Остров-крокодил

       Как оказалось, оставшееся место за первой партой тоже принадлежало не мне. Перед нашим первым уроком литературы там уже восседала какая-то неформалка в берцах. Точнее, лежала головой на тетрадке. Разбудить одноклассницу я не смог. — Леночка уже давно тут сидит. Тем более, у неё зрение плохое. Иди к Илюше на последнюю парту. Вон туда, у окна, — Лариса Борисовна показала ладонью, но я не нуждался в объяснениях. Понял сразу, так как приметил Илюшу ещё вчера.       Он сидел на своём месте, положив ноги на второй стул и облокотившись на батарею. К нему приставали какие-то девчонки, я не понял, с чем именно, но Илья их послал (настолько грубо, насколько это возможно при учителе русского языка в классе). Ну ещё бы, такому дерзкому и симпатичному парню — и не быть популярным! Я снова пообещал себе заговорить с ним, вот прямо сейчас, как только сяду рядом.       Невольно промелькнула мысль: А вдруг он тоже… Моя мама точно бы сказала «из этих», глядя на него: розовая рубашка, серёжка в ухе и крашеные волосы. Из наших?       Я попытался выбросить из головы эти глупости, хотя получилось с трудом. И правда, у кого что болит, тот о том и говорит. Правда, я не совсем больной на голову, чтобы говорить об этом, но мои мысли сказали бы обо мне многое… — Привет, можно сесть? — Не-а, — буркнул Илья, но всё же убрал ноги со стула. Второй обуви у него явно не было, потому что на моём месте остались крошки. Отряхнув его под презрительным взглядом соседа, я разложил учебники. Тем временем Илья достал телефон и устроил его в пенале, включив какое-то видео. Я мимоходом взглянул на экран. — О, Майнкрафт?       Парень не услышал, видимо, шум в классе заглушал мой голос. — Тоже в него играешь? — в ответ снова игнор. Я что, задал неуместный вопрос? Или как-то выдал себя? Не может быть, неужели я веду себя как-то странно? Мне вдруг захотелось оказаться подальше от него. Не стоило начинать этот разговор, ведь теперь я сидел, как дурак и ждал ответа, давать который и не собирались почему-то. К счастью, прозвенел звонок, и Лариса Борисовна начала урок русского языка.       Объясняла она на удивление хорошо, по несколько раз специально для тех, кто не понял, и даже диктовала так медленно, чтобы все успели записать. Я всегда очень переживал из-за экзамена по русскому, так как часто получал по нему тройки, а наш учитель из старой школы, который неизменно вёл у нас все годы моего обучения, любил давать самостоятельные, а после уроков уходил курить за школу и вежливо посылал всех, кто подходил с вопросами. А Ларисе Борисовне, казалось, даже нравилось отвечать на них и придумывать новые объяснения для одного и того же правила.       Но на этом уроке я никак не мог думать о правилах. Перед школой не успел приготовить себе завтрак, а нормально перекусить было нечем. Конечно, бабушка бы нашла, чем накормить меня, но она была в огороде, пока я обыскивал холодильник и все шкафы.       А теперь живот предательски урчал. Пустота в нём распространялась и на голову, позволяя думать лишь о пирожках с капустой и песочном печенье. Я еле дождался начала перемены, был готов тут же вскочить и нестись в столовую, но не знал где она. — Илья! Илья, проводишь меня до… — я получил плечом по щеке. Выбираясь со своего места, он пихнул меня, крикнул что-то своим друзьям и скрылся за дверью. Даже не извинился. — Бо фтововой?       Над моим ухом кто-то захрустел яблоком. — Или до толчка? — прожевав, уточнил парень с сальными волосами.       Он провёл меня по коридору третьего этажа, перечисляя все кабинеты, мимо которых мы шли. — Вот география, напротив английский. Хотя по средам он в другом, но это я тебе потом покажу. Там матеша, там физика, там толкан… А ты Саня? — парень так быстро переключился, что я не сразу понял вопрос. — Да. — Ого, угадал! А то вообще никогда имена не запоминаю. Я Семён, — он протянул руку, настолько испачканную ручкой, что мои пальцы тоже стали синими. — У нас тут не любят новеньких, особенно Илья этот. По себе знаю.

