Остров-крокодил

      Ветки одинокой берёзы подрагивали, будто от холода. Мрак медленно пожирал всё вокруг. Добрался и до неё, скрыв из поля зрения. Скоро я увидел в стекле лишь отражение света и своей фигуры, ссутуленной над столом. Но вот сзади появился другой силуэт. Он приближался, чуть шатаясь, потом остановился и положил руку мне на плечо. — Сы-ынок Санёк, чё грустишь? — мамин голос звучал не так, как обычно. И вообще, чаще она здоровалась по-другому — долго стояла на пороге, возмущаясь: «Грязищи-то, как в свинарнике! Трудно подмести что ли?»       Я повернулся к ней, и свет больно ударил по глазам. Не знаю, сколько я сидел, безотрывно глядя в окно. — Девчонка, да? — она наклонилась ко мне так, будто больше не могла стоять на ногах. Только сейчас я почувствовал запах алкоголя.       Мальчишка, мам.       В тёмной гостиной продолжал бормотать телевизор. Бабушка не выходила навстречу маме. Я думал, она не слышала её прихода, но тут услышал холодный голос: «Нагулялась?» Ни ругани, ни криков, лишь один вопрос. Так спокойно, но в то же время до тошноты едко.       Ругань началась потом. Лёжа в кровати, я прислушивался к ней. Мама с бабушкой были прямо за стенкой, но разобрать их слова не получалось, только интонации: мамин пьяный басовитый голос и бабушкино квохтание. Почему-то я вспомнил суетливых кур и огромную корову, что равнодушно жевала сено и махала хвостом. Их нам показывал папа Сандро, когда брал с собой в деревню.       С чего я вообще вспомнил это? Мои близкие ссорились, родная, любимая мама впервые за долгое время была пьяна в стельку, а я… Наблюдал это со стороны, как будто меня совсем ничего не касалось. Ещё и думал о всякой ерунде, которая каждый раз сводилась к мыслям о Сандро!       После случившегося мой мозг будто отключился. Я на автомате шёл домой, кивал и мотал головой при разговоре с бабушкой, которая заботливо налила мне чаю, смотрел в окно, не видя ничего перед собой. Лишь иногда в пустой голове пролетали сквозняком мысли, такие же пустые и глупые. — Ты мать! У тебя сын, шкура ты собачья! Воспитывать его не хочешь, нет?! Лучше со всякими кобелями… — надрывалась бабушка. — Не хочешь нормального человека вырастить?! Пусть таким же… станет?       Нет, ба. Нормальным в твоём понимании я точно уже не стану. А хорошим? Пока не получается…       Я не спал всю ночь. Лишь иногда закрывал глаза, падал, и снова смотрел на часы. Около пяти утра понял, что что-то разрушил. Точнее всё.       Неужели мы с Сандро больше никогда не поедем в деревню, не покормим уток и не посмеёмся над детскими фотографиями? А бабушка больше никогда не поставит маму мне в пример и не будет обсуждать с ней соседок? И смогу ли я смотреть им в глаза после того, как ничего не сделал и не сказал — просто оттолкнул маму и ушёл, хлопнув дверью?..       Нет! Из-за моего идиотизма всё будет ещё хуже: бабушка будет презирать меня, мама отвернётся, а Сандро… Сандро даже не поздоровается со мной в школьном коридоре.       Школа… Я ведь даже не представлял, что там происходит с ним. Совсем не думал об этом! Зато много говорил, жаловался, совсем не понимая, насколько может быть хуже, каково на самом деле быть изгоем! Я не знал, что над Сандро издеваются. Более того, до сих пор не мог представить, как такого доброго, жизнерадостного человека превратили в зашуганного и нервного…       Я должен всё исправить! Но как? Для начала стоит извиниться. Пойти и сделать что-то хорошее для Сандро, настолько хорошее, чтобы искупить все свои грехи перед ним! Нет, купить его прощение так легко не получится.       Я вскочил с постели, ругая себя, на чём свет стоит: ишь ты, решил отделаться сразу и за нынешнюю глупость, и за прошлые поступки! Как говорится: и рыбку съесть, и…       За окном брезжил рассвет. На кухне было непривычно тихо, ведь дом ещё спал. У раковины блестела гора посуды ещё со вчерашнего дня. Я включил тонкую струйку воды, стараясь издавать меньше шума. Резко захотелось приготовить завтрак, подмести пол и сделать ещё что-то хорошее. Конечно, это не поможет мне всё исправить, но хотя бы даст отвлечься, хотя бы порадует бабушку и маму.       Около семи на плите уже стыл омлет с колбасой, помидорами и зеленью: не думаю, что смог бы приготовить что-то получше. На столе записка, в руках олимпийка и скейт. Я надеялся, что свежий воздух поможет вернуться домой с новыми силами, чтобы увидеть домочадцев. Пока я был не готов к встрече с ними.       