Знаменательный момент

Всё началось одним далёким летом. Джорджо и Витторио изнывали от скуки. Играть с котятами не хотелось, рыскать по огороду в надежде найти такую же змеиную кожу, как недавно притащил дедушка, тоже. Жара загнала мальчишек к гаражу Витторио, где в это время можно было хоть как-то дышать. Джорджо прижимался щекой к благодатно холодному стакану чедраты и наблюдал за снующими по бетонным блокам ящерицами. — Как думаешь, Витторио, завтра в гресте будет такая же ерунда для малышей? Витторио пожал плечами. Его грест не тяготил. Пока Джорджо маялся от скуки, отказываясь красить макароны и делать из них бусики, Витторио с удовольствием лепил всякие штуковины из разноцветного теста. Джорджо даже завидовал его усидчивости, хотя и не понимал, как можно так надолго засесть над бесформенным комком теста и утверждать, будто это регулятор частотности тока или линейный ускоритель. Сейчас Витторио был всецело поглощён очередным своим «научным» занятием: брызгал чем-то вонючим из баллончика на бетонную кладку. — Что ты делаешь? — спросил Джорджо, и Витторио с готовностью ответил: — Провожу эксперимент! Видишь, если побрызгать на бетон, он становится мягким. Витторио поковырял мокрый бетонный блок отвёрткой, потом для сравнения колупнул рядом, по сухому. Джорджо кивнул. Действительно, мокрый бетон поддавался легче. — Это из-за керосина в составе, я уверен, — торжественно объявил Витторио и ещё раз пшикнул из баллончика на то же место. Он продолжал ковырять, всё углубляясь в блок, и Джорджо наконец полюбопытствовал: — А чего ты вообще хочешь этим добиться? — Проколупаюсь насквозь, — с азартом ответил Витторио. — Если одного баллончика на это хватит, конечно. Думаю, дырку придётся расширять, а то длины отвёртки не хватит. Надо, чтобы и рука пролезала. Джорджо, вполне удовлетворённый таким ответом, кивнул и подошёл поближе, чтобы не пропустить знаменательный момент. Но сквозной дырке не суждено было случиться. Когда Витторио углубился уже почти на целый сантиметр, в гараж спустился его отец. — Ты что же это делаешь?! — воскликнул он. Витторио принялся было объяснять, но отца эксперимент не впечатлил. — Сколько раз я говорил тебе, не трогай ничего на моих полках! — Но Пьетро, я же… — начал было Витторио. Уже в этот момент с Джорджо стало твориться необъяснимое. Внутри набухло какое-то очень муторное ожидание, захотелось бежать домой, но ещё сильнее захотелось остаться. Это как расшатывать и без того качающийся зуб: боязно, больно, но устоять невозможно. — Я тебя предупреждал! Пьетро железной хваткой вцепился в полосатую футболку сына, повёл его к лестнице, ведущей в дом, подгоняя размашистыми шлепками. Джорджо весь сжался, стиснул стакан из-под чедраты, подался вперёд, понимая, что про него вот сейчас вспомнят и выгонят, но Пьетро на него даже не оглянулся. Джорджо вышел из гаража сам, послушав наступившую с их уходом тишину. Он говорил себе, что просто идёт домой, но почему-то не направился прямиком к воротам, а обошёл дом Витторио, поднялся на террасу и остановился под открытым окном, из которого неслись звонкие хлопки ремня и крики. Смятение накрыло Джорджо с головой. Он сбежал вниз по лестнице и кинулся домой, неся в голове эту невероятную по степени неловкости картину. С тех пор сцена порки стояла перед глазами, Джорджо жалел, что не заглянул в окно, и жалел, что поднялся на террасу, он не понимал себя и гнал эти мысли прочь, но они возвращались. Многочисленные барьеры не давали Джорджо думать об этом в присутствии Витторио, но неясный трепет возникал у него при взгляде на Пьетро. Перед сном, в машине, на пляже, на скучных уроках — везде, где была возможность унестись мыслями вдаль, Джорджо рисовал себе сцены порки. Строгим отцом поначалу был исключительно Пьетро, но со временем Джорджо научился заимствовать образы из кино и литературы, тем самым максимально отгораживая свои постыдные мечты от реальности. В роли наказуемого он рисовал себе абстрактного мальчика, убедившись, что видеть в этой роли Витторио ему не хочется. Он пробовал подставлять под воображаемый ремень задир из своего класса, но понял, что это не приносит ему радостного трепета. На памяти Джорджо Пьетро порол Витторио ещё несколько раз — и каждый раз бедный Джорджо поскорее убегал, чтобы не видеть и не слышать, а потом всё равно додумывал себе всё пропущенное, понимая, что делает что-то очень нехорошее, ненавидя себя за это, но не находя сил прекратить. Гораздо позже Джорджо понял, что на месте абстрактного мальчика ему хочется видеть себя самого, но и это ничего не решило. Мысль о том, чтобы специально провиниться и получить ремня от собственного отца, казалась слишком чудовищной, чтобы её даже думать. Никогда, ни в одной фантазии Джорджо не представлял себе Джанкарло! И не потому, что у отца был такой безобидный вид, не потому, что толстенький лысоватый Джанкарло вместо ремня носил подтяжки и совсем не походил на крепкого и мрачного Пьетро, а просто потому, что в этом месте сознание Джорджо пересекала линия, заходить за которую было нельзя. О причинах он не задумывался, просто знал: он умрёт, если Джанкарло его хотя бы шлёпнет.