Остров-крокодил

      Первые слухи потекли быстро. «Эй! У Глиста-то парень появился! Да этот, лох один, который в спортивках… Ну я хз, может и из одиннадцатого.»       Они сочились из всех щелей, потихоньку заполняя школьные коридоры, беседу класса и группу «Подслушано», где какой-то аноним выкладывал порно-картинки и к каждой приставлял лицо Сандро.       «Они вчера вместе из школы шли, как голубки, ёпта!» — орал Гусев, вбегая в столовую. Я аж уронил ложку.       С того дня всё и началось. Видимо, он спалил нас во дворе. Я не понял, как это произошло и каким раком Гусев там оказался. Узнал уже в школе, когда в коридоре поймал взгляд этих мерзких глазёнок. Раньше я не получал такой чести от главаря банды, а тут увидел его ухмылку. Маленький носик сморщился, и я представил, как вдарю по нему кулаком. Когда-нибудь точно вдарю.       Так я себя успокаивал. Сначала было страшно идти в школу. Я даже думал о том, чтобы перевестись в другую; она далеко, правда, но зато там нет Гусева… И Сандро тоже не будет.       Совесть не давала даже помыслить о переходе всерьёз: «Он терпит это каждый день. И раньше терпел, неизвестно, сколько лет! Совсем один.»       Я не знал, как Сандро жил раньше, но чувствовал, что теперь, со мной, ему намного легче. Он стал говорить спокойнее, чаще шутить на переменах и больше не оглядывался так часто, если знал, что мы в безопасном месте. Под любимой лестницей мы уже не думали, как спрятаться от гопников, а искали пауков и пытались кинуть друг в друга, смеялись и по приколу читали записи в «Подслушано». — Гляди-ка, тебя давно тут нет. Может, уже отстали? — Правда? — Сандро глянул мне через плечо. По голосу было ясно: он уже не верит, что травля прекратится, но очень хочет верить. — Да вот, посмотри сам.       Я листал фотки девчонок, Гусева и его компашки с какого-то мероприятия. Больше ничего не было — можно закрывать. Но вдруг попалась такая картинка, что я тут же смахнул ее вниз. — Еба-ать… — Что там? Покажи! — Не надо, это просто…       Скрыть не получилось, он пролистал назад. Я зажмурился. На фотке стоял Сандро в полный рост. Кто-то щёлкнул его на улице, пририсовав платье горничной и высунутый язык, а сзади — мускулистого мужика с огромным членом… — Согласен, пипец. Это ж надо так горизонт завалить! А мыла-то, мыла... Боже, мои глаза сейчас вытекут!       Сандро не переставал удивлять меня. Нет, даже больше: восхищать. Каждый день мы ходили на спортивную площадку или ко мне домой, где я тренировал его. Медленно, но верно Сандро делал успехи: он перестал морщиться от боли, ударяя по груше, научился делать один из бросков. Признаться честно, иногда мы ленились: вместо борьбы я учил Сандро кататься на скейте или он отвлекал меня разговорами. Часто вечерами я винил себя за то, что мы плохо позанимались, и так же часто вспоминал наши беседы ночами. О чём они были сегодня? Да фиг знает, но каждый раз мне было чем пополнить список, давно появившийся в голове:       «Он мечтает путешествовать, уже наметил на карте маршрут от Масленска до Абхазии. Ему нравится зелёный чай и ретро автомобили. Он может всю ночь просидеть над обработкой одного фото, пока оно не станет идеальным. У него есть шампунь с ароматом яблока. Он всё время переделывает свой хвостик, и это так мило…»       Странные чувства не покидали голову. Наоборот, перед сном я всё чаще думал о Сандро. Даже представлял, что он лежит рядом, тихонько дышит мне в шею, щекочет ухо волосами и кладёт хрупкую ладонь на живот…       Я ощущал фантомные прикосновения. По несколько раз вставал и обливался прохладной водой, чтобы перебить их, пытался отвлечь мысли. И чёрт бы с ними — ведь это всё у меня в голове да и только… Но там, где Сандро касался меня в фантазиях, мышцы сводило вполне реально.       Мне всё чаще хотелось уединиться. Закрыть дверь и дать себе волю. Благо, шанса не доводилось — бабушка почти всё время была дома: кормила меня обедом, постоянно делала что-то по хозяйству и появлялась то в одной, то в другой комнате. Бывало, так неожиданно входила в мою, что я вздрагивал. А она ещё и смеялась, будто с издёвкой: «Что, пробрался в свою нору тихонечко, как сыч? А с бабкой даже не поздоровается!»       Я опускал голову. Вроде и скрывать нечего, но стыдно-то как… — Где гуляешь целыми днями, Саш? Гляньте-ка, восемь часов — он только домой является! Уроки-то делать когда успеваешь? — Успеваю, — бросал я. Ну а что ещё отвечать?       Потом закрывался в комнате и наспех переписывал домашку. За то, что плохо понимал, вообще не брался: и так времени мало, а хотелось ещё в шутеры поиграть, отдохнуть как следует, чтобы потом с пустой головой лечь спать и поскорее уснуть, ведь завтра всё повторится заново.

