Остров-крокодил

      Я ударил по воланчику, задрал голову и встал на носочки, готовясь отбивать. Но он не возвращался. Я опустился. Воланчик лежал в траве, а Сандро кружился на месте, размахивая ракеткой: ему нравилось, как та свистит, сопротивляясь воздуху. — Ты нормально играть будешь или нет? — Буду! — Сандро подбросил воланчик и с силой ударил. Я лишь наблюдал за полётом: тут хоть подпрыгивай — не отобьёшь. Мой друг был не только высоким для своего возраста, он и меня перерос: аж на целых два сантиметра! Кажется, я пропустил тот момент, когда из пухленького беззубого спиногрыза он превратился в худого пацанчика с длинными ногами. Зато по уму не изменился: машет своей ракеткой, пританцовывает, напевает какие-то попсовые песенки. Ещё и улыбается непонятно чему — дебил. — Алекс, а когда мы поедем к вам в город? — вспомнил мелкий, закончив свои выкрутасы.       О Господи! Я уж и думать забыл об этом. Родители вообще ничего не обещали: так, «может быть» да «мы ещё сами не знаем». А этот уже размечтался, наивный. — У мамы спроси, — буркнул я и снова бросил воланчик — снова нет ответной подачи. — А мы покатаемся на метро? Я уже был там, у вас, когда был маленьким. Но мы не катались, только в больницу ездили…       Ну всё, началось. Даже дядя Миша уже пожалел, что рассказал ему: Сандро всё утро приставал с вопросами. А нечего было трепаться! Сами и не решили ещё, а наболтали, и мне тут страдать теперь.       «Алекс, а ты покажешь мне свою школу? А познакомишь с друзьями? А мы пойдём с ними гулять?» — доставал меня Сандро, прямо как… Трындычиха! Да, именно так говорила моя мама. — Нет! — рявкнул я. — Почему? — Потому что они взрослые, а ты мелкий! — Ну и что? — Они уже встречаются с девушками и гуляют ночью без взрослых. А ты ешь свои козявки! — Ничего я не ем! — возразил Сандро. Я думал, что он продолжит спорить, но мелкий уступил. — Ладно. Значит, вдвоём гулять будем. Ты уже придумал, кду пойдём?       Такого расклада я тоже не планировал: и так все каникулы проторчал здесь! Каждое лето одно и то же: пока у всех были моря, фотографии с обезьянками и рынки с чурчхеллой, лагеря с дискотеками и ночными вылазками, у меня были только огород, неработающий телевизор да сопливый сосед, которому я, вообще-то, в няньки не нанимался! Сколько раз я просил остаться дома, но родители считали, что мне будет скучно."Да уж повеселее, чем в этой глуши!» — злился я. Тогда они отвечали, что не будут каждый день с утра до вечера оставлять меня дома без присмотра. «Мало ли, что отчебучишь! Приведёшь к нам свою ораву, устроете пожар или ещё что похуже. Я вот вчера в новостях слышала, как девочка из окна выпала…»       Боже. Но мне не пять лет. Мне двенадцать!       И всё равно в начале июня меня с рюкзаком отправили «дышать свежим воздухом» и «отдыхать от интернета». Хорошо хоть в августе выпал шанс свалить пораньше, нормально потусить с друзьями и поиграть на компе в танчики. Но теперь этот придурок напросился вместе со мной. Хотелось наорать на него, высказать всё на свете: что он похож на дауна, что у него стариковские очки и палёные «Найки» с рынка, что он…       Я понимал: если так скажу, и бабушка узнает, то я точно останусь здесь до сентября. Поэтому придётся врать. — Вообще-то я не смогу с тобой возиться, занят буду. — Чем?       