ЖАЛОК!

      В этот момент Мэн Яо оказался на перепутье.       Мэн Яо слышит, как возлюбленный удовлетворенно хмыкает, хватая рукоять сабли. Наверняка, сильно желая запустить прямо в него; увидеть, как острое лезвие с легкостью разрубает его тело на кусочки, которые потом, наверняка, пошли бы на корм собакам. И то, изнеженные псины Ланьлина вряд ли захотели бы погрызть останки такого грязного и никчемного бастарда, как Мэн Яо.

Пришелся бы ли он по вкусу дворовым?

«А-Мин, ты должен! Ты должен понять меня! Я не злодей, дагэ! Так, честно, надо! После этого я…» — Мэн Яо хочется отчаянно закричать в ответ, но медлит, теряясь еще больше в собственных эмоциях и упуская момент, когда все можно было исправить. Заставить Минцзюэ поверить вновь. «Не удивительно слышать такое от сына проститутки!» — зрачки Минцзюэ сужаются, содрогаясь в агонии и становясь больше похожим не на того самого Минцзюэ, которого Яо знал, а на дикого зверя в человечьим обличии, у которого только одно желание — убить.       В голове Гуанъяо зашумело, к горлу подступила тошнота. Весь мир вдруг закружился перед глазами. «Минцзюэ, не надо» — кричит знакомый голос без сомнений принадлежавший эргэ. Постойте! Эргэ? Что же он там делал?       Мэн Яо рад его появлению, как никогда. Только Лань Сичэнь мог спасти сейчас его. И от кого? От когда-то милого А-Мина, что тепло обнимал А-Яо в своей постели; шептал, что А-Яо был только его. Вот от этой когда-то чистой и безобидной его Ромашки!

Его А-Мина больше нет!

«Не останавливай меня. Если так и дальше продолжится, то он станет опасным для всего мира. Лучше сейчас его прикончить!» — Минцзюэ!       Воспоминание оборвалось. Цзинь Гуанъяо посмотрел пустым взглядом на поток дождя, обрушившийся прямо перед ним на стекло окна. Серые тучи окутали Ланьлин и небо казалось такими тёмным из-за них. Невольно навевало тоску о потерянном и несбыточном. Заставляло вспомнить того, кого уже не было рядом с ним давным-давно. Тот давний конфликт, принесший им всем троим несчастье.       Мужчина тяжело вздохнул, обняв самого себя за плечи, в надежде избавиться от ощущения дрожи в суставах.       Лань Сичэнь всегда двигался бесшумно. Медленно шагал, гордо выпрямив спину, но его всегда выдавал ненавязчивый, сандаловый, бальзамически-сладкий запах, который в дождливые дни всегда ощущались особенно четко.       Цзинь Гуанъяо всегда безошибочно мог определить, что это всегда он — дорогой эргэ Лань Сичэнь пришел его навестить. — Эргэ, — Гуанъяо мягко улыбнулся, когда обернулся и точно такую же теплую улыбку получил в ответ.       Лань Сичэнь без раздумий обнял хрупкое тело, облаченное в желанные золотые одежды главы клана. Без стеснения уложил подбородок на изящное плечо, устремляя тоскливый взгляд темных глаз на небо. — А-Яо, мне сказали, что ты снова стал плохо спать, — вдруг сообщил заклинатель, тревожно прижимая возлюбленного к своей груди. — Это правда? — Мне просто приснился дурной сон. Тебе не стоит так беспокоиться. — И все же позволь сыграть для тебя сегодня ночью.