***

      В школе парни странно на меня косились. Илья часто бросал презрительный взгляд и говорил что-то друзьям, а потом они ржали. Я пытался делать вид, что не обращаю внимания, но сам прислушивался к каждому смешку и каждой фразе. Один раз выцепил: — Зырьте, какой важный, хуй бумажный! Идёт Глиста трахать. — Лол, а может он снизу? — Ты ебобо? А эта тянка с хуем тогда сверху что ли?       «Ну всё, это начало травли», — думал я, морально готовясь к продолжению. Но его не было. Половина класса просто не замечала меня, точно так же, как прежде. Да, никто из девушек так и не захотел со мной познакомиться и, признаться честно, это немного ударило по моему самолюбию ещё в начале года. Если в прошлой школе я многих отшивал, то теперь не приходилось. Да и зачем мне было нужно это внимание? Только недавно я осознал, что и не хочу этого больше. Мне хватало того, что можно спросить расписание у старосты и пожаловаться на тупую математичку её подругам. Они-то нормально ко мне относились, по крайне мере, не игнорировали и не стебались в открытую, как парни. По сути, мало что изменилось: просто я стал слышать шутки про себя на переменах. А ещё стал меньше париться о своём статусе в коллективе. Ничего страшного не произошло.       Одним утром Семён ждал моего прихода. Дождавшись, демонстративно сложил вещи и пересел к Илье со словами: «Я думал, что ты нормальный.»       «Взаимно», — я немногое потерял. Оказалось, всё не так страшно, как рисовало воображение.       На лабораторной по химии меня посадили к Лене. Реактивы выдавались на пару, поэтому нам пришлось работать вдвоём. Правда, помощник из Ленки был никакой: только и ждёт, пока я всё сделаю, а сама списывает. Да ещё спрашивает по сто раз, что значат мои каракули. — Ты бы хоть смешивала там по инструкции, пока я пишу. А то всё один делаю, сейчас ничего не успеем! — Ну ладно, — Лена уткнулась в учебник. Через пять минут слышу: — А лакмус — это синяя хрень или жёлтая? Так, блин, сейчас же не лакмус… Сука! Слушай, я тут что-то перепутала: забыла, куда налила «аш хлор» и куда «ка...» Вот эту, хуйню, короче. Они обе прозрачные!       Ничего не понимая, она пялилась то на одну, то на другую колбу, а мне хотелось треснуть по столу от злости. — Да ёптель-моптель! Сиди уж, сам тогда справлюсь.       Лена пожала плечами и невозмутимо отвернулась к окну, а я взялся за колбы. — Первая парта, не разговариваем! — крикнула химичка. — Вы всё сделали? Сдавайте уже, до звонка минута!       Больно я хотел с этой дурой разговаривать! Теперь вот из-за неё задерживаться придется, в столовку точно не успею. Ну почему всё так по-дурацки!       Я был зол на весь мир: на тупых одноклассников, которые даже на уроке не переставали ржать; на бесполезную Ленку и истеричную училку, которой именно сегодня приспичило дать нам работу. Ужасный день. От злости я делал кучу ошибок, черкал и переписывал по сто раз. Пусть понимают, как хотят! Чему преподов в институте учат, раз они даже плохой почерк разобрать не могут? И Ленка пусть сама пишет, что хочет.       Но как раз таки она отстала: больше ни о чём не спрашивала и не трогала колбы. Так же, как и я, сгорбилась над партой и строчила данные для таблицы. Всё уже выходили из кабинета, а мы вдвоём писали. Доделывали полперемены, и когда сдали, я чувствовал себя так, будто пробежал марафон. — Ох... Зашибись. Наверно, там уже всю пиццу разобрали, — я растянулся на парте и тяжело вздохнул. — У меня есть. Вчерашняя, правда. Хотела собаке отдать, а она что-то не прибегала, — Ленка поставила рюкзак на колени. — Собаке? — Да, бездомная. Но ласковая — жуть! — она порылась в вещах, достала пару блокнотом и какой-то пакет. — Кажется, я её знаю. Точнее его, это мальчик. Ну если мы об одном и том же, конечно.       Я поднял голову и потянулся, расслабляя мышцы. Лена усмехнулась. — Хочешь? — она протянула мне пакет с пиццей. — Бери всю. — О, спасибо. А ты? — А я не заслужила, — хохотнула она. — Кто всю лабораторку делал? — Тоже верно.       Я жевал подсохшее тесто. Ленка открыла блокнот со своими чудовищами и долистала до незаконченного наброска. — Спасибо, оставлю немного нашему псу, — я убрал пустой пакет и заглянул Ленку через плечо. Наверно, не стоило на неё злиться. — О, это что, наша химичка? — я указал на рисунок. — Нет, — Лена засмеялась. — Это Элиас, персонаж моего комикса. Хотя, у них есть что-то общее... Он тоже на тёмной стороне и питается жизненными силами невинных людей, — она постукивала карандашом по парте, пытаясь, видимо, вспомнить все сходства нашей химички с нарисованным монстром. — Хотя не хотел бы этого, просто он проклят. В моем лоре Элиас вообще наследник древнего рода, хотя я создала ещё аушку, где... — Аушку? — Ну, параллельную вселенную, где всё по-другому.       Никогда не думал, что всю перемену буду слушать о проклятиях, магических артефактах и угнетаемых расах выдуманного мира. А ещё о том, что в голове одного человека может поместиться несколько вселенных.

