Остров-крокодил

— Так значит, ты ничей?       Пёс жалобно посмотрел на меня, будто соглашаясь. А мне не хотелось в это верить. Я до последнего надеялся, что Роза Фёдоровна узнает в нём своего питомца, заведёт во двор и нальёт в миску свежего собачьего супа, но старушки не было… Может быть, он чей-то ещё? Может, потерялся? Как бы то ни было, худоба пса говорила о том, что его давно хорошо не кормили. — Саша, вот ты где! — я обернулся и увидел маму, идущую навстречу. — Отправила, значит мусор выкинуть, а он тут с собакой бродячей нянькается! Лучше б в магазин сходил. — Ну давай схожу. — Нет уж, спасибо. Сама быстрее соберусь. — Так зачем было просить?       Мне никогда не понять логику мамы. Думаю, проще разобраться с высшей математикой и всеми временами английского языка.       Я ещё раз посмотрел на собаку. — Значит, и правда бродячая?.. — Конечно, сто раз уж её тут встречала! — ответила мама. — В помойке роется, весь мусор раскидывает!       В её голосе не было даже ни капли жалости...

***

— Ну что, кого вы выбрали?       Я показал маме чёрного щенка, у которого уши были больше головы, и прижал к груди. Сандро стоял рядом с тигрёнком в зелёной жилетке.       Родители заплатили за игрушки, мы вышли из магазина и довольные отправились домой.       Вбежав на кухню, я первым делом отыскал табуретку, встал на неё и потянулся к буфету. Там хранились железные салатники, среди которых я стал искать самый маленький. Я видел такие миски у собак бабы Розы, поэтому решил, что они подойдут. — Саша, что ты делаешь?!       От неожиданности я чуть не упал. Махнул рукой, и салатники с грохотом опрокинулись на пол, раскатившись в разные стороны, один даже под батарею. Хорошо хоть не фарфоровые были, а то разбились бы все до единого. — Я просто хотел Джима покормить. — Кого?!       Я виновато кивнул на плюшевого щенка, так и висевшего у меня на руках.       Весь день я не выпускал его. Нашёл старый бабушкин ремень, привязал щенку на шею и выгуливал Джима, пачкая в земле; а вечером чуть не устроил истерику, потому что мама не разрешила брать «такую грязную игрушку» в постель.       Сандро были неинтересны мои игры. Его тигрёнок умел разговаривать и даже летать на реактивном ранце из банки от «Кока Колы». А мой щенок мог только бегать за мной, и то только тогда, когда я тянул за поводок. Но зато он был совсем как настоящий! — Купите вы ребёнку собаку! Ты хоть видишь, как он со своей игрушкой возится? — говорила бабушка маме шёпотом. — Да какая собака! Чтоб в доме грязь разводить? — кричала она в ответ, совершенно не заботясь о секретности диалога. — И вообще, у нас отец категорически против животных!       Мы с Сандро прижимались к двери, не дыша, и подслушивали этот разговор. Тогда он остался со мной на ночёвку; нас уже уложили спать, выключили свет и сказали вести себя тихо. Вот мы и сидели тише воды ниже травы. — Ребёнку нужно о ком-то заботиться, воспитывать в себе ответственность! — Пусть сначала за собой смотреть учится! Вот я уверена: один день поиграет и перестанет.

***

      Я не перестал. Брал Джима с собой в постель каждую ночь, даже когда подрос, и продолжал просить у родителей щенка. Пока не понял, что это тщетно, и не смирился.       За годы мечта никуда не исчезла: когда съеду от родителей, у меня обязательно будет пёс. А может быть, собака — это не важно. Так же, как и порода: наверно, я вообще возьму питомца в приюте или подберу с улицы, куда его выгнали злые и безответственные люди.       А пока оставалось только помахать новому хвостатому другу на прощание и надеяться, что встречу его ещё раз.

