Бальбаддские ночи

Очередной торговый корабль из Рема приплывает на восходе нового дня. С него сходят иноземные купцы, толстосумые аристократы, загорелые, трудящиеся в поте лица грузчики. Сходит с него и коренной житель Бальбадда, расплачивается с капитаном судна, благодаря за успешное плавание, и окидывает оценивающим взглядом цепь рабов, привезённых с целью продажи на невольничьем рынке. Касим закуривает сигару и мрачнеет, когда одну из усталых женщин наотмашь бьёт один из моряков. Подобное непозволительно даже в такой прогнившей стране, как Бальбадд. — Не смей рукоприкладствовать над той, что прислуживает во дворце, — презрительно бросает Касим, останавливая занесённый для очередного удара кулак мужчины. Тот сплёвывает на землю и задает самый предсказуемый вопрос, какой только может быть: — Да кто ты такой, чтобы выкупать рабов из-за секундной прихоти? — Правая рука султана, — невозмутимо представляется Касим, отмечая мелькнувшую на лице моряка тень изумления и суеверного страха, и покровительственно поясняет спасённой и остальным женщинам о том, что теперь они принадлежат властелину Бальбадда и носят статус его слуг. С них снимаются кандалы, и теперь уже бывшие рабыни покорно следуют гурьбой за Касимом прямиком к чертогам Алибабы Салуджи. Особо любознательная девчушка рискует узнать, каков он — султан Бальбадда. Касим сильнее прикусывает зубами почти докуренную сигару и буркает что-то о том, что правитель, вопреки его возрасту, проявляет недюжинные способности к управлению государством. Женщины кивают, обнадёженные этими словами, а Касим страдальчески закатывает глаза к небу: он начинает уставать от постоянной лжи всем, кто его окружает. Он не смеет признаться в том, что Алибаба, его друг детства, дни напролёт проводит в компании наложниц, а государственными делами практически не занимается. В отведённые часы султан приобщается к народу, выражая своё сочувствие и озабоченность тяжбами собственных граждан, лишь потому, что так велит Касим. Если бы Касим не был назначен визирем, едва ли дела в Бальбадде пребывали в той неустойчивой стабильности, как сейчас. Взваливший на себя это бремя, Касим не намерен сдаваться до самого конца, и груз, накапливающийся день ото дня, всё сильнее тянет его вниз. Касим отпускает женщин, давая им указания, и они расходятся по всей площади величественной мраморной твердыни, оставляя визиря одного. Тот в который раз помышляет о том, что ныне сидящий на троне человек не годится для руководства страной. Касим отбрасывает ненужные размышления вглубь сознания и, чинно заложив руки за спину, входит в покои Алибабы. Султан встречает его радушно, подскакивает сразу же, путаясь в длинных полах богатых одежд, отталкивая от себя наложниц. Те охают, но не перечат — это бесполезно. Алибаба насильно пожимает ладонь Касима и требует рассказа о прошедшем путешествии. Касим кратко говорит, что переговоры с империей Рем завершены успешно. Алибаба воодушевляется ещё больше и приглашает друга пропустить кубок-другой вина. Касим кривится в оскале, зверином, недобром, но Алибаба принимает его за искреннюю улыбку. Визирь обхаживает своего господина и хмуро косится на шумных наложниц, которые совсем не знают своего места. Оба друга, две противоположности, сейчас испытывают одно и то же чувство тревоги за будущее Бальбадда и топят эти переживания в алкоголе. Касим участливо подливает султану вина, и мысль, грязная, предательская, отчаянная проносится в его голове: «Когда же ты наконец умрёшь, Алибаба Салуджа?»