***

— А потом он ещё поделился со мной батончиком.       Сандро что-то промычал в ответ, отпивая из глубокой кружки чай с лимоном. Ещё не до конца зашедшее солнце окрасило его волосы рыжим оттенком, а в стёклах очков отражался тусклый свет люстры. — Я так понял, он один тут нормальный. Семён, знаешь такого? — Нет же, я вроде говорил, что ни с кем не общаюсь. — Прям вообще ни с кем? — для меня, у которого раньше были друзья со всей школы, это казалось странным. — Ну… С тобой вот.       На столе стыла порция голубцов. Свою тарелку я опустошил за пять минут. Конечно, без соуса не так вкусно, да и мне больше нравились бабушкины, но эти тоже ничего. Настолько ничего, что я с завистью смотрел на те три, которые Сандро ковырял вилкой. — Эх, поскорее бы ты на учёбу вышел, — мечтал вслух я. Хоть он и говорил, что всё ещё чувствует себя плохо, улучшения были. Сегодня вот уже меньше кашлял. — Ой, знаешь, чёт как-то не хо-очется… Вот совсем, — шутливо протянул Сандро. — Ага, пусть Алекс один отдувается! Не-е, так дело не пойдет. Давай-ка ты поешь — это первый путь к выздоровлению. Моя бабушка уже давно тебя откормить хочет. — Да горло болит, не могу я есть. — Она говорила, что просто смотреть не может: ты как скелет! — продолжал я. — А я не могу смотреть на эти сочные соленые голубцы. Съешь их уже, а то не выдержу!       Сандро хихикнул, но не послушался: — Тогда сам и съешь, я правда не хочу, — и подвинул тарелку мне.       Я ещё раз взглянул на блюдо, потом на его веснушчатое лицо, Хитро улыбнулся, наколол кусок на вилку и сунул ему под нос. — Эй, да я же сказал, не хочу!       Мы смеялись так громко, что птицы на заборе перед окном испугались и улетели. — Кушать не хочешь, учиться тоже… Вот раньше ты любил голубцы! И в школу пойти мечтал, когда в садик ходил, а я тебе о ней рассказывал. — Правда что ли? — Сандро снова хохотнул, но уже как-то нервно. — Ну да, раньше всё было лучше: и небо светлее, и трава зеленее…       Задумавшись, я сказал уже на полном серьёзе: — Нет, реально. Иногда я очень хочу вернуть то время. Помнишь, когда мы играли в разведчиков, искали клад в лесу, строили самую высокую башню из конструктора?       Сандро перестал хихикать, теперь улыбка на его лице стала тёплой и даже слегка грустной. — Помню. Я хныкал, когда ничего не получалась, а ты учил меня ставить большие детали вниз. Мы долго с ней возились, а потом хотели показать маме. Точнее, я хотел. Когда позвал её, ты уже разрушил всё мячом, — он говорил это без обиды, но с таким сожалением, прямо как восемь лет назад. — Ох, бедняжка! — съязвил я, но тут же опустил взгляд и добавил: — Прости. — Да ладно! Погоди… — он встал и умчался в комнату. Там стал рыться в шкафах, чем-то греметь, а потом я услышал пиликанье, похожее на звуки игрушечной машинки.       Сандро вернулся с пакетом конструктора. — Так, что ты там хотел вернуть?

***

      На следующий день мы договорились с одноклассниками и поменялись местами. Теперь вместо Ильи рядом со мной сидел Семён. Он хоть и занимал вдвое больше места, но никогда не задевал меня, заходя или выходя.       Учительница географии беседовала сама с собой, будто не замечала, что все заняты своими делами. Кто-то лежал на парте, кто-то играл телефон, Илья слушал музыку, а Леночка рисовала в тетради монстров, всепожирающие красные глаза и прочую психоделику. — Она на своей волне, — объяснил Семён, когда увидел, что я рассматриваю рисунки. За половину урока он уже рассказал про всех одноклассников и учителей, а также прочие интересные вещи, которые узнал об этой школе за год обучения. — Спрашивай всё, что хочешь. Я, конечно, не старожил, но знаю многое, — похвастался он. — Например, слухи об учителях: говорят, что Чукча мутит с Кукухой. — Кто? — А, ну трудовик с Кукуновой. Это математичка.       Казалось, что Семён просто жаждал побыть экскурсоводом для новичка. Неудивительно, с ним ведь никто не дружил, даже почти не разговаривал. Я поинтересовался: — Я тут гопников встречал, кажется, из девятого. Прям натуральные, мне про таких отец рассказывал. Они тут тоже ко всем доёбываются и «на семки» собирают? — Хах, может быть. Но не ссы, тебя не тронут: они только к слабым лезут. А тех, кто старше, боятся, сволочи.       Я почему-то сразу так и подумал, но теперь неприязнь к ним возросла. Услышав про слабых, я кое-что вспомнил и задал ещё один вопрос на радость Семёна: — А кто такой Глист? — Гли-ист… — он прищурился, будто забыл. — Да пацан один, тоже из их класса. Андрей, кажется… Травят его.       Обычно Семён рассказывал подробно, но тут вдруг замолк. Я глянул на часы. Оставалось ещё пятнадцать минут до звонка — со скуки помереть можно! — А за что его травят? — За дело, — сухо бросил он.       Какое-то время мы молчали, а географичка продолжала лекцию о мировой экономике. Тут Семён встрепенулся, будто о чем-то вспомнил. — Сань, ты не помнишь, как училку зовут? Марина Васильевна?       Я прыснул: — Мария Витальевна! Я с первого раза запомнил, а ты тут год учишься и не знаешь! — Ну, я же говорил, что плохо имена запоминаю. — Зато прозвища хорошо! — я хихикнул в кулак, но вдруг почувствовал лёгкий удар по затылку. Рядом упал комок смятой бумаги, а сзади раздались глупые смешки. Было непонятно, с какой стороны, но казалось, что это слышно везде. И отовсюду в меня нацелены бумажки, локти, пренебрежительные взгляды…

***

— Саш, иди ужинать! — Сейчас, — машинально ответил я, а сам продолжил смотреть в зеркало. Небрежно бросив эту фразу, лицо в отражении скривилось. В усталости и пренебрежении оно казалось несуразным, но всё же: чем могло отталкивать? Чем выдавало одноклассникам своё нутро?       Лицо как лицо, совсем не смазливое. Коротко стриженные волосы и обычная белая рубашка никак не могли служить клеймом «педика». Да сам Илья похож на него гораздо больше, чем я! Нет дело тут не во внешности, что если…       Глаза в зеркале расширились, поражённые догадкой. От стыда я закрыл их рукой.       Вдруг я правда смотрел на него? На его смелый стиль, на этот чёртов хвостик и улыбку! Илья симпатичный, да кто бы поспорил? Но не так я смотрел на него, не так! — Саша, сейчас всё остынет! —Ага…       Глядя в тарелку, я думал, чем этот взгляд отличается от взгляда на красивого человека. Нет, ни в коем случае не любимого! Просто такого, который подходит под стандарты и всего лишь следует моде. Может, я просто сам бы хотел стать таким? Отрастить чёлку, сделать пирсинг и не бояться того, что подумают люди. Наверное, легко отвечать на их приставания, когда знаешь, что на самом деле ты нормальный и не целуешься с мужиками…       Интересно, кто вообще думает о том, как и куда он смотрит? Да никто, наверно, один я такой чокнутый! Ведь люди всегда заняты, куда-то спешат или отдыхают за беседой. Разве они парятся о такой ерунде? Уж если и да, то явно зацикливаются на себе, как и я. А куда там смотрят другие — не их забота. — Я тут по телевизору видела упражнение хорошее. От боли в спине помогает. Вот, записала, — бабушка протянула маме тетрадь. — Знаю-знаю, это все врачи рекомендуют.       Бабушка с мамой не обращали на меня внимания. Люди, которые точно любили меня, и то не следили за каждым моим взглядом. Чего уж говорить о посторонних?       Люди смотрят на нас гораздо меньше, чем мы думаем.

***

      Привычным движением я открыл железную дверь. Турникета на входе не было, охранника — тоже. Коридор кишил жизнью: ученики выходили из кабинетов, сидели на скамейках, бросали попрыгунчики в стену и поправляли волосы у зеркала.       Я шёл по жёлтым плиткам, стараясь не наступить никому на ногу. Но стоило мне сделать шаг, как они сами отскакивали к стене. Все замолкали. Расступались передо мной, но не как перед королём или принцем, а как перед прокажённым, перед давно разыскиваемым преступником, которого ведут на казнь.       Проход пустел. Впереди зияла пустота, а с каждой стороны жались десятки людей. Десятки острых взглядов. — Эй, в чём дело?       Невнятынй голос эхом ответил словно кому-то другому: — Травят его… — Но за что? Что со мной не так?! — За дело! — рявкнул он, и я побежал. Дальше, к пустоте, пока не врезался в зеркало. Так вот, что было там, в конце — моё отражение. Бледное, даже серое лицо, а на теле яркий радужный свитер. Огромный, свисающий до колен, он освещал это мрачное пространство: потолок красным, перекошенные лица жёлтым, а пол сиял голубым. Я рванул ткань, пытаясь сорвать с себя этот ужас, но руки не двигались. Перевязаны рукавами. — Пидор! Зараза! Главный паразит школы! — Это не я! Это… Глист! — заорал я не своим голосом. Колючая такнь наконец поддалась и рассыпалась в крошки. Я предстал перед зеркалом без одежды. На глазах у всей школы. И понял, что дело не в свитере. Это я излучаю радужный цвет, я источник этой, совсем не той для других ауры. Я проклят. Я выдаю себя. — Это Глист, Глист, Глист! — повторял я, пока в зеркале не появился второй человек. У него не было лица. Только длинные руки, которые схватили меня и потянули за собой в отражение… — Не-ет!!!       Темнота. И огромные жёлтые глаза. Мёртвую тишину нарушил их хозяин звонким «мяу».       Я лежал в холодном поту без одеяла. Вместо него грудь укрывала порванная пижама.