***

      Дни тянулись, как густой джем, но в то же время пролетали игрушечной пулей. А всё потому, что они почти не отличались друг от друга. Каждый день я выполнял мамины поручения, катался на скейте, пытался подкараулить Сандро у забора, но всегда безрезультатно, слушал одни и те же разговоры про погоду, которыми родители пытались отвлечься от недавних событий.       Я давно смирился со всем, что произошло. Конечно, сначала было мерзко от поступка отца: он казался настолько ужасным, что даже нереальным для человека, которого я давно знал… Хотя давно — не значит хорошо. Я никогда не был особо близок с отцом: в основном мы с ним говорили только по делу, он часто был вспыльчив и придирчив по отношению ко мне. Наверное, даже лучше, что я увидел его настоящую сторону. Лучше знать правду, чем оставаться в неведении, какой бы ужасной она не была.       А насчёт переезда… Чёрт, да мне семнадцать! Ещё год школы, и я смогу свалить от мамы куда угодно! В переживаниях совсем забыл об этом и решил, что проведу здесь весь остаток своих дней. Ещё чего! Я уеду куда подальше и в родной город вообще больше не вернусь, а сюда только по праздникам. В Москву, а может быть, в Питер… Пока не решил с городом, да и со всем остальным, что связано с моим будущим.       А годы неумолимо летят, и я уже давно упустил момент, когда перестал успевать за ними. Когда это произошло? Когда на меня успели свалиться проблемы перехода во взрослую жизнь, в то время как я до сих пор сплю с плюшевым пёсиком? Мои ровесники хотят престижный вуз, девушку, машину, а я — собаку и скейт, что в семь лет, что в двенадцать, что в семнадцать… Да с каждым годом ещё сильнее! И не только желания остаются бессменны: воспоминания тоже. Как только я покинул Масленск в свои двенадцать, поток новых впечатлений не остановился, конечно, но ни одно из них не смогло затмить летние деньки детства. Именно их я прокручивал в голове чаще всего.       Иногда кажется, что у меня нет будущего. Есть только прошлое, которое я не могу отпустить. Знал бы в свои двенадцать, как буду скучать по нему — не поверил бы.