***

      В тот день что-то изменилось в моей жизни, а может, просто в её восприятии. Только вечер был таким же, как вчера, позавчера и даже неделю назад. Наши диалоги звучали, как на повторе: — Где ты был? — Гулял. — С девочкой, да? — улыбнулась бабушка.       И снова по больному. — Ба, ну какие девочки! У Сандро гостил, — я покраснел, но она, кажется, не заметила в моём ответе чего-то криминального. — А-а, ну конечно! Не доросли ещё, вам только в игрушки играть, как и семь лет назад, — бабушка хихикнула. — Мальчишки никогда не взрослеют. — Конечно, у него такой комп мощный! — развил тему я, — Ещё «Денди» старая есть, отцовская.       И так каждый день: но приставки, то фотик, то коллекция моделей танчиков. Сам, я сам начал верить в эту ложь. А разве не правда? Да, мы играли в видеоигры, в Монополию, иногда даже с дядей Мишей. Было так весело, что казалось, за этим я всегда и ходил. Если бы только за этим... — Денди? — хмыкнула как-то бабушка. — А у нас зато яблоки есть, во-от такие! И пирожки с капустой. Что ж ты его к нам не пригласишь? — А можно?       Увидев мой взгляд, она рассмеялась. — Отчего ж нельзя? Сашенька уж как родной нам, не правда ли? А как раз пирожков напекла, а он… Такой худенький!

***

      В субботу кухня пахла праздником. Я постоянно забегал туда, гадая, что готовит мама, и когда она наконец вытащила горячий противень, потянулся к столу. — Не трогай, горячо же! — А что там? — Вот, картошки вам запекла с мясом. Сандро придёт, и будете обедать. А пока приберись лучше, в комнате ни пройти, ни проехать! — Да где?! Мам, не преувеличивай! — Как где? Одежда по всему дому, рюкзак валяется… — Не валяется, а лежит! — Не стыдно? Посмотрел бы на это Шурик. У него всегда, что ни зайду — чистота и порядок.       Последнее я слышал, уже закрывая дверь. Устал спорить. Подобрав несчастный рюкзак, закинул его в шкаф и, преперев дверью, опустился на кровать.       «А вот Шурик то, а вот сё… Дурацкое имя! Если б она меня так называла, я бы бесился. Но я, слава Богу, внешностью не вышел: не похож актёра из какого-то дурацкого фильма. Сандро его тоже не смотрел, наверно, он хоть и любит ретро-вещи, но не старпёрские же!»       И всё же я убрал пару вещей со стола. Остальные разложил по ящикам, книги сунул на полку. Подумав, выставил аккуратно, корешок к корешку. И правда ведь, красиво получилось. Я вспомнил, что Сандро делает так же, самые крупные помещает назад, а мелкие — вперёд. — Ты бы их ещё по цветам расставил! — смеялся я. — Иногда ставлю, сейчас некогда просто. — Извращенец! — Перфекционист, — поправлял меня он.       Вспомнив это, я улыбнулся. Сандро чудик, конечно… Но вдруг он и вправду оценит?       Мои размышления прервал звонок в дверь. Буська вскочила, но не побежала встречать гостей, как собака, а юркнула под диван.       Сандро долго мялся на пороге. Сначала протирал очки, потом возился с обувью. Смущённо улыбаясь, он разглядывал наш дом и, видимо, ждал, когда его проведут. Мама с бабушкой налетели на него вместе. — Как давно я не видела-то тебя, Санё-ок! — Вот сюда вешай! — Как мама-то? А папа? — Шурик, тебе тапочки дать? — Нет, спасибо. Всё хорошо, — Сандро говорил, как обычно, тихо. Раньше мне это не нравилось, а теперь даже казалось милым: как будто слышать его слова могут только избранные — со временем и я научился.       Маленький столик был заставлен тарелками. Бабушка жила одна и не принимала много гостей, поэтому стульев нашлось только два. Их заняли они с мамой, мы же теснились на лавочке у окна. Сев в самый угол, я оказался зажат между геранью и Сандро. Чуть двинешь локтем — заденешь горшок, но я придвинулся к нему как можно ближе, чтобы дать место гостю. Его нога почти прижалась к моей. Резкий запах ударил в нос слева, а справа повеяло яблоком… И подумалось вдруг, что всё это нереально. Может, я сплю? Или сошёл с ума, ведь всё происходит, как в тумане? — Хватит, хватит! Я столько не съем, — Сандро двигал тарелку к себе, краснел, слушая ворчание бабушки, а потом смотрел на меня, пряча рукой улыбку. — Ещё, пожалуйста, — просил я, перехватывая у мамы ложку и накладывая себе уже третью порцию. — Саша, салатик будешь? Да не ты! — бабушка кивнула на мою тарелку, где уже лежали помидоры с огурцами, — А что ж так, не любишь? Что ты вообще дома кушаешь? — Спасибо, просто неудобно… Нет, я много чего люблю. И картошку такую моя мама тоже часто делает. А ещё рассольник обожаю!       Телевизор был выключен. Лишь тихо постукивали вилки, да я иногда чихал от красных лепестков перед носом.       «Он реально любит эту гадость? Боже, нам в детском саду её давали, обещали за шиворот вылить, если не съедим! Кислятина… Ладно, надо учесть» — и в моём списке появился новый пункт.       На запах курицы вышла Буська. Робко шагнув под стол, она пристроилась у ног Сандро и потерлась о ноги, выпрашивая кусочек, но вместо этого получила тонну ласки. — Ну что, Шурик, в этом году уходишь из школы? — начала предсказуемую беседу мама. — Или остаёшься? — Ухожу. — Да, уже точно решил? А куда? — Ещё не определился, смотрю вот колледжи… — пробубнил он, словно читая по бумажке. Сандро как будто репетировал дома, ведь мне раньше отвечал совсем по-другому («Куда угодно!» — вздыхал он, снимал очки и устало тёр переносицу). — Ещё ведь от аттестата зависит. — Ага, и будет время передумать.       Сандро поморщился. — Посмотрим. Я ведь ещё в фотографии развиваться буду. Надеюсь, из этого что-то выйдет.       Вдруг он зачерпнул из своей тарелки все остатки и быстро доел, только жуя, промямлил: «Но фё-таки надо искать новмальную ваботу.»       На миг я даже подумал, что вместо чая ему налили коньяк: в здравом уме Сандро никогда бы так не сказал. Он слишком любил свое дело, и я сам не понимал, как какие-то картинки можно считать смыслом жизни. Один раз даже поссорились из-за этого: договорились о встрече, а он все время откладывал — в итоге весь день просидел за фотографиями. Тогда я даже наорал на Сандро. По глупости, ведь ещё и не думал, что скоро буду стесняться его взгляда, бояться придвинуться слишком близко. — Да уж, что-что, а образование получить надо. Фотографы сегодня есть, а завтра и не нужны никому. Уж новое что-нибудь придумают, сейчас технологии такие…       Я видел, как заиграли желваки на скулах у Сандро. — Мы вот тоже не определились с профессией. Ну ничего, жизнь куда-нибудь выведет.       Услышав это, он улыбнулся; потом вдруг перевёл взгляд на меня и подмигнул. Сердце пропустило удар, а по груди разлилось тепло.       Я понял: Сандро хочет поддержать меня, предстать перед мамой и бабушкой не «идеальным» мальчиком, который правильно расписал свою жизнь, а обычным. Видимо, вспомнил мою недавнюю откровенность: я рассказал, как мама твердила мне с детства «Вот как надо игрушки убирать, учись у Саши!» или «Почему вы гуляли вместе, а штаны грязные только у тебя?», а иногда даже «Ты такой взрослый лоб, и хуже маленького Шурика!»

***

— И во всём ты для неё идеален! Наверно, она бы с радостью договорилась с твоей мамой и поменялась детьми на денек, — вздыхал я. — А лучше на всю жизнь.       Как и ожидал, Сандро не удивился, лишь посмотрел на меня так ласково, будто умилялся глупому ребенку, а сам, конечно, всё в этой жизни понимал. — Думаешь, я бы устроил твою маму? — Конечно! — хмыкнул я и повысил голос, — «Во-от, Шура такой хороший мальчик: добрый, вежливый, учителя его не руга-ают»! — Шура? — он прыснул, — Забавно. Моя говорит почти так же: «Смотри, какой Санёк шустрый. Такие далеко пойдут…» — Да ну, реально? — мне даже не верилось в его слова. — И как же далеко я ушёл? — Не знаю... — в отличие от меня, Сандро всерьёз задумался. — А я? Наверно, так же, ведь сейчас мы идём вместе.       И тогда он устремил взгляд куда-то вдаль, по привычке сощурившись. Я посмотрел на наши ноги, которые и правда двигались почти шаг в шаг.

***

— Кстати, о фотографиях! Сынок, у вас классное фото не планируется? — Нет, они весной делают. Я спрашивал у Ларисы Борисовны. — Да? Ну вот, везде весной! Только в нашей старой школе фотографировали в начале года. — Правда? — заинтересовался Сандро, — На природе или?.. — Да, прямо в школьном саду. На улице холодно, а их тащат в одних рубашках... — Ух ты, люблю осенние фотографии. А можно посмотреть?       Оказалось, что альбом надо искать в куче неразобранных вещей, если мы вообще привезли его. — Ну вот, у нас все как всегда… Может, ты свою покажешь? Если в телефоне есть. — Хорошо, сейчас найду.       Родители окружили гостя, заглядывая ему через плечо. Мне было неинтересно: каждый день эти рожи вижу (а лучше бы и не видел). Но я сидел рядом, поэтому фото сразу бросилось в глаза: до тошноты одинаковые блузки и костюмы, ручки на коленочках, в середине классная руководительница с самой широкой улыбкой. Я не знал её: у нас не вела. Но, как говорил Сандро, у них тоже: только приходила на урок, не выдерживала плохого поведения и убегала из класса в слезах. А вот и он кстати, мой друг, ещё восьмиклассник — крайний в последнем ряду. Волосы, отросшие ещё только до ушей, прилизаны по бокам. Он тоже улыбался, но как-то неестественно. Рядом с классной я нашёл Гусева и еле узнал: оказывается, раньше у него была густая тёмная шевелюра. Потом заметил Колю и ту девушку с линейки, а больше никого и не знал.       Зато мама угадала каждого по фамилии. — Я ж с их родителями училась. Город-то маленький, все друг друга знают... Ой, какая крупная девочка! Это ж Васильева, да? У неё и мама всегда пухленькая была. Эх, Катька, со мной за одной партой сидела, а уже, вон, дочка выпускаться будет... – мама вздохнула, посмотрев на бабушку. Та, потрепав дочь по волосам, продолжила за неё: — А вон рыженький, лицо такое знакомое, — Азимов? Ко мне его сестрёнка ещё ходила, когда я в садике работала. Ой, такая весёлая девчушка: всё бегала, прыгала!..       Маму как холодной водой окатило. — Людка говорит, что она стала лесбиянкой, — сообщила мама, как будто это была суперважная новость. На секунду стало тихо. Я опустил взгляд и сделал вид, ищу под столом Буську. Как назло, кошки не было. — Нормальная ведь девчонка была — как так? Вот же западное влияние! — Может, врёт твоя Людка всё? — хмыкнула бабушка. — Нет, у нас в офисе все обсуждали: она уволилась недавно, теперь на деньги своей бабы живёт. Во маразм! А эта её... не знаю, уж, как зовут. Из Франции приехала! У них же там с жиру бесятся: пол меняют, на парады голышом ходят... — Бусь, Буська, ты где? — мой шёпот утонул в маминой речи. Я сдался и поднял взгляд на Сандро: он переделывал хвост. — О, Господи, Варя! Давай хотя бы не при детях! — кажется, бабушке этот разговор тоже не нравился. — А что? Большие уже — пусть знают, что в мире делается! — мама всплеснула руками, — Шур, вот ты о ней что-то знаешь?       Не издавая больше ни звука, я напряг слух. Когда говорят на острую тему, сложнее всего притворяться равнодушным. Я ловил каждое слово: сестра Азимова, Кольки, значит. Вспомнил лицо рыжего амбала с усиками, самого обозленного на Сандро. Того, кто чаще всех гонял его по коридорам. — О Кате Азимовой? Да. Она очень хорошая.       Повисла холодная тишина. У нас обоих дрожали пальцы. Самое глупое что, я мог бы сделать сейчас — сцепить наши руки, как Сандро тогда, в раздевалке. — Так это правда? Или просто слухи? — не поняла мама. — Какая разница? — спросил Сандро вместо ответа. — Ну как же, а если все такими станут? Вымрет же нация, и захватят нас! Ой, ты бы знал, как они там, на западе, мечтают об этом...       Она не договорила, потому что громко скрипнул стул. Сандро убрал телефон и поднялся. — Спасибо. Всё очень вкусно. Я больше не хочу, — он вышел из кухни и скрылся за дверью ванной. — Пожалуйста, — бабушка, как ни в чем не бывало, забрала тарелки.       А я оказался в той ситуации, когда вообще непонятно, что делать: уйти или остаться? На чью сторону встать? Кто отвернётся от меня после этого? Что за тупая игра! Хоть бы кто объяснил правила.       Мама стала помогать бабушке, унося оставшуюся посуду. Я взял последние два куска колбасы и набил рот так, что не смог говорить. Услышав щелчок двери, понял: Сандро зашёл в мою спальню. — Фпафибо! Я пойбу. Надо Сане показать комнату.       Никто не ответил.       Приоткрыв дверь, я робко заглянул внутрь, как будто сам был гостем и боялся потревожить хозяина. Сандро сидел на кровати, опустив голову. В неловком молчании я опустился рядом. — Какая им вообще разница? — повторил он.       А до меня только сейчас дошли его слова, и сердце подпрыгнуло в груди, словно теперь мы стали ещё ближе. — Согласен.       Сандро немного помолчал. Я тоже, чувствуя, как нас связывают нити немого понимания. — Катя спасла меня. От своего брата. Я тогда думал, что он убьёт меня.