Manly and the Beast

Атмосфера следующих нескольких дней была наполнена некоторой неловкостью. Киришима просыпался, исследовал особняк, иногда ходил с Амаджики за едой. Они ужинали, а потом ложились спать. Однако он не мог забыть, как запаниковал Амаджики тем вечером после его неудачной шутки. Киришима чувствовал себя ужасно. Он хотел попытаться помириться с ним, но не знал, как. Наступил еще один день, и Киришима решил скоротать время, потренировавшись с мечом. Если он заржавеет, он не сможет защитить себя. Или Амаджики… Небо было полно серых облаков, поэтому все выглядело и ощущалось унылым. Краем глаза Киришима увидел черный мех и белые крылья Амаджики, уходящего с луком и колчаном, полным стрел. Киришима подумал о том, чтобы окликнуть его, но сдался и продолжил размахивать своим коротким мечом. Закончив утреннюю тренировку, Киришима вернулся обратно в особняк. Уже в своей комнате он положил меч на запыленный стол. Из-за образовавшегося облака пыли он смачно чихнул. — Ох, это место такое грязное. Интересно, есть ли здесь какие-нибудь чистящие средства? Он вышел из своей комнаты и начал осматриваться. Он ходил по неизученным ранее коридорам и открывал двери в комнаты, которые еще не успел исследовать. По пути он нашел очень пыльную библиотеку, большое помещение, выполняющее функции, вероятно, танцевального зала, и что-то, что он принял за остатки ванной комнаты. Наконец он нашел то, что искал — чулан в прихожей с ведрами, швабрами, метлами, совками, перьевыми метёлками и тряпками. Все было покрыто паутиной. Он взял все необходимое и направился к себе обратно в комнату. Уже оказавшись там, он достал из своей сумки черную ленту, завязал волосы на затылке, чтобы не мешались, и закатал рукава, прежде чем приступить к работе. Он подмел пол и тщательно прошёлся тряпкой по комоду и полкам в шкафу, а также спинке кровати. Закончив, он оценил свою работу со стороны и остался удовлетворённым. — Не идеально, но пока сойдет, — улыбнулся он себе, а потом вспомнил о разбитой глиняной посуде, которую видел в комнате Амаджики. Тогда у него появилась идея. «Может, если я уберусь и в его комнате, между нами исчезнет неловкость», — подумал он. С этой решимостью он устремил взгляд своих рубиновых глаз на комнату зверя. Когда он там оказался, то осмотрелся вокруг и решил взбить подушки и положить их в угол, прежде чем приступить к сбору осколков глиняной посуды. В какой-то момент Киришима услышал постукивание и посмотрел в окно. Он увидел капли воды, стекающие снаружи по стеклу. «Кажется, пошел дождь. Надеюсь, Амаджики будет в порядке», — подумал он, также в шутку надеясь на то, чтобы тот не пропах мокрой псиной, когда вернется. Он вытер лоб, когда закончил сгребать все осколки в одну кучу. Потянувшись, чтобы расслабить напряженные мышцы, он обнаружил, что совок, который он принес, оказался слишком мал. «Может быть, найдётся какой-нибудь большой мешок, в который я смогу их положить?» Он только успел поставить метлу, как услышал громкий раскат грома. Прислушавшись, он обратил внимание на то, что также усилился ветер, из-за чего старый особняк, казалось, стал сотрясаться словно деревянный домишко на берегу бушующего моря. Киришима заволновался об Амаджики, но он хотел позаботиться о куче мусора до того, как тот вернется. Ему хотелось удивить его. Кроме того, зверь был очень сильным, поэтому он наверняка сможет справиться с небольшим штормом, верно? Он был в передней комнате, когда возвращался в кладовую и услышал, как входные двери внезапно открылись и закрылись с громким хлопком. Это оказался Амаджики. Он бросился к коридору, но остановился, увидев Киришиму. Лука и колчана при нем не было. Прежде чем кто-либо из них успел заговорить, молния осветила помещение, а раскат грома наполнил особняк, заставив его задрожать