Кататься не хотелось. Обошёл улицу, несколько минут постоял перед окнами Андреевых. На подъездной дорожке палкой вычертил: «Сандро прости меня», словно какой-то влюблённый дурак. Ещё и запятую забыл, наверно! Нет, не так надо извиняться! Я стёр надпись и побрёл к мосту, думая, как бы исправить ошибки прошлого и настоящего.       Течение медленно несло по реке россыпь опавших листьев. Я пытался разглядеть рыб, но среди этих пятен не смог. Помню, как мы с Сандро стояли здесь же и бросали им крошки хлеба. А иногда он сам начинал жевать свою половину батона. Я кричал на него: «Это же рыбкам! У нас дома много хлеба, а они голодные!» Бывало, даже отбирал кусок, рвал на куски и швырял в воду. Плюс ещё один грех в копилку.       Сандро, Сандро… Знал ведь я, что когда-нибудь всё это накопится, и ты не простишь меня. Знал: того, видимо, и добивался.       Придумать что-то дельное так и не смог — только кучу поводов не возвращаться домой подольше. Один из них был реально неплох: пойти за грибами. Я не знал, много ли их в лесу, а может, все уже давно обобрали? Далеко заходить и не собирался — так, посмотреть. К тому же, в кармане оказался пакет. Так и решил: сделаю полезное дело, а в дом вернусь с другой стороны, через лес.       Вдоль участков всё было пусто. Я смотрел под ноги очень внимательно — давняя привычка. Нашёл только один горчак. Сразу понял, что это именно он: рос на пне, и ножка без чешуек. А ещё будь это вкусный гриб, его бы, такой большой, уже поели черви.       Нет, я не заядлый грибник, просто набрался не самого лучшего опыта…

***

      На самом деле я грибы вообще не любил. — Бе-е, они же как сопли! — Почему? — не соглашался Сандро. — Моя мама из них такой суп готовит! Ты попробуй!       Слушать я его не собирался: что мелкий понимает во вкусе, если жуёт свои козявки? Потому и эти скользкие грибы ест, что с него взять?       Однако пойти далеко в лес с большими корзинами меня всё-таки убедили. Я не хотел жареных опят на ужин, но пошёл чисто из спортивного интереса. Это ж какое событие: мы встанем рано-рано и весь день будем играть в интересную игру — искать под пнями рыжие и коричневые шляпки! — А прикинь, мы встретим волка? Или медведя! — Ну не, медведя вряд ли. Может, лешего или ведьму, а вдруг… Белый гриб?       Вчера родители весь вечер рассказывали нам про него: что у него толстенькая ножка, что внутри он белоснежный, а ещё редкий, вкусный и вообще самый лучший. Сандро сразу объявил охоту на него.       Мы носились по лесу, обгоняя родителей и бабушку. Сначала нам делали замечания, но потом отпустили, только попросили кричать «ау», если потеряемся.       Тогда у меня ещё не было страха змей, поэтому я облазал весь лес, чуть ли не катаясь по земле. Толстое обмундирование от клещей покрылось зелёными пятнами и налипшей травой, заправленные в носки штанины задрались. Сандро выглядел не лучше. Уставшие и довольные, мы присели на брёвнышко. Не успел я перевести дыхание, как вдруг заметил Его. — Смотри! — с восторгом шепнул я Сандро. — Белый! Я нашёл его, нашёл! — Ой, да! А вон ещё смотри! — Мы сами нашли! — Мы первые!       Грибы оказались маленькими, но толстыми-претолстыми. Я хотел бежать за родителями, чтобы показать им находку, но Сандро предложил другое: — Раз мы первые нашли их, так давай и попробуем первыми? — Ты что? Мама говорила, грибы нельзя сырыми есть, и вообще… — Да брось, это же белый! Он самый вкусный — значит, тебе тоже понравится. Давай, а? — мелкий подёргал один из них и вырвал прямо с кусками земли. Я повторил за ним. — Ну ладно, только вместе. Раз, два три! — я зажмурился, откусил совсем немного и тут же закашлялся. Горечь обожгла язык, как будто проглотил самое противное лекарство. — Фу-у, почему он такой горький?! — Не знаю! — рядом со мной плевался Сандро. — Ты же говорил "вку-усный"! Да как такое есть?! Ну их, эти грибы, никогда больше… Как вы вообще их едите?       На крики прибежали мамы. За ними, еле поспевая и чуть не спотыкаясь о пни, спешила моя бабушка. — Что вы там едите?! А ну, показывайте! Я же говорила вам, нельзя сырые грибы жрать… — Ну ма-ам, это же бе-елый. Ты… ты говорила, он самый вку-усный, вот мы и-и… — всхлипнул Сандро, предчувствуя беду. — Эти что ли? Ах, Господи! Горчаки… — Чего-чего? — Желчных грибов они наелись! — всплеснула руками бабушка. Я с обидой возразил: — Мы не наелись, мы чуть-чуть!       Однако из-за этого «чуть-чуть» мы просидели дома несколько дней. Родители-то быстро простили… Гриб сам нас наказал.

