Остров-крокодил

      Летом перед первым классом Сандро получил подарок — новенький велосипед, красный с дополнительными колёсиками для детей и блестящим звонком, на который мелкий всё время нажимал. — Дзы-дзынь, дзы-дзынь! — раздавались без перерыва то за нашей калиткой, то в гараже Андреевых, то у них дома, когда Саня норовил протащить своего коня в спальню. Он не хотел расставаться с ним ни на минуту!       Однако Сандро не жадничал: всегда давал мне покататься и даже предлагал сам, будто не мог радоваться подарку один. — Смотри, на нём и в гору можно! Попробуй!       И я пробовал, хотя колени почти доставали до руля. Но что ж поделать: свой велик в городе остался, а здесь ездить по маленькой улочке взад-вперед и на таком хорошо. Мы катались по очереди.       Сандро делился им не только со мной. — Хочешь покататься? — спрашивал он Илью, мальчика из двухэтажного дома с огромным балконом. Они с родителями приезжали туда редко, если не получалось отдохнуть в Дубае или Египте. — На этом? Да у него даже скоростей нет! — морщился Илья, но потом передумывал и просил. — Ой, ну можно один разочек?       И Сандро разрешал. Мы смотрели, как Илья разъезжает по каменной плитке вокруг своей необъятной дачи, и я говорил мелкому: — Зачем ты ему даёшь? Ишь, цаца какая, скоростей ему надо! Сломает ещё. — Не сломает, мой велик самый крепкий на свете!       Теперь по утрам Сандро приезжал ко мне на нём, останавливался под окном и жал на звонок, пока я не проснусь. — М-м, прекрати! — мне ужасно не нравилась эта его привычка, но стоило другу прислониться к подоконнику рассказать, какую огромную жабу он вчера поймал, вся злость сходила на нет.       Но однажды меня разбудила бабушка. — Вставать-то не собираешься? — улыбнулась она, видя, как я лениво потягиваюсь. — Нет-т. — Тебя там Саша ждёт. Грустит уже, ему без тебя скучно. Даже есть не хочет.       Обычно родители доставляли Сандро к нам по пути на работу, или он сам прибегал до того, как они уйдут. Это было рано, я ещё спал, и мелкому приходилось ждать, пока я встану. Только раньше он не грустил из-за этого: спокойно смотрел телевизор или завтракал (даже если уже поел дома, бабушка не оставляла его без порции каши).       Я выскочил в коридор босиком. Дверь в гостиную была закрыта, за ней бодро кричал телевизор. Комната казалось пустой: в кресле спала Буська, а на экране Бериляка разговаривал с мягким знаком. Сандро любил эту передачу, хотя она для мелких, которые даже букв не знают.       Тут я заметил, как пошевелилась клеёнка на столе и чуть съехала вниз. Подошёл ближе: Саня сидел на полу, всхлипывал и пытался вытереть ей слёзы. — Эй, ты чего? — я присел рядом.       Мой друг редко плакал, но тогда совсем расклеился: лицо красное, под носом сопли, которые он тщетно пытался втянуть обратно. — М-мой велосипе-ед… — Что с ним? — Мальч-чик! Уе-ехал… на нём, — Сандро всхлипнул, дёрнул клеенку и поднёс к лицу. Со стола попадали карандаши, наши рисунки и бумажные самолётики. — Как это уехал? — Он… он сказал, что только один кружо-очек прое-едет! До повор-рота и обратно. И я разреши-ил! — Сань, ну ты совсем дурак? Я ж говорил, никому давать не надо! — поняв, какую глупость совершил мой друг, я не смог даже разозлиться или посмеяться над ним.       