едва ли не до самого основания. Но что заставило Киришиму широко раскрыть глаза, так это то, что Амаджики заткнул уши и испуганно завопил. Его крылья расправились и бешено захлопали, словно пойманная птица в клетке, а его черный мех встал дыбом. Он тяжело дышал. Когда особняк перестал трястись, Амаджики быстро пробежал мимо Киришимы. — Эй, Амаджики! — закричал Киришима ему вслед, прежде чем отправиться за ним в его комнату. Он увидел его, дрожащего и в окружении вороха подушек. Его ногти впивались в них и едва ли не рвали на части. Киришима медленно подошел. Еще одна вспышка молнии осветила комнату снаружи, Амаджики весь сжался, заскулив и разорвав одну из подушек напополам. — Хэй, Амаджики, полегче, — он приподнял зверя за плечи, чтобы заглянуть в его янтарные, наполненные слезами, глаза. Видно было, как он паникует и едва не задыхается. — Успокойся, все в порядке. Дыхание Амаджики медленно приходило в норму, но он все еще дрожал. — Кири- Прежде чем он успел закончить, ударила еще одна молния. Он вскрикнул и обнял Киришиму. Его острые когти вонзились в спину, а рожки на голове впились в чужую грудь. Киришима вздрогнул и зашипел от боли. — Все в порядке, давай, ложись. Он поддержал Амаджики за плечи, уложив его на груду подушек, а потом и сам лёг рядом. Амаджики все ещё немного потряхивало от пережитого испуга. Киришима обнял его одной рукой, а другой потрепал по голове в успокаивающем жесте. Он стал напевать колыбельную, которую пела ему мать всякий раз, когда у него были проблемы со сном или когда он просыпался от кошмара. Он не мог вспомнить слов, но мелодия сохранилась в его сердце и навсегда останется с ним, до тех пор, пока он не умрет. Буря продолжалась. Всякий раз, когда сверкала молния, Амаджики напрягался и тихо поскуливал. В конце концов, раскаты грома и вспышки молнии стали редкими, и единственным звуком непогоды остался стук капель дождя по окнам. — Ты в порядке? — первым заговорил Киришима. — М-м, — Амаджики пошевелился в его объятьях. — Да, мне уже лучше. — Слушай, — неуверенно протянул Киришима, положив подбородок на макушку зверя. — Что? — Извини, если я вчера сказал что-то, что тебя расстроило. Амаджики переместился и посмотрел ему в глаза. — Ты все еще беспокоишься об этом? — Ну, да. Амаджики поудобнее устроился на подушках. — Это не из-за того, что ты сказал, просто… — он вдруг замолчал. — Просто — что? Его глаза забегали туда-сюда, потом он обреченно вздохнул. — Ты сказал, что путешествовал, чтобы узнать о себе, о том, кто ты есть, чтобы найти себя. Так что, очевидно, это только вопрос времени, когда ты покинешь это место. Киришима был немного удивлен. Амаджики продолжил. — Поэтому я не знал, как справиться с этим знанием. Я имею в виду, ты первый человек, с которым я сблизился за долгое время. Киришима смотрел на него широко раскрытыми глазами, но затем выражение его лица смягчилось. — Так вот он что, — он выдохнул короткий смешок. — Тебе не о чем беспокоиться. — Почему? — Амаджики пристально, будто пытаясь что-то отыскать в глубине его глаз, посмотрел на него. — Мне здесь нравится. И даже если я уеду, я не против вернуться сюда. Здесь мило. Даже если особняк такой грязный... Амаджики покраснел и слегка улыбнулся. Затем неожиданная вспышка молнии напугала их обоих. Он снова зарылся носом в грудь Киришимы и крепко обнял его. Преодолев первоначальный шок, Киришима тоже улыбнулся и бережно обнял в ответ. Они лежали в тишине, а дождь служил фоновым белым шумом. — Слушай, — наконец заговорил Амаджики, на что Киришима вопросительно промычал. — Не мог бы ты напеть эту песню еще раз? Мне понравилось. — Конечно, я не против. Киришима так и сделал, пока через некоторое время дыхание зверя не стало ровным. Он продолжал напевать, пока его глаза не закрылись и он сам тоже не уснул.