***

      Я несколько минут стоял над грибом и улыбался. А когда вернулся в реальность, на душе стало ещё тяжелее.       Кого ещё ты мог отравить, Сандро? Чем заслужил ответной травли?..       Его слова застряли в голове обрывками. Я не хотел вспоминать их точно, потому что не хотел верить — это просто невозможно! Но теперь начал восстанавливать в голове: «толкали в сугроб», «на голову чай…» Горячий чай, прямо на голову!       Я замер, поражённый осознанием. Оно парализовало меня, а потом сменилось жгучей злостью, страхом и приливом энергии. Как я мог просто бродить по лесу и искать грибочки?! Просто ничего не делать, пока над моим лучшим другом издеваются, пока он намеренно замерзает, лишь бы не ходить туда, лишь бы избежать всего этого!       Я уже стоял у калитки, но судорожно оглядывался и готовился бежать назад. Но куда? Вокруг только сосны, длинный забор с решёткой, через которую Сандро перелез, когда убегал от меня с чаепития. За ним уже наш, деревянный забор, окружённый высокой крапивой. Где-то там сейчас лежал Санин плюшевый тигрёнок…       Внезапная идея ударила в голову. Я сделал шаг в заросли, натянул рукава и защищёнными руками раздвинул стебли. Чёрт! Жгучий лист задел голую лодыжку. Вот же… Не планировал ведь это, а надо было домой зайти, надеть резиновые сапоги и перчатки. Хотя как я вообще посмел думать о таком?! Крапива не больнее, чем циркуль в спину, чем чай, стекающий за живорот, чем ангина, чем… Я задрал рукава и резко стукнул по стеблям, стиснув зубы. Потом ещё раз и ещё. Проход освобождался. На месте зарослей открывалась голая земля, и ничего больше. Никаких следов игрушки. После того, как я забросил её сюда, она исчезла навсегда.       Перелопатив всю крапиву, я стоял перед забором с краснущими руками. Как дурак. Потому что разумный человек не станет искать на земле набитую тряпку. Тряпку, валявшуюся там семь лет! Семь — грёбаную вечность, которой хватило бы, чтоб она сгнила!       Я громыхнул деревянной калиткой, и так готовой развалиться на части. Идиот, идиот, идиот!       Господи, только б меня никто не видел! Прошмыгнуть бы сейчас в свою комнату, спрятаться под одеяло и не вылезать оттуда как можно дольше!       Бабушка уже встала. За окном мелькнула её спина в ночной сорочке. Я знал, что она не видела моего позора и не подозревала о жалких, смешных планах, но чувствовал себя прочитанным от корки до корки.       Скрыться не получилось. В коридоре стояла мама, теребя шнурок домашнего костюма. Она почти спряталась за вешалкой. Я мог бы спокойно пройти мимо, но не решился. Теперь мы мялись на пороге вдвоём, боясь встретиться взглядами. Только сейчас я заметил развязанные шнурки на своих кедах. — Извини, — выдавили мы почти хором. Я вздрогнул от неожиданности. Мама напряглась ещё больше. Из кухни выглянул бабушка. — Извини за вчерашнее.       Я кивнул и так же тихо ответил: — Извините, за… — За что? — будто бы испугалась мама. — Ну, я же… — запнулся. — Ты очень хороший сын, — перебила мама, и её щёки залились краской. — И… Если ты извиняется за что-то, чего я не знаю… Ничего страшного. Всякое бывает.       Бабушка, которая всё это время стояла сзади, хмыкнула. Значит, это она попросила маму извиниться. Да, бабушка — мировой человек! Ещё много лет назад она так же разрешала наши конфликты с Сандро, мы вместе придумывали слова извинения и ходили возвращать самосвал, что я «взял поиграть, а разрешения спросить забыл». Эх, бабуля, даже малолетнего вора перевоспитала! Помогла б ты мне снова… Стать человеком.       