Я хотел сказать, что надо готовиться к школе и покупать тетради, но вдруг подумал, что это звучит отстойно, и неожиданно для самого себя выдал: — Меня девушка ждёт. — Де-евушка? — Сандро округлил глаза. Потом задумался и спросил: — Слушай, а зачем тебе девушка?       Я прыснул. — Сань, ну ты чё, тупой? — Нет, ну зачем вообще заводят девушек? Типа вы свадьбу хотите, а потом вместе жить и завести детей? — рассуждал он, вертя ракетку в руках. — Но вы же не взрослые. Вы в школе учитесь, у вас ещё экзамены скоро… Через три года, да?       Я хихикнул. Сказать честно, моему двенадцатилетнему сознанию тоже не до конца был понятен смысл всей этой романтики и розовых соплей. Понятие «любовь» для меня вообще было далёким, но зато «сиськи» и «жопа» вполне укладывались в голове. Друзья ещё рассказывали про секс, и из их слов я понял, что это главная плюшка отношений. Но подумал: Сане пока рано знать о таком. — Ну и что, потом-то мы вырастем, будет свадьба, дети и всё такое. А сейчас с девушкой можно ходить за ручку, водить её в кино. Это же круто, — я чувствовал себя так, будто говорил с умственно отсталым. — А с мальчиком что, нельзя за ручку ходить? С девчонками неинтересно, они все какие-то странные.       Тут меня прорвало. Сандро смотрел, как я загибаюсь — от смеха аж живот заболел. — Это… ты странный! — еле выговорил я. — Почему? — удивился мелкий. — Какая вообще разница, с мальчиком за ручку ходить или с девочкой? — Тихо ты! — сказал я, продолжая задыхаться. — Услышит кто-нибудь! — И что? А-алекс, ну скажи: почему нельзя с мальчиком?! И что такого, если услышат?       Чем больше Сандро тупил, тем сильнее я ржал и тем громче он повторял вопрос. — Заткнись! — Ну скажи! — Не скажу, мелкий ты ещё для такого. — А вот и нет! Не скажешь — не заткнусь! Или пойду, спрошу у твоей бабушки. — Э-э, стой! — заранее остановил его я. — Не надо ей о таком. Ладно, скажу тебе… Дурачок!       Я подошёл ближе, грубо схватил мелкого за футболку и притянул к себе. Сандро послушался. Наверное, это смешно выглядит, когда он выше, а я — старше, и приходится вот так тянуться. По-дурацки. — Если кто-то услышит, то подумает, что мы голубые, — зашептал ему на ухо. — В смысле?       Я надменно цыкнул. — Ну геи. Когда мужик мужика любит и женится на нём. Они даже целуются.       Я думал, он скажет «фу-у!». По крайней мере, так сказал я, когда узнал об этом. Но Сандро скучающе протянул: «А-а, понятно», как будто я объяснил ему слово «малаш» или «транспортир». — Ну что, будем дальше играть?       Быстро он переключился. Но я был даже рад: в последнее время бадминтон стал единственной игрой, на которую я соглашался. Остальные казались невыносимо скучными, как и в принципе компания Сандро. — А где воланчик? — Ты ж его в поле закинул! Иди доставай. — Нет, сам иди! — Не пойду, там змеи!

***

      По стеклу катились капли. Под мерный стук дождя и гудение одноклассников я дремал: этой ночью так и не смог уснуть, опять. Лена иногда мешала: просила убрать локоть с её бумажки или советовалась. — Как думаешь, какой клинок лучше подойдёт Эльберту?       Я посмотрел на три одинаковых наброска. — Не знаю, выбери сама.       Снова положил голову на руки. Сон не шёл. Уже второй день мысли не отпускали: я постоянно думал, думал, думал…

      Мы очень мало сказали друг другу. Я столько возмущался приколам матери, что другие слова просто повылетали из головы. А у Сандро — нет. Он несколько раз спросил, приду ли я вечером, а может быть завтра или вообще ночью, потому что он не сможет ждать так долго… А я что? Даже не приобнял его на прощание — так, кивнул головой. Как будто между нами ничего не произошло. Сел в машину и хлопнул дверью.       Ехали мы в молчании. Мама не замечала моего недовольства: включила себе радио и насвистывала в такт музыке, как ни в чём не бывало. Я не смотрел на неё, упорно пялился в окно и вздыхал, когда услышал: «Сынок, ну не злись. У меня для тебя сюрприз». «Какой?! Твой новый мужик что ли?» — чуть не выпалил я, но смог только пробубнить: «Не нужны мне твои сюрпризы». Вытащил из бардачка старые наушники с отломанным проводом, надел — так и просидел в них всю дорогу.       Город казался мне чужим. За два месяца всё в моей жизни перевернулось: здесь теперь были только знакомые кадры и воспоминания, а реальность — там, под прохладным ветром на берегу реки или в колючем шерстяном одеяле рядом с цветастым ковром на стене и Буськой под боком.       Домой заезжать не стали, мама поехала другой дорогой, напрямую к торговому центру. Зайдя, она потащила меня на второй этаж, к тошнотворным брючкам со стрелками и белым рубашечкам, которые на мне выглядели, как медицинские халаты — закупки к школе с мамой всегда одинаковы. Однако мы прошли мимо всего этого, не свернули у вывески «Распродажа», а остановились возле витрины с брендами. — Ты ведь такие хотел? — спросила вдруг мама, кивнув на пару кроссовок. — Чего? Эти, «Пума»? Так они тыщ десять стоят… — Да, я тогда урвала их по дешёвке, а ты сказал, что это подделка. — Ой, ну это уж сколько лет назад было? — Здесь-то не должны обмануть. Если что, сам проверишь. — Да я уж и не увлекаюсь подобной фигнёй… Погоди, что? — я решил, что ослышался. — Если всё ещё нравятся, можем купить. Это тебе подарок. — И на сколько праздников вперёд? — я прыснул. Всё это походило на большую шутку. — Мам, ты серьёзно? — Конечно, — она виновато улыбалась, будто выдавая ложь. С таким же лицом мамы говорят «Открой рот, доктор только посмотрит» или «Сынок, понимаешь… Твой хомячок убежал в большую хомячью страну. Он больше не вернётся, но будет помнить и любить тебя». — Ты зайди пока, может, ещё что присмотришь. А мне поговорить надо, — мама достала телефон и тут же отошла так далеко, что я не смог ничего услышать. Так и остался наедине с кучей понтовых вещей. Неужели она действительно вырвала меня из дома Сандро и потащила в город, чтобы купить кроссовки за десять тысяч? Здесь какой-то подвох.       Подвох объявился скоро, подтвердив мои худшие догадки: в виде мужчины в костюме. Метра два ростом, ещё и слегка полный, он выглядел очень уж важным. Пока я не разглядел лица: взгляд мужчины бегал туда-сюда, он что-то спрашивал у мамы, кивал и потирал руки. Доставая ему до плеча, мама шла впереди, оборачивалась и что-то говорила.       Реальность проехалась по мне катком. Я подозревал, даже знал: прекрасно слышал тот разговор на кухне. Но до последнего надеялся, что не так всё понял. И вот этот человек заменит отца? Чтобы моя семья, с которой я рос всю сознательную и бессознательно жизнь, окончательно перестала быть моей семьёй. Да в ней просто нет место для чужих людей! Тем более, таких огромных…       Он остановился у стеллажа, рассматривая коробки. Мама неуверенно подошла ко мне. — Ну, что выбрал? — я не стал отвечать, вопрос был неуместен. Проследив за моим взглядом, мама обернулась. — Сынок, я хотела познакомить тебя с одним человеком. Это Сергей. Сергей, это Саша, мой сын.       Мы встретились взглядами. Он улыбнулся. Я неловко пожал его руку, крепкую, но холодную. — Саша, значит? А я… Сергей. Очень приятно, — он присел рядом, глядя на пару кроссовок передо мной. — Нравятся? — Нормальные. Извините, а кто вы?       Мама кашлянула. — Я с твоей мамой вместе работаю. Вот, захотел с тобой поближе познакомиться. — Давайте начистоту: вы собираетесь пожениться?       Мама поперхнулась. Сергей стал хлопать её по спине, бегая взглядом то на неё, то на меня. — Сынок, это ещё неточно… Посмотрим, как всё сложится. — Ясно, — я вертел в руках кроссовки. Вдруг они расплылись перед глазами вместе с логотипом и ценником. Я смотрел в никуда, теребил эти дурацкие шнурки — одни они, наверно, стоят тыщу рублей. Потом бросил. — Да не, фигня. Пойдём отсюда.       В неловком молчании мы вышли. Мама предложила мне самому выбрать, в какой магазин пойдём дальше, а Сергей пояснил. — Выбери себе что-нибудь. Это подарок от меня.       Вот как, значит. Решил втереться мне в доверие, купив дорогое шмотьё! Думал, что я продажный, как какая-нибудь девчонка, или малолетка, или… — Спасибо, не стоит. — Почему? Я хочу узнать, что ты любишь, порадовать тебя.       Его искреннее недоумение смешило меня и злило одновременно. Он думает, что с людьми так знакомятся? Наверное, раз с мамой получилось. Неужели она у меня такая: за шубу или дорогой камушек к любому в постель бежит. Нет, не может быть! Чем тогда ей понравился этот идиот? Готов поспорить, что их «любовь» ненадолго. Вот он узнает, что я люблю… Я сам его порадую. — Ладно, тогда идём туда! — я свернул в огромный зал с одеждой. Под вывеской «от 199 рублей» были небрежно сложены футболки всех цветов и размеров, а ещё, как бы сказала мама, с «дебильными рисунками». Порывшись в куче, я тут же выбрал: — Эту померяю. — Она же женская! — возразила мама. — Мужская. — Розовая?!       Я уже был возле вешалок с джинсами. Из выбрал те, у которых на коленях больше всего дырок — мама не любила рваные джинсы, да и я, если честно, тоже, но взял их назло. Напоследок схватил две пары носков с надписями: «иди нахуй» и «полный пздц», а затем скрылся в примерочной. — Вау, мне нравится! Хочу взять всё это.       Открыв шторку, я предстал перед ними. Лицо мамы стало таким, как будто ей насильно дали ложку рыбьего жира. — Боже!       Сергей всё так же глупо улыбался. — Модник-модник… Ну что, пойдём на кассу? — Ты что, с ума сошёл? — опешила мама. — А что? Я тоже в рваных джинсах ходил, когда был рокером. — Вы были рокером?! — опешил уже я. — И в группе играли? — Да так, три аккорда. Больше тексты для них писал, типа «кровь-любовь». — Покажете? — Конечно! Только давай на «ты», ладно? — Сергей радовался, что смог наладить со мной контакт. Зацепившись за мой вопрос, он рассказывал всё больше и больше: — У меня друг-барабанщик был, мы в его гараже репетировали. Целых четыре песни записали! На большее нас не хватило, да… А знаешь, как наша группа называлась? «Трое на одного». Ну, типа из четверых только один умел нормально играть.       Мы смеялись. Мама шла между нами, все время цыкая и вздыхая. На кассе снова возмутилась: «Серёж, ты видел эти носки?! Я не разрешаю!», на что он ответил: «Да ладно, он же не в школу их надевать будет! Да, Сань?»       Я кивнул. Вредничать больше не хотелось. Может, я зря назвал его идиотом? Пусть только в мыслях, но… Ладно, должен признать: мне стало стыдно. Этому человеку можно дать шанс. Конечно, моё доверие не купишь за пару носков с матерной надписью, но если Сергей его завоюет…

***

— О, придумала! Вот здесь будет его фамильный знак — звезда на рукоятке. Я ведь рассказывала про звезду, да? — Ага, — машинально ответил я, ведь мысленно всё ещё был в его коридоре, вдыхал запах волос и стирального порошка… — Слушай, может пойдём ко мне после школы? Как раз никого дома не будет.       Я вздрогнул: мне так резко ещё не предлагали, а тут девчонка, сама! Мы ведь даже общались так мало… — К тебе? Но мы же… — А что, стесняешься? Или не можешь? — Лена смотрела такими честными глазами. Я не мог. Она была не такой, как остальные девчонки: не как Лика или её подружки. В Лене всё было другое: и небрежный пучок, и ободранный чёрный лак на ногтях, и хрипловатый голос… Она казалась своим человеком. А разве своих можно обманывать? Нет, надо сразу расставить границы, сказать, что у нас ничего не выйдет. Вдохнув поглубже, я произнёс: — Я не хочу подавать надежд. — Сань, ты о чём?       Ну как же: что обычно имеют ввиду, говоря, что никого не будет дома? Меня так уже клеили пару раз. — А ты? — Я хотела показать тебе свой комикс. Когда сестры дома не будет, потому что с ней невозможно: «Дяй, покази!»       Лена грустно усмехнулась, а я подумал о том, как же на самом деле испорчен. — Блин! Извини. Совсем не о том думаю. — А о чём? — Лена будто бы удивилась. — Ну, что это… намёк?       Она махнула рукой. — Я не понимаю намёков. Ладно, если не придёшь, я могу принести его в школу. Там, правда, скетчбук очень толстый, но… Тебе ведь правда интересно? — Конечно! — ответил я без лукавства. — Оу… Правда? Больше никто не хотел смотреть. И слушать про «этих моих монстров», — Лена улыбнулась. — Тебе точно понравится! Там будет полная история Амари. Помнишь, её родители выдали замуж за Микаэля?       Стало даже стыдно, что я не помню. — Но на самом деле… Я не упоминала, наверно: он трансгендер. То есть всю жизнь чувствует себя парнем, но должен всех обманывать и быть с нелюбимым человеком, иначе от него отвернутся. Так бывает. — Да? — я посмотрел на неё совсем другими глазами: как будто мы стали ближе. Я мало слышал об этой проблеме, но звучало так похоже на мою: «обманывать… быть с нелюбимым человеком». В голове что-то щёлкнуло: она знает, она поймёт! — Лен. А ты сама обманывала кого-то, чтобы казаться нормальной?.. Блин! Извини, не так хотел… — И не пыталась, — хохотнула она. — Знаю, что не получится.       Разговор сошёл на шутку, но я твёрдо решил перейти к той самой теме. Если уж быть честным, то до конца. — А я пытался. — Ну и как успехи? — Не знаю. Вот, тебя хотел спросить, — я оглянулся: сзади никого не было, парни пересели за последние парты, а это достаточно далеко от нас. — Ты веришь в то, что все говорят обо мне? — В то, что ты бомж и у тебя нет ничего кроме этих треников? Или… — В то, что я гей.       Во время разговора она даже не отрывалась от набросков. Вот и сейчас, подтерев какую-то неудачную линию, бросила: — Мне похуй. — Что, реально?       Вот здесь мой уверенный голос дал слабину. Лена отложила карандаш и посмотрела мне в глаза. — Оу… Так это был каминг-аут? Тогда прости. Наверно, ты ждал не такого ответа.       Я завис, прокручивая в голове ещё слова. Но резкий звук прервал мои размышления — дверь распахнулась, и в класс влетела географичка. — Чего разорались? У других вообще-то урок идёт!       Я уж и забыл про неё. Формальный урок географии давно превратился в окно: кто-то рисовал на доске, кто-то включил матерную песню с телефона на всю громкость. Мария Витальевна даже внимания ни на что не обратила. Держа в зубах булку, она включила компьютер, достала тетради и начала проверять, жуя и кроша на стол. Я опять повернулся к Лене, внимательно смотревшей в окно. — Что там? — Да фиг знает, — она указала на другое крыло школы, которое было прекрасно видно отсюда. Там на третьем этаже тоже стояли большие пластиковые окна. За ними проглядывались розовые стены коридора, дверь кабинета физики и толпа школьников: наверно, ждали преподавателя. Ученики толкались. Мелькали чьи-то кулаки, портфели и головы. Кого-то прижали к стене — человека в красной рубашке. Я видел как над его лицом занесли кулак, а потом как он вывернулся и сиганул по коридору, мелькнув в каждом из трех окон. За ним стадом помчались остальные. — Мария Витальевна! Мария Витальевна! — пришлось закричать, прежде чем та подняла голову. Уши бы прочистила, я же прям перед ней сижу! — Можно выйти, пожалуйста?       Географичка, как будто назло, ещё и слова растягивать стала: — А заче-ем?       Боже, самое тупое, что только можно спросить! — В туалет. — До звонка десять минут, потерпишь. — Не потерплю! — Урок закончится, и пойдешь. — Да в каком месте это урок?! — сорвался я. — Вы видите, чем все занимаются вообще?       Ноль внимания. Ну почему, почему она не понимает, что у меня экстренная ситуация?! Остались только крайние меры. — А если я прямо тут описаюсь? Пожалеете.       Откуда-то раздались смешки. Они были почти незаметны, пока Мария Витальевна не произвела фурор: — Ссы в себя, — отчеканила она.       Класс разразился хохотом. Вот он — типичный российский учитель, представитель благороднейшей профессии, пример и авторитет, имеющий бесспорное уважение… В какой-то другой реальности.       А в этой я просто встал и вышел. В голове пронеслись слова родителей о том, что слово учителя — закон, и перечить ему я просто не смею. Не знаю, почему это всплыло на поверхность, когда остальное воспринималось через толщу воды. «Куда?» — повторилось дважды: яростно от Марии Витальевны и растерянно от Лены. Где-то я это уже слышал.       Мельком оглядев наше крыло, я бросился в то, где они били Сандро. Все коридоры пусты. Только в туалете какие-то голоса. Я остановился возле раковин: помещение с кабинками было закрыто изнутри на задвижку. Оттуда донёсся слабый стон и заглушивший его гогот. — Гусь, зажми ему рот! — Не-е, пусть нахлебается!       Они снова заржали, а у меня внутри всё похолодело. Может, это кто-то другой? Мало ли кому могут зажимать рот, мало ли кого называют Гусём… — А если он сдохнет? — лениво поинтересовался кто-то. — Ой, Колян, не душни, а! Ничё с ним не будет, мы просто развлекаемся. Да, Саня?       И тут я различил третий голос, самый слабый: — Х-хватит, пож-жалуйста…       Я со всей силы крутанул дверную ручку. Так, что чуть не вывернул суставы. Запястья заболели, но эта боль была ничтожна по сравнению с той, что в груди: как будто передавило все органы сразу. Но я дёргал эту злосчастную ручку и барабанил в дверь. —Э-э, кто там припёрся? Слышь, пиздуй на урок! — А вдруг там училка? — Да не-е. Эй, ты! Давай помоем твои бабские локоны?       Смыв унитаза. Крики. Хлопки. Тихая мольба. — Ч-что я вам сделал? — Тебе напомнить?! Забыл что ли, кто ты? — Щас я напомню, пидрила. Колян, мыло взял? — Слышь, Гусь, ты чё удумал? — Ща в жопу ему засунем! Сане понравится, он же пассивчик. — Только попробуйте!! — на этом крике закончился воздух. Я отпустил ручку. Сначала сердце подпрыгнуло до тошноты, а потом отлегло. Кажется, я умер. Исчезла паника — осталась только холодная расчётливость. Мозг всегда умирает позже сердца.       Снаружи в двери было отверстие для ключа. Вместо него подойдёт скрепка или канцелярский нож. Под рукой ничего не оказалось: я оставил рюкзак в классе.       На хлипкой деревянной двери уже была трещина. Как раз ближе к косяку, да и тот не выглядел крепким.       Гомон не затихал. Сандро всхлипывал. Кто-то просил держать его крепче. Потом раздался глухой удар. Хруст стекла. Матерная ругань. Треск и грохот — это я выбил дверь.       Теперь прошла и ясность сознания. Кадры замелькали, как в кино.       Вот я кого-то бью. У него на лице кровь.       Вот все гурьбой сваливают, а им вслед доносится: «Суки, предатели!»       Вот Сандро сидит на холодном кафеле. Я спрашиваю: «Ты жив?» — он отвечает: «Пока да. Но скоро меня убьёт мама» и кивает на разбитые очки.       Дальше помню плохо. Откуда-то взялись Лена, географичка, наша классная и, кажется, кто-то ещё… Это уже неважно.