Остров-крокодил

      Первая неделя сентября пролетела незаметно. Утро в холодном школьном кабинете, вечер — за чашкой чая у Сандро. И так каждый день. Пока Семён убегал курить с десятиклассниками, я лениво листал учебники и считал часы до конца уроков. Кроме него у меня так и не появилось друзей в школе, да и то, соседа по парте можно было назвать другом с натяжкой. Мы редко говорили о чём-то кроме оценок и расписания, даже школьные сплетни из его памяти в какой-то момент кончились.       Илья по-прежнему косился на меня и отпускал какие-то комментарии, его приятели ржали. Они и вовсе делали вид, что меня не существует. Всегда и везде, за исключением столовой — там ни разу не забывали бросить: «Смотри, куда прёшь!»       Но после уроков всё это становилось неважно, ведь за пределами школы меня ждали два верных друга.       Первый встречал на повороте, виляя хвостом и облизывая руки. Я всегда приносил ему котлеты или бутерброды с колбасой из столовой, иногда отдавал даже любимую сосиску в тесте. Вот кто не забудет про меня — такому другу даже самого вкусного не жалко!       А второй издалека видел за окном и заранее ставил чайник. Мы устраивались в маленькой, но такой уютной кухонке, пахнувшей ромашкой и другими настойками для горла, говорили обо всём на свете, ни разу не задумавшись, какую тему ещё не затронули. Не заметив, как пролетело время, встречали тётю Олю с дядей Мишей и переходили в комнату. Там Сандро показывал свои фотографии, любимые книги и фильмы, а иногда доставал старые игрушки, и мы погружались в воспоминания. — А прикольно было в деревне, когда нас мой папа возил, скажи? — Что-то плохо помню… Там было болото? — Нет, старый дом дедушки был, его потом продали. А ещё озеро красивое и вышка. Мы с неё попрыгать хотели, а папа не пускал, забыл что ли? — Сандро даже расстроился, но потом махнул рукой. — Ладно, съездим ещё как-нибудь! Хоть на осенних каникулах или в выходные, когда я выздоровею. — А папа твой согласится? — Конечно! У меня пока нет прав, но недалеко съездить можно. Всегда без проблем машину даёт. — Погоди, ты сам водишь?!       Каждый день я узнавал что-то новое о Сандро, и этого нового накопилось столько, что казалось, я никогда не узнаю о нём всё. А мне хотелось выяснить больше и больше.       Так могло бы продолжаться до ночи, если бы мне не звонила мама и не просила прийти домой, ведь она беспокоится.       Правда, в последнее время и она слишком поздно приходила с работы, из-за чего беспокоилась бабушка. «Неспроста всё это, ох неспроста», — повторяла она, а я каждый раз закатывал глаза. Все матери одинаковые, и даже с возрастом их поведение не изменить.       Уроки я делал дома наскоро: пока всё равно новых тем не было — одно повторение. Часто писал даже в школе на переменах, чтобы потом снова прийти к Сандро и подольше посидеть у него.

***

— Как ты? — Как обычно. Вот, вчерашнюю работу на «четыре» написал. Хотя думал: географичка завалит, она же конченная! — я придвинулся к столу и взял конфету из вазочки. — А ещё в понедельник прививки будут делать. От гриппа.       Я надкусил шоколадную глазурь и остановился. Сандро смотрел на меня странно, как будто я сделал что-то не то. Может быть, стоило спросить, прежде чем угощаться?.. Об этом я как-то не думал: разве мы не слишком близки для таких формальностей? Чёрт! — А как ты сам? Я имею ввиду… Не вся же жизнь состоит из одной школы, правильно?       Всё хорошо, это просто непонятный вопрос. Я давно заметил, что Сандро не особо нравились мои жалобы о школе да и просто рассказы про одноклассников. Я видел его скуку и желание сменить тему, но разве мог остановиться? — Ну не скажи, когда у тебя по восемь уроков в день плюс домашка! А ещё каждый день долбят мозги по поводу экзаменов. — Так отдохни от этих разговоров хотя бы сейчас, а? Неужели не устал? — В том-то и дело, что устал как собака! — я резко поставил чашку на стол. От гнева получилось слишком громко. За этот учебный день накопилось так много злости: на географичку, на Илью, который шуганул меня из-за общего стола в столовой, и на весь этот класс, который упорно не хотел контактировать со мной.       В седьмом классе мне уже приходилось быть новеньким, но тогда всё было совсем иначе.

***

      Теперь я бы даже не вспомнил, как и в какой момент успел со всеми передружиться. Это произошло так внезапно, что я даже понять ничего не успел.       Вот я медленно и гордо иду по коридору, надеясь, что все заметят новенькие «Конверсы». Вот вроде на меня смотрят девочки. Я, весь такой дерзкий, растягиваю рот в надменной улыбке. Они хихикают и перешёптываются. Бросаю им: «Что ржёте, дуры?», и довольный собой, вхожу в класс.       А вот последняя парта, Ега. Башня из погрызенных карандашей и рисунки в тетради. Вот он с линейкой тянется через парту к Ликиной спине, аккуратно проводит и нащупывает под блузкой резинку. Довольный поворачивается ко мне, одними губами шепчет: «Лифчик».       А вот уже мы с Ликой идём к Еге на День рождения, планируя одним тусить у него дома до утра. Но посреди ночи вдруг являются родители. Именно в тот момент, когда на огромном телевизоре в гостиной мы ставим фильм на паузу. Ега с раскрытым ртом разглядывает бёдра девушки на экране, а Лика не верит происходящей сцене: «Да как он туда влезает?!»       Вот уже мой День рождения, жуткий командный квест. Актёр-клоун с бензопилой и так много пиццы, что меня потом долго тошнило от неё. Пришла половина нашего класса, а может и больше. Ещё были другие приятели: со двора, от Еги и те, с которыми я сам не помню, как подружился. Знакомые появлялись сами собой. Вспоминая каждого в отдельности, трудно сказать, встретил я этого парня у кого-то в гостях или на новой спорт-площадке. Может быть, вообще в интернете — какая разница? Я всех называл своими друзьями и гордился, что их так много — ребёнком был. В детстве мы многому придаём меньше значения, чем сейчас, будь то отношения, чувства или названия для них.

***

— Сань, почему со мной не хотят общаться? Я что, похож на… Странного? — исправился я, мысленно дав себе оплеуху. — Ну почему же не хотят? А Семён? — Ага, местный фрик. Конечно, только ему я и нужен. Я просто хочу нормального общения: быть своим в классе, компашкой гулять после уроков, в конце концов! — я не понимал, неужели прошу так много? — Компашкой? Ты же всего неделю здесь учишься, Алекс. Конечно так будет, чего ты хочешь? И свои-то не всегда приживаются, — Сандро помешивал чай, противно звеня ложкой, как будто хотел выбесить меня ещё больше. — А ты для них пока чужой.       Я злился от всего: от его спокойного тона, от глаз, которые будто мне в душу пытались заглянуть, но всё равно ничего не видели и не понимали меня, вообще от его внешности тошнило… Почему я не родился таким? Почему мне не достались глаза цвета зелёного чая и золотые кудри? Почему я не мог выглядеть милым даже с растрёпанными волосами, даже в мятой пижаме, даже за едой, когда повидло пачкает рот, и даже смеясь, не брызгать слюной и не ражть, как конь? — Но я ведь пытаюсь! Что со мной не так?! — я махал ложкой, ронял её и поднимал, а Сандро продолжал сверлить меня взглядом, даже не двигаясь. Казалось, что моё настроение передалось и ему. Потихоньку оно связывало нас проводами, напряжение в которых всё росло и росло. — Меня никто не замечает, вообще сторонятся как будто! — А разве это плохо? — спросил он почти шёпотом. — Нет, блять, хорошо! — сорвался я, впервые ругнувшись матом при Сандро. — Я очень рад быть изгоем в новом коллективе! Сань, ты издеваешься или просто не понимаешь нихуя? Ещё бы, блять! Тебе легко судить: никогда класс не менял, и прирос к нему, как родной, наверно. Тоже думал бы: «Хули этот новенький припёрся, пусть пиздует назад или хотя бы не высовывается!» А чё, плохо что ли быть чужим среди своих? Хорошо быть изгоем? Наверно, ты же этого не знаешь и никогда не поймёшь! — на одном дыхании я вывалил целую тираду, резко остановился и понял, что чувствую пустоту: всё накипевшее вышло. Терпение лопнуло: нечего было издеваться!       Казалось, что до Сандро медленно доходили мои слова. Он так и сидел неподвижно, лишь ложка в руках подрагивала. Потом начал постепенно меняться в лице. — Не знаю? Ну так расскажи мне, изгой, — он поднялся, опираясь на стол чуть дрожащими руками. — Расскажи, тебе ссали в сменку? Тебе в-выливали чай на голову? Тебе разбивали очки? И потом от мамы ты за них получал, д-да?!       Я подумал, что ослышался. Сандро не мог говорить так — это были не его интонации. Он вообще никогда не заикался. — Тебя кололи ц-циркулем? Или закапывали в сугроб? Тебе затыкали рот снегом?! — чужой, истеричный голос орал на меня. Чужие руки гремели посудой. Сандро, если это был ещё он, вскочил с места. — Расскажи! А я… Я послушаю о твоей безысходности! — крикнул он, а сам рванул из кухни. Щёлкнула входная дверь. Потом хлопнула так, что чашки зазвенели.       Наконец опомнившись, я выбежал вслед за ним. Быстрыми шагами Сандро удалялся: куда? С какой целью? А может, он и сам не знал? Трава опутывала голые лодыжки, а ледяной ветер, казалось, угрожал сломить бледную, тонкую шею. Это Сандро был в одной футболке и домашних шортах, но дрожь пронимала меня.       Потому что я вдруг понял, зачем он купался в холодной воде. — Сандро! — он бежал. Убегал от меня, прямо как в прошлый раз на чаепитии. Только в этот раз не через огород и в лес, а прямо на дорогу, захлопнув калитку у меня перед носом. — Куда?.. — у него ведь даже ключей не было. Чёрт, ведь именно об этом стоит думать, когда твой друг в истерике сбегает из своего же дома!       Сандро не ответил, но тут громовой голос из-за забора повторил мой вопрос: «Ку-уда-а?!»       Во мне что-то замерло, а потом стянулось в тугой узел. Я перестал дышать. Боялся даже шелохнуться, только прислушивался, но всё равно мог разобрать: лишь бессвязные крики.       Два визгливых, истеричных голоса сливались в один. В тот миг я ясно ощутил, как работает наследственность — Сандро слишком много перенял от матери. Различить их реплики можно было лишь по его заиканию и по её звонким хлопкам… С каждым из них моё сердце подпрыгивало, а потом вновь уходило в пятки. — Мелкий гадёныш! Я тут его лечу, а он совсем труды матери... — хлопок, — не ценит! Куда попёрся, а?! Ты чего здесь забыл, десять градусов! — Я-а… А-атпусти! — Отвечай, сволочь, это ты от учёбы отлыниваешь?! В том году симулировал, значит, а теперь специально заболеть хочешь? Болван! О матери не думаешь, так о себе подумай! Здоровье своё гробит: на всё готов, лишь бы в школу не ходить! — тётя Оля фыркнула. Калитка распахнулась и ударилась о забор, разнося гул по всей улице. Я отшатнулся. — И ты тут ошиваешься?! — увидев меня, она даже разжала пальцы, сжимавшие ухо Сандро, но тут же схватила его опять. — В дом! Оба! Сейчас же! — голос тёти Оли охрип.       Разъярённая фурия втащила сына на кухню, а мне молча указала дальше, по коридору. Я понял: нужно забирать барахло и выметаться домой. Объяснений не требовалось.       Как назло, мои вещи были разбросаны по столу, а рюкзак валялся под ним. Сгребая непонятно зачем выложенные учебники, чуть не сунул к себе книгу Саниной мамаши. Та самая кислотная обложка, что-то про пионеров. Я вдруг представил, как эта строгая женщина, по утрам сидя на диване с кружкой кофе, читает истории о светлом детстве в СССР. А вечером орёт на своего сына и даёт ему пощёчину… Да быть такого не может! Всё-таки люди очень странные, их противоречивость меня пугает.       Выйдя в коридор, я наконец осмелился взглянуть на Сандро. Но его глаз так и не встретил — лишь запотевшие стёкла очков.