А тем временем мамино лицо из красного стало белым. Пальцы, сжимавшие тот несчастный шнурок, подрагивали от напряжения. Стыд снова глодал изнутри. А ещё мне стало так жаль её, что я наконец поднял голову. И посмотрел прямо в глаза. — Ты права, всякое бывает. — Давай это останется между нами? В семье. — Давай.       В то утро на кухне даже телевизор молчал, только мерно шумел холодильник. Ничто не могло разрушить напряжение между нами, порвать эти нити недосказанности. Но вот закипел чайник.       Бабушка вышла за ним, а через несколько минут принесла нам горячие чашки, от которых исходил пар и приятный запах. Судя по всему, какие-то травы. Поставив их на стол, она снова отлучилась. На этот раз принесла сковороду. — Омлет-то какой вкусный, а! Сам приготовил?       Я только кивнул, ведь ответ был очевиден. Вспомнил, что так и не позавтракал. — Во молодчина! Помощник у тебя растёт, гордись! — мне показалось, что она стыдит маму. Или уже мерещится?       У нас в семье так принято: когда что-то произойдёт, сначала по дому проходит буря и сносит всё своём пути, а после неё — затишье. Выпустив пар, никто больше не упоминает случившееся. Негласно это становится запрещённой темой, как измена отца. Теперь у нас появилась ещё одна такая. — Можно было ещё лучка добавить. — Я добавлял. Одну луковицу, больше не смог: глаза щиплет. — А ты нож намочи перед тем, как резать, тогда не будет. — Правда? Не знал. Всегда с этим луком мучился!       Раздался скованный смех, и снова стало легко. Снова звучали разговоры об услышанном от Таньки рецепте (а заодно и о том, как она располнела со своих пирогов), снова шипел от помех телевизор, шипела бабушка, стуча по нему кулаком.       Всё обходится. И, наверно, любой конфликт можно разрешить. Если люди по-настоящему ценят друг друга, они найдут пути примирения, сколько бы гадостей не говорили в гневе…       А Сандро ценит меня? Ну сможет же он простить, не оттолкнёт же, если я докажу, что понял свою вину. Ведь я очень хочу дружить с ним! Хочу вместе фотографировать закаты и помогать ему во всём. Но хочет ли этого он? Есть только один способ узнать.       Пошарив в карманах старой куртки, я накинул её и вышел за порог. Однако свернул не к дому Андреевых, а выше по улице. Я не знал, чем был движим в тот момент, но вдруг появилась надежда, что я ещё могу всё исправить, могу спасти то, что было между нами. И даже если опять поступаю глупо — пусть! Будь что будет, пока надежда догорает и несёт меня вперёд.       Радужная вывеска. Мальчик с огромной коробкой. На входе я чуть не врезался в него, лишь у прилавка отдышался. Есть ли у меня шансы? Какова вообще вероятность, что здесь есть то, что я ищу? Нелепо? Ещё как. — Мягкие игрушки? Там, за стеллажом.       Я пробежался взглядом по полкам и чуть не вскрикнул от радости. Тигрёнок в зелёной жилетке, с большими жёлтыми глазами, пушистым лапками и тонкими полосками по всему телу. Точно такой же.       Купив ещё открытку с каким-то лесным пейзажем, я подписал её: «Сандро, прости меня, пожалуйста». Вложил тигрёнку в лапки и оставил возле палисадника, на самом видном месте. Теперь я сделал всё, что мог.       На следующий день подбежал к забору сразу же, как проснулся. Игрушки не было.