***

      Тем вечером я лежал на неубранной кровати, водя пальцем по линиям на ковре. Возле подушки сидел Джим, а рядом валялся телефон: на экране спираль загрузки, и снова обновление страницы, снова нет сообщений. Ни от кого.       Я прогружал каждую соцсеть уже по третьему, если не больше, разу, по очереди заходил на профили всех, кого считал близкими людьми.       Егор так и не ответил. Всю неделю я думал, что он просто занят, но сегодня увидел на его странице фотку с очередной вечеринки. Егор обнимал Карину — надо же, она ведь всегда отшивала его... А мне даже не рассказал, когда я спрашивал, как дела.       Это не поддавалось моему сознанию. Ещё месяц назад у нас с Егой были шутки, понятные только нам двоим, несколько лет назад он ставил меня на скейт и ржал, когда я падал, и доска укатывалась в другую сторону… А теперь ему было не до меня. Так занят встречами, на которые мы раньше ходили вместе, что некогда даже написать.       Глеб с Артуром оба были в сети. От них тоже давно не было сообщений, что совсем не в их духе: раньше вечно надоедали! Я думал, им со мной весело. Хотя, эти парни сами были способны развеселить кого угодно: не думал, что вообще существуют такие дружные и смешные братья! На прогулках с ними я просто давился от смеха, а потом угощал Глеба с Артуром чипсами и покупал им энергетики, хотя сам их не любил… Неужели всё заключалось в энергетиках?       До следующего контакта мои сообщения так и не дошли, потому что я был заблокирован. Лика.       Как раз от неё я такого отношения заслуживал. Больше, чем бесконечных комплиментов и смайликов, чем ревности и обид, когда я уделяю ей мало внимания. С ней-то мы точно перестанем общаться: Лика больше не попросит меня сделать милое селфи или чмокнуть её, проходя мимо одноклассников. Равнодушие вместо невзаимной любви — так будет лучше для нас обоих.       Мы расстались на мирной ноте. Да, блокировка номера и всех соцсетей — не самое худшее, что могло произойти. По-крайней мере, Лика не знает настоящей причины нашего расставания. Зато знает, что я никогда не любил её…       Признаться в этом было трудно. Намного труднее, чем тогда, когда в парке я взял её за руку и, собравшись с мыслями, начал говорить о чувствах, выдумывая и повторяя слова, услышанные в фильмах. Ведь это была ложь, а врать всегда легче, чем говорить начистоту, особенно когда правда такая мерзкая и печальная. И вот ты признаёшься, ещё раз напоминая себе о плохом, будишь совесть и понимаешь:       «Какой же я мудак. Задушить бы себя прямо здесь, пока ненависть не вылилась наружу.»       Я обманывал Лику всё это время. Сегодня получалось ровно два года после того дня, как я впервые солгал ей: выдумал историю об огне в своём сердце, магните в её глазах и чём-то таком ещё, надеясь, что получится на зависть Андрею, Серёге и всем, кому она нравилась. На переменах многие обсуждали её «сочный персик» и пытались придумать подкаты, но даже самые симпатичные и общительные получали отворот-поворот.       А я видел, как она смотрела на меня, как глупо улыбалась, краснела и нервно хихикала. До сих пор удивляюсь: что она нашла во мне? Но тогда просто заметил странное поведение и воспользовался этим. Стал встречаться с популярной девчонкой, хотя гораздо сильнее меня тянуло к тому же Андрею с его прессом или к Серёге: у него такой приятный голос…       Этих мыслей я стыдился. Даже не столько перед собой («Боже, я гей? Что за нафиг?!»), сколько перед другими. В то время мной овладела паранойя, и казалось, что я палюсь каждым действием: вот случайно приобнял друга вместо того, чтобы похлопать по спине, вот на меня странно покосились… В классе меня и так не особо любили: скорее вообще мало замечали, ведь я пришёл туда на седьмой год обучения, а в новой школе всегда трудно прижиться. А если б все узнали о моей ориентации, то не прижился бы и вовсе.       Я искал любые способы скрыть это. Я не жаждал популярности среди девчонок, но должен был показать свой интерес к ним. А когда самая популярная из них влюблена в тебя по уши, сделать это не составляет труда.       Самый лёгкий путь редко бывает правильным. Через какое-то время я понял, что нельзя вечно обманывать человека, но причинить боль резким ударом тоже не мог.       Так и жил почти два года, не засыпая по ночам от ненависти к себе. Зато днём я был парнем Лики, все хотели со мной дружить и звали на вечеринки. Тогда я уже понял, что в этом мире каждый за себя, поэтому сохранял репутацию в классе такой ценой: ценой чужих чувств и своих разбитых в порыве злости костяшек… Пока не произошло то, что подтолкнуло меня на решительный шаг.       Одной ночью стало совсем плохо. Я лежал на мокрой подушке, кусал запястья, причиняя себе боль за эту вечную ложь, и пытался оттереть кровавые пятна от обоев — то уже за слёзы.       Телефон у меня в руке освещал стену, но во мраке и сквозь пелену, застилавшую глаза, разводы было трудно отличить от теней. Вдруг мобильник завибрировал, и я чуть не выронил его от неожиданности. Пришло сообщение:       «Привет, тебе плохо? Хочешь поговорить?»       Я не был знаком с отправителем: только потом увидел, что он из моей любимой группы в ВК по скейтам. Но сначала излил перед ним всю свою душу, понятия не имея, с кем разговариваю. И это помогло: с незнакомым человеком всегда легче поделиться тайной, особенно такой, узнав которую, от тебя отвернулись бы все родные и близкие. А незнакомец из интернета в любом случае скоро меня забудет: хоть я гей, хоть сектант, хоть фанат монгольского рока.       Я до сих пор не знаю имени того человека, но безмерно благодарен ему, ведь он помог мне принять правильное решение: разойтись с Ликой, пока не стало поздно, пока она не слишком привязалась ко мне, а я не сошёл с ума окончательно. Пусть и то, и другое уже произошло на тот момент, я послушался. Обычно в трудных ситуациях нужен не столько совет, сколько поддержка. Я и так знал, как стоило поступить правильно, просто некому было подтолкнуть меня на такой сложный шаг.       Думаю, каждый встречает в жизни таких особенных людей. Они открывают тебе что-то новое, преподаёт урок, и даже если вы общались совсем мало, ты запомнишь его на всю жизнь. Мне встречалось только два особенных человека: Сандро и аноним без аватарки.       Я пролистал всю историю чатов и наконец нашёл самый важный. Аккаунт был удалён. Жаль, я ведь даже забыл, как его зовут.