Мелкий заскулил во весь голос. Только этого не хватало — пришлось залезть под стол, чтобы хоть как-то успокоить его. — Тише, тише! Сейчас ба услышит и придёт. Хочешь, чтоб она видела, как ты плачешь? — утешать я не умел, но это сработало: Саня вытер слёзы (уже рукой, а не клеёнкой) и, шмыгая носом, прижался к моему плечу. А я не отодвинулся: почувствовал вдруг, какой же на самом деле он маленький. Но теперь над этим хотелось не смеяться, а наоборот, обнять, защитить и помочь. — Где это случилось? Ты помнишь, как выглядел тот мальчик? — Ага. Рыжий такой. Ещё с веснушками. И-и на локте у него болячка, — прошептал Сандро. — Я ему наваляю! Ты расскажи пока, как всё было. А потом вместе искать пойдём.       Оказалось, что Саня провожал родителей до конца улицы на велосипеде, а назад ему разрешили доехать самому: всего с десяток домов и по прямой, ничего не случится, — думали они. Но случился рыжий мальчик с веснушками и болячкой на локте. Пошёл выкидывать мусор и задержался, увидев Сандро с крутым великом. Попросил прокатиться, а мой добрый друг дал, даже в залог ничего не потребовал. Мальчик обещал доехать до конца улицы и вернуться, но на повороте резко крутанул педали и умчался в сторону площади. Саня побежал за ним, но не догнал: угонщик миновал клумбы, ларьки и затерялся в толпе. А мелкому не разрешали ходить в город без взрослых. — Вот. И всё… — закончил он, размазывая по тарелке кашу. — М-да. Тяжёлый случай.       Совещание проходило за обеденным столом, пока бабушка вышла в огород. Никому из нас не хотелось вовлекать её в свою глобальную проблему. — И что будем делать? — Искать! — я ударил ложкой по тарелке, и манка брызнула на скатерть. — Ай! Дурацкая каша… Да ну её!       Я взял тарелку и присел на корточки возле Буськиной миски, аккуратно перелил остатки. Махнув рукой, вышел в коридор. — Идём!       Ничего не спрашивая, Сандро последовал за мной, снял с вешалки джинсовку и начал торопливо одеваться. Кое-как завязал шнурки на одном ботинке, долго возился. Второй оставил так и махнул в коридор.       На цыпочках мы обошли дом, бесшумно открыли и закрыли калитку, оглянувшись, со всех ног помчались на середину улицы, к колодцу. — Так… Значит, он вышел оттуда? — тяжело дыша, спросил я и указал туда, где улица кончалась лесом. Сандро кивнул. — А уехал туда, — я кивнул в сторону поворота к площади. — Значит, так: ты идёшь через лес к реке и ищешь на другом берегу, где многоэтажки. А я — в городе. — Один? — испугался мелкий. — А почему не вместе? — Так же быстрее будет! — Но мама говорила: на том берегу бомжи и бездомные собаки… — А в городе пьяницы и злые бабки! — взъелся я. — Хочешь поменяться?       Сандро замотал головой. — Ну вот и отлично! Ты телефон взял? Найдёшь его первым — позвони. И скажи, если сам навалять не сможешь, я приду!       Дав друг другу пять, мы разбежались в разные стороны.

***

— Ты лучше назад сядь. Собаку держать надо, не думаю, что она у тебя к машине приучена, — дал указание Сандро.       Мы послушались. Джим суетился, норовил спрыгнуть с сиденья или залезть вперёд, но я держал его, как мог, и вскоре пёс присмирел: улёгся головой мне на колени, пачкая тканевую обивку. Я покосился на Сандро: в зеркале было видно его посуровевшее лицо, будто уже совсем взрослое. Но всё равно это был он за рулём, его дорожная сумка на соседнем сидении, видавшая виды «Нива» его отца с иконами возле зеркала. — Куда поедем? — с наигранной бодростью спросил водитель. — Куда повезёшь.       Задумавшись, он помолчал с минуту и вырулил к лесу. — Я далеко собрался. Домой заехать не хочешь? — У меня больше нет дома. — Почему? — Выгнали, — я не стал уточнять, кого: у Джима не было выбора, а я сделал его сам, и теперь боялся пожалеть, пока не поздно. — Всё равно мне там никто не верит. — Забавно. А мне — здесь. — Сань, ну ты извини, я просто злился сильно… А сейчас понимаю тебя. И верю. — Это просто шантаж. Не попросишь прощения — высажу, — усмехнулся Сандро.       Дальше он делал вид, будто не замечает меня: ругался на дорогу и капли, изредка стучавшие по стеклу — эка трагедия! Поднявшись на холм, въехал на опушку леса, и нас окружили деревья. Машину качало, я слышал, как под колёсами плещут лужи, и больше не выносил нашего молчания. — Ты ещё обижаешься?       Сандро фыркнул. — Ага, сейчас самое время. Когда нам обоим некуда идти, и мы с тобой в одной лодке, — тут вода из низины окатила почти весь бампер. — Фактически.       Я не выдержал и рассмеялся. Стало вдруг так хорошо и спокойно: Джим отогревал мне колени, лизал пальцы и запрокидывал голову, подставляясь моим ласкам; по крыше ещё били капли, кругом снаружи мокро и холодно, и только нам на своём островке уюта было ничто не страшно.       Миновав лес, Сандро поехал через окраину города. Я наблюдал за его тонкими пальцами, хватавшимися за руль, словно за спасательный круг, разглядывал сумку, её переполненные карманы, из которых торчали провода и… Голова плюшевого тигрёнка.       Когда я решил навсегда уйти из дома, то не подумал даже о деньгах и хоть какой-то нормальной одежде: времени не было. Оставил и комп, и любимый скейт, даже чёрного, бархатного Джима с глазами-бусинками и ушами-лопухами, которого столько лет брал с собой в постель…       Другой Джим ткнулся носом в ладонь. Настоящий, не плюшевый. Он явно хотел сказать мне что-то, и я понял. Почесал его за ухом, посмотрел в глубокие карие глаза, улыбнулся.       Друг, а ты прав: всё самое дорогое сейчас со мной.       Я перевёл нежный взгляд на Сандро. Тот весь был в напряжении: наклонился вперёд, внимательно рассматривая дорогу, каждое движение выполнял с осторожностью и то и дело тормозил.       Перед глазами плыли разрушенные дома: который сгорел, а в котором гнилые доски заросли дурманом. Заброшенные дворы, качели, яма и выкопанная из неё карусель — место нашей первой прогулки. День, когда Сандро пошёл на реку… Меня передёрнуло то ли от холода, то ли от воспоминаний: тридцатое августа, ненавижу теперь этот день.       «Я верил, что утоплюсь. Прямо здесь и сейчас. Если б ты не пришёл, может и…»       Слова повторялись у меня в голове. Из-за спинки кресла виделся затылок Сандро, и казалось, что это он говорит мне.       Нет-нет-нет! И с чего вдруг вспомнилось? Вообще не к месту! Я мотнул головой, вытряхивая ужасные мысли, и поймал взглядом гараж, на котором он меня фотографировал.       Не могу больше видеть всё это!       Опустил взгляд в пол — меня затошнило. Казалось, что Масленск не отпускает нас, а затягивает липкими лапами и топит в болоте воспоминаний… — Чё мы так медленно едем? — вышло грубее, чем хотелось. — Не нравится? Ну давай поменяемся местами.       Я заткнулся. Сам водил только один раз, лет в двенадцать. Тогда я не справился с управлением и чуть не въехал в столб — папа вовремя выхватил руль, а потом наорал на меня так, что на несколько лет отбил желание приближаться к машинам.       «Вообще-то он сам тебя подобрал, Алекс. Мог и бросить. Так что не наглей», — одёрнул меня внутренний голос. Я тихо извинился и со стыда закрыл глаза.

***

      Найти его получилось быстро. Не зря говорят, что на воре шапка горит: этого выдавал огненно-рыжий чубчик.       Я долго наблюдал из-за кустов, как яркая макушка движется между клумбами по восьмёрке. На маленьком красном велосипеде — точно Санином! — угонщик повторил маршрут четырнадцать раз. Дальше я устал считать и просто смотрел, как этот гад улыбается. Подходящий момент всё не наступал.       На площади было людно: взрослые заняли почти все скамейки, а дети бегали друг за другом и пытались залезть на железные зонтики в виде грибов.       «Эх, опять в Стоп-Землю играют, наверно… Или в Пол-это-лава?»       Я мечтал попроситься к ним ещё с прошлого лета — не получалось: то бабушка отказывалась вести нас с Сандро, то приводила слишком рано или поздно, когда все ребята сидели по домам. А так хотелось поиграть с ними…       Но сейчас была более важная миссия — вернуть другу самую ценную вещь. А ещё спасти его от неминуемой смерти: только весной мы узнали, что тётя Оля любит вещи намного сильнее родного сына. Тогда из-за порванной куртки Сандро неделю просидел дома в слезах и с исколотыми пальцами: пытался зашить дырки. И это всего лишь за куртку — за велосипед же, она, наверно, сама его заколет. А может быть, сдаст в детдом или запрёт дома до конца жизни…       Я чуть не заплакал. Посмотрел в небо, чтобы слёзы вкатились обратно, а потом снова проследил взглядом за красным великом. Я должен что-то делать, спасать Сандро, а не плакать!       Вдруг кто-то из детей позвал рыжего мальчика: — Тимох, будешь с нами в «Акулу»? — Буду! — моментально крикнул он, соскочил с велика и небрежно бросил его рулём в клумбу. — А можно меня акулой, Стё-ёпа? Ну Стёп!       Недолго думая, я вылетел из укрытия к своей цели. Схватил, оттащил, на ходу запрыгнул и под всеобщие крики крутанул педали. Это произошло в одну секунду, я не успел услышать плач рыжего мальчишки, крики других детей и угрозы родителей — смог только подумать: «Я сделал это. Я смог, смог!» Радости и облегчению не было предела. Я гордо вёз другу свою победу, представляя, как его заплаканные глаза вмиг просияют, как он обнимет меня крепко-крепко и будет благодарить до конца жизни. Ещё бы, ведь я так рисковал! Меня видели как минимум двадцать человек! А может, кто-то даже пытался догнать, но не мог, потому что я мчался, как Молния МакКуин и мог бы выиграть все гонки мира. Только призы были не так уж и нужны, если на финише будет ждать Сандро, улыбнётся и похвалит меня…       Мечтая об этом, я не думал, что на площади нашего маленького городка могли оказаться люди, знавшие меня, мой адрес и мою бабушку. Не думал и о том, куда делся звонок с руля, почему к заднему колесу снова прикручены дополнительные: Сандро научился кататься так быстро, что снял их на третий день.       Но разве это было важно? Не останавливаясь, я достал телефон и набрал Саню, чтобы сообщить ему радостную новость. Пока шли гудки, решил подержать интригу, вместо приветствия крикнул: «Дуй к колодцу быстрее!», — и бросил трубку.       Пока мелкий бежал, я даже успел привести его любимый велосипед в порядок: протёр носовым платком от грязи (тогда увидел, что багажник тоже исчез — ну рыжий, всё скрутить успел!).       Запыхавшись, Сандро шёл ко мне быстрыми шагами, останавливался и тяжело дышал. Но заметив велосипед, разогнался и помчался со скоростью гепарда. — Ты нашёл его! Нашёл! — Да, — выпятил грудь я и подкатил красного коня к хозяину. — Можешь не благодарить…       Саня взял велик за руль и стал осматривать, пока я продолжал: — Правда, этот гад звонок стащил, а ещё багажник. Ну хоть колёса на месте, все четыре. Кстати, а зачем тебе эти, ты же их откру..? — Алекс, это не мой велик. — Как не твой? — опешил я. — Так, — мелкий недоверчиво сощурился. — Видишь, здесь шашечки нарисованы, как у такси, а на моём таких не было. Ещё написано «Стэрн», а у меня «Стэлс» было, — поднявшись с корточек, он глянл на меня. — Где ты его взял? — У мальчика рыжего, как ты и говорил, — только сейчас я понял, что это была единственная совпавшая примета: болячку на локте я не разглядел. — Слушай, а он маленький был? — Нет. Во-от такой большой, — Сандро поднял руки и привстал на цыпочки. — И взрослый. Наверно, даже старше тебя.       Мне резко расхотелось искать настоящего угонщика. Тем более, было уже поздно: бабушка скоро хватится нас, и вообще… Я проголодался. — Да ладно, Сань! Это ж лучше, чем ничего, правда? Хороший велик! Может, мама и не заметит, что он другой, не будет ру..? — Алекс, ты его украл. У другого мальчика.       Мне стало не по себе. — Ну, я же не знал, я думал… — Может, ему тоже родители подарили? И теперь будут ругать. А он будет плакать, — Сандро задумался. — Получается, ты теперь тоже вор. — Я не вор! — А кто тогда? — он начал плакать — вот так благодарность! — Надо вернуть, — воскликнул мелкий. — Нет, вот ещё! — Но ты же украл! — Сам возвращай! Никуда я не пойду, на меня там уже тётки наорали, — я отвернулся. — Для тебя стащил вообще-то, а ты даже «спасибо» не скажешь! — Ну А-Алекс!       Ничего не слушая, я пошёл домой, оставив его там со своим дурацким великом. Злой ввалился на кухню и взял с противня пирожок. Надкусил, положил обратно: лук с яйцом, ещё и лука больше! Всё сегодня не так, как надо. Ещё и бабушка привязалась с вопросами — я сказал, что играли мы в бадминтон возле колодца. Она начала ворчать: вот, мол, ускакали без предупреждения, даже кашу не доели…       Вскоре вернулся Сандро. Хотел опять затянуть своё «верни», но я закрылся от него в спальне, громко хлопнув дверью. Мелкий долго стучался, потом прекратил и куда-то изчез. Скоро я опять услышал мультики из гостиной.       Через полчаса раздался звонок в дверь. Как только бабушка открыла, наш дом наполнили чьи-то истеричные крики. Я моментально понял, в чём дело, и вжался в угол: соседка тётя Нина с порога стала жаловаться на меня, ругать на чем свет стоит, да такими словами, каких я даже ещё не слышал.       Дверь в комнату распахнулась. — А ну иди сюда, бесстыдник! — бабушка схватила меня за ухо и потащила под нос соседке. Та, тряся надо мной костлявым пальцем, подтвердила: — Во-во! На людях, при свете дня! У малыша велосипед угнал, почти что из рук выхватил! — Ай! Да нет… вообще-то… — я хотел оправдаться, но получил шлепок по губам. — Поговори тут ещё, малолетний вор! — Господи, — причитала бабушка, — а где же?.. — Вот он, — тётя Нина распахнула дверь в коридор, где стоял злополучный драндулет. — Да? Ох ты ж, батюшки! Я-то думала, это Саши Андреева… — Он тоже думал, что это мой, — мелкий робко высунулся из гостиной. — Не ругайте Алекса.       Соседка вылупилась на него, как баран на новые ворота. — А ты что, союзник? У вас тут целая группировка, да? Ещё и клички иностранные повыдумывали! — Нет-нет, Сашенька тут ни при чём! — вмешалась бабушка. — Вот, он, — уточнила она, показав на мелкого, — очень хороший мальчик. А ты, урод бессовестный! Я-то думала: исправился... Каким был всегда подлым, таким и остался.       Я заревел по-крупному: почему же всегда?! Раз в жизни игрушку стащил, и то извинился потом, вернул — а меня уже клеймят абсолютным негодяем по жизни! — Ну Людмила Михайловна, не надо! Тёть Нин, он вернёт, честно-пречестно!       И тут я так разозлился на них всех, что выпалил: — Ничего я не верну!       Тётя Нина разохалась, бабушка дала мне подзатыльник и толкнула в спальню, захлопнув дверь. — Бесстыжий! Видеть тебя больше не хочу, вор!       Последнее слово ударило так больно, что я заплакал. Бросился на кровать, уткнулся в подушку и залился тихими слезами.       Ненавижу их всех! И рыжих мальчиков, обоих, вообще теперь ненавижу рыжих мальчиков! И тётю Нину с её визгливым голосом — зачем было ябедничать? Шла бы дальше себе в магазин или в гости, так нет — надо испортить мне жизнь, надо ударить, ничего оне выслушав и не поняв! И бабушку ненавижу, она такая же. Даже не выслушав родного внука, повесила ему клеймо вора. Все меня так назвали: и она, и Сандро… Его тоже ненавижу. Всегда он хороший мальчик, пушистый зайчик и невинное дитя! Зато я исчадие ада — как меня только земля носит? Всегда причиняю всем зло, даже теперь: хотел спасти друга от взбучки, а получил её сам.       И вместо благодарности меня назвали вором. А я-то думал, что мы друзья…       Перед глазами расплылось зеркало. В отражении предстало тёмное пятно — моё лицо. Я подумал, как жалко выгляжу, и быстро смахнул слёзы — ну и позор! Хорошо, что не увидел в деталях, иначе точно бы сгорел со стыда. Мужчины никогда не плачут. Уж лучше быть вором, бандитом и бесстыдником, чем плаксой.       Я вытер лицо, с минуту посмотрел в пол — туда, где возле тумбочки валялся мой рюкзак — и решил: пусть! Нарочно стану тем, кем меня считают.       Открыв шкаф, я выкинул из него одеяла, подушки, старые вещи и наконец добрался до заначки: вскрытый пакет Несквика, который хранил, чтобы не давиться каждое утро кашей. Этого должно было хватить на пару дней, а потом буду грабить магазины: я же вор.       Из ящика письменного стола достал пистолет: игрушечный, но на вид совсем как настоящий. Да и стреляет ого-го: я один раз мелкому чуть глаз не выбил — хорошо, что у него очки.       Собрал всё необходимое и вылез через окно. Возвращаться не собирался никогда-никогда. Пусть ищут, плачут и жалеют о том, как отнеслись ко мне — будет уже поздно!       Улица оказалась безлюдной. На площади тоже никого, а жаль: вот бы все эти дети и их сварливые мамаши видели, как я ухожу. Но вокруг меня носился лишь ветер, предвещая дождь.       Бабушка говорила, что до моего родного города можно добраться пешком за три дня. Я представлял, как являюсь к маме с папой: сначала они очень удивятся, потом мама заплачет, а папа крепко обнимет меня и скажет: «Сколько же ты натерпелся, сынок…»       Я шёл всё время прямо. Знакомая местность кончилась, магазины сменились двухэтажными домами. А дождь начал капать.       Я никогда не брал с собой зонт — это для девчонок! А дождевик для лохов: однажды мама заставила мерить, и я был похож в нём на гнома, поэтому зарекся никогда не больше не надевать это убожество.       «Может быть, зря?» — подумалось, когда я ступил в лужу посреди незнакомой дороги. Ближе к выезду на трассу её окружали деревья, а слева и справа — поля, сплошная пустота…       Сделалось страшно: неужели я один пойду вдоль этой трассы, не видя ни начала, ни конца? Вдали виделись одинокие, разбросанные по пустоте домики. Где я вообще оказался? Даже не мог вспомнить, когда вышел из города.       Но нет, ещё не вышел: передо мной колыхнулась ветка, открыв табличку с перечёркнутой надписью «Масленск».

***

      Буквы заметно стёрлись. Особенно «М»: от неё осталась лишь половинка, похожая на «Л» — теперь название читалось с трудом. Сандро снова притормозил: наверно, решался, будто выезд из города — это мост, который обязательно сгорит, если мы его перейдём, будто минутой раньше мы ещё могли передумать и вернуться, а сейчас — нет.       Но Сандро не выехал, а остановился на обочине. — Я за шаурмой, тебе взять? Жрать хочу, умираю!       Только тогда я заметил придорожный ларёк и понял, что тоже зверски голоден. — Давай.       Сандро накинул куртку (в тот момент я ему ужасно позавидовал), вытащил из кармана сумки пару купюр и вышел. Мне не хотелось идти в этот мокрый наружный мир вместе с ним, но было любопытно, поэтому я наблюдал через окно. Он быстро вернулся с одним свёртком на двоих. — Сорян, увидел цены и взял одну. Надо экономить. На, — Сандро протянул мне рыхлый, истекающий соусом, готовый развалиться в руках кусок. — М-м, еда-а! — прорычал он, вгрызаясь в свою половину. Я тоже начал есть. Джим потянулся на запах и беззастенчиво ткнулся носом мне в щёку. — Эй! Не обнаглел, а?       Но стоило псу облизнуться — я растаял и отломил ему