Manly and the Beast

Глаза Амаджики медленно открылись, и первое, что он увидел, это спящего, истекающего слюной Киришиму. Он замер на месте, ему потребовалась минута, чтобы вспомнить, что было вчера: как он отказался от охоты на ужин из-за бури, и в конце концов заснул в чужих объятиях после того, как испугался. Амаджики находился достаточно близко, чтобы в первый раз хорошо рассмотреть лицо Киришимы: он заметил шрам над правым глазом. Медленно выскользнув из чужой хватки, он сел. Потянувшись, оглядел комнату и заметил, насколько чище стал пол, увидел груду глиняных черепков и отложенную метлу. Неужто это сделал Киришима? Амаджики почему-то вспомнил, как Киришима упоминал, что особняк грязный, и это было правдой. Дом был мрачным, пыльным, необжитым и местами даже разваливался. На занавесках, ковриках и подушках пестрели прорехи (хотя в основном это было его рук дело, когда он раздирал их когтями от подступающих по тем или иным причинам страхов). Он не убирал его, потому что никогда не чувствовал в этом необходимости — чего, как оказалось, нельзя было сказать о Киришиме. Говоря о Киришиме, тот зашевелился. Прищурился на свет, проникающий в окно, и застонал. Сел, потянулся и зевнул, прежде чем вытереть слюну с подбородка. Волосы его были в беспорядке, торчали даже там, где не должны были быть. Амаджики хотел рассмеяться при виде этого зрелища, но сдержался. Киришима посмотрел на него и улыбнулся. Сияние солнечных лучей освещало его лицо, и Амаджики мог поклясться, как у него что-то екнуло в груди. — С добрым утром, — поздоровался Киришима. — Доброе… — завороженно ответил он. Киришима встал и еще немного потянулся, потом передернулся, схватившись за свои плечи. — Вчера было довольно суматошно, да? — со смехом сказал он, повернувшись к Амаджики. Тот вспомнил, как впился когтями в чужую спину. Его уши опустились, а глаза начали метаться туда-сюда. «Я должен извиниться, но что я должен сказать? Теперь, когда я думаю об этом, мои рога, вероятно, причинили ему боль. И тот факт, что он помог мне пережить прошлую ночь… Я знаю, что он помог мне, потому что хотел, но это ничего не меняет». В глазах Амаджики начало темнеть от волнения, но его желудок громко заурчал раньше, чем он успел впасть в панику. — Ой. Киришима расхохотался. — Мы ведь вчера так и не поужинали, верно? Пока Киришима смеялся, Амаджики почувствовал, как его щеки начинают гореть. Затем желудок Киришимы тоже заурчал, даже громче, чем у него. Теперь настала его очередь смеяться, но он сдержался, только позволил себе слабую улыбку. — У меня есть идея, — воскликнул Киришима. — Я могу пойти в город, после того как умоюсь, и купить нам немного еды. — В город? — удивился Амаджики. — В город, который, на минуточку, послал тебя сюда, чтобы убить меня? — Э-э, да, — Киришима неловко почесал затылок. — Когда ты в последний раз ел кусок говядины? Или вкусного жареного цыплёнка? Ты хоть раз использовал специи в своей пище? Конечно же, у Амаджики потекли слюнки при упоминании о вкусной еде, которую он не ел уже… годы. — Было бы неплохо. Киришима наклонился ближе и посмотрел ему прямо в глаза. Амаджики увидел тревогу на его лице. — Все будет хорошо, не волнуйся, там ничего не случится. Ты будешь в порядке, пока меня не будет рядом? — О, конечно, — смущенно усмехнулся Амаджики, глядя прямо в рубиновые глаза. — Если что-то случится, я справлюсь. Если бы я не мог, меня бы сейчас здесь не было. — Это правда! — Улыбка Киришимы засияла ярче солнечного света. Он взял Амаджики за руку и потянул вверх, пошутив: — Пошли умоемся. А то из-за твоих подушек мы оба покрылись пылью. После того, как они каждый по отдельности набрали себе ванну, ополоснулись от грязи и оделись, и Амаджики проводил Киришиму, нагруженного двумя корзинами, до порога, тот повернулся, чтобы напоследок ему улыбнуться: — Я вернусь раньше, чем ты успеешь соскучиться! Амаджики кивнул, глядя, как он закрывает дверь, чей скрипучий звук неприятным эхом разнесся по всему особняку, заставив его содрогнуться. Теперь он был один. Впервые примерно за неделю. Он стоял в прихожей дома, которая теперь казалась гораздо более серой и унылой, чем ему это представлялось ранее, а частички пыли летали вокруг. Некоторое время он провёл в неприятной тишине, прежде чем вернуться в свою комнату. Когда он впервые нашел особняк, он исследовал его вдоль и поперёк, но за те годы, что он там жил, ему никогда не приходилось использовать то дополнительное пространство, что имелось в наличии. Ему хватало только прихожей, кухни, столовой и той комнаты, которую выбрал себе для сна. Раньше это была антикварная комната для причудливых ваз и прочих подобных вещиц, но за те годы, что он оставался здесь, он разбил каждую до единой. От толстых белых с голубыми завитками до тонких коричневых ваз, на которых вообще ничего не было изображено. Не из злого умысла, а главным образом для того, чтобы попытаться заставить уйти всех предыдущих охотников. Однако это не всегда удавалось, были времена, когда тот, кто преследовал его, был достаточно разъярен, чтобы продолжать, даже после того, как ваза разбивалась о его череп, как будто им движил чистый животный инстинкт и ненависть. Амаджики вернулся в свою комнату, плюхнулся на груду подушек, образовав облако пыли, от которого тут же начал кашлять. Он посмотрел на кучу с разбитой глиняной посудой и вздохнул. «Я должен был быть единственным, кому следует наводить порядок здесь. Киришима не должен был этим заниматься. Всё-таки это моя вина, что всё здесь разбито и сломано. Но у меня не было выбора. Они продолжали преследовать меня. Вначале я не знал, как сопротивляться тем охотникам, ведь я совсем не хотел с ними драться. Но они не слушали меня…» — расстроенно размышлял Амаджики. В уголках его глаз потемнело от подступающих слез. Но они игнорировали его. Они видели в нем только чудовище, не более того. Поэтому ему приходилось сражаться с ними едва ли не до потери сознания. «Я должен был утащить их отсюда куда подальше. Ненавижу то, что заставил их истекать кровью! Я не хотел, это не моя вина! Это не моя вина!» В глазах потемнело окончательно. Он натянул капюшон на голову и закрыл лицо, хвостом обхватил свои ноги и крепко сжал их. Его дыхание стало учащаться, он почувствовал, что задыхается. «Я никогда не просил об этом. Я никогда не хотел быть монстром. Это не моя вина. Я хотел бы вернуться и изменить ситуацию, но я не могу! Не могу… Это не моя вина! Я был вынужден всегда быть в бегах и жить один в этом особняке! Меня загнали в ведьмин сад! Меня заставили—» Амаджики внезапно вырвался из своих навязчивых мыслей. Он резко сел и заорал в никуда. Он кричал во все горло, пока оно не заболело. Он уставился в потолок, и, сделав несколько больших вдохов и выдохов, попытался успокоиться. Он снова огляделся. Судя по тому, как свет из окон, отражаясь на полу, значительно переместился с одной стороны комнаты на середину, он понял, что прошло уже несколько часов. Киришима еще не вернулся? Амаджики поджал ноги к груди и обхватил себя крыльями. Он положил подбородок на колени и громко вздохнул. «Жители деревни не причинят ему вреда, не так ли? Они наняли его, чтобы убить меня, но он этого не сделал. А теперь он и вовсе живет со мной. Подумают ли они, что их обманули? Убьют ли они его, потому что он не расправился со мной? Киришима добрый и нежный, он удивительный человек. А вдруг они уничтожат то, что сейчас есть между нами?» Амаджики хлопнул себя по щекам, чтобы вырваться из плена тревожных мыслей. — Нет, не думай об этом. Он снова посмотрел на груду глиняной посуды, и вновь в его глазах стало темнеть и расплываться. «Нет! — Он схватился за волосы и потянул их, зажмурив глаза. — Остановитесь!» Голоса прошлого начали заполнять пустоту в его сознании. Ты недостаточно хорош. Монстр! Лучше бы ты умер! Слезы вновь стали наворачиваться на глазах Амаджики. «Пожалуйста, прекратите!..» Его мохнатые заостренные уши поникли, и он сжался в комок еще сильнее и еще крепче. Его начало трясти. Ему казалось, будто комната надвигается на него. «Я не… пожалуйста…» Внезапно перед его мысленным взором вспыхнул образ яркой улыбки Киришимы. Его странно острые зубы и ярко-рыжие волосы в сочетании с блестящими рубиновыми глазами. По какой-то причине это вытащило Амаджики из темноты. Он открыл глаза, теперь уже спокойнее, на душе у него заметно полегчало. Потом у него появилась идея. Он встал и, сняв с себя излюбленное, но порванное спереди худи с капюшоном, подошел к разбитой куче. Глубоко вздохнул и начал набивать свой импровизированный мешок черепками глиняной посуды. «Бесполезный». Замолчите. Он засунул все до последнего осколка в ткань и схватился за неё обеими руками. Затем стал пробираться к входной двери. Было нелегко, но ему было все равно. «Непригодный для жизни». Ложь. Он с трудом спустился по лестнице, убедившись, что по пути не уронит ни единого осколка. «Только зря тратишь воздух». Это не правда. Он добрался до входной двери, но поскольку обе руки были заняты, то не смог ее открыть. Это расстроило его. «Глупый». «Бесполезный». «Ты влачишь жалкое существование». Нет, это не так. Амаджики потряс головой, а затем повернулся так, чтобы открыть дверь хвостом. Голоса в его голове становились все громче и настойчивее. «Бесполезный». «Никчемный». «Идиот». «Ты никогда ничего не добьешься». «Отвратительное существо». «Урод». «Полная трата времени». «Иди умри в канаве». «Трус». «Слабый». «Угроза обществу». «Твои родители оказались правы, что бросили тебя». Он вышел на крыльцо. С громким рычанием он отбросил мусор, который приземлился прямо под ближайшим деревом. С этим действием голоса в его разуме затихли. Тяжело дыша, он огляделся и прищурился на солнечные лучи. Где-то щебетали птицы и дул легкий ветерок. Затем он услышал голос вдалеке и увидел неясный силуэт, который с каждым шагом становился отчётливее и принимал знакомую форму. Ярко-красные волосы бросались в глаза не хуже полных доверху корзин и тяжело нагруженного мешка за спиной. — Амаджики~! Амаджики мог поклясться, что его сердце от радости пропустило удар. Киришима, запыхавшись, направился прямо к нему. — Извини, что так долго! Жители деревни не оставляли меня в покое. Они продолжали спрашивать: «Ты победил монстра, верно?», «Теперь он мертв, верно?», и когда я попытался объяснить, что ты не представляешь угрозы, они просто подумали, что я шучу! Мне понадобился целый час, чтобы убедить их в том, что они не правы. — Вот как. — Ага. Ну, плюс ко всему, они вряд ли пришлют сюда ещё охотников. — Он посмотрел на груду осколков у дерева. — Ты позаботился об этом для меня? Амаджики хмыкнул, согласно кивнув. — Ой, не стоило. Хотя похоже, что ты использовал свою одежду, чтобы перенести все это, — проницательно заметил он, почесав подбородок. — Думаю, нам придется купить тебе что-нибудь новое. О, точно! Он поставил мешок на землю и стал рыться в нем, чтобы что-то найти. — Лови! — Он бросил ему какой-то красный предмет. — Это что, подушка? Это действительно была большая красная подушка с золотыми кистями на каждом углу. — Да, я подумал, что тебе нужна новая подушка. Знаешь, ведь все подушки, которые у тебя есть сейчас, очень пыльные, где-то старые и изжившие свой век, а где-то и вовсе разодранные тобой. А эта сделана из прочной ткани, так что ты не сможешь так легко ее разорвать. Что бы Киришима ни рассказывал дальше, Амаджики лишь наполовину обращал на это внимание. Его сердце снова отбивало громкий ритм и теперь стучало в ушах. Он прижал подушку к себе, чувствуя, как его щеки наливаются жаром. Ощущение, будто в мире не осталось ничего и никого, кроме него и Киришимы, который хвастался большой сырой курицей, купленной на рынке. Амаджики чувствовал себя спокойно, но в то же время нет. Он полагал, что знает, что это означает, но не понимал, что теперь с этим делать. Он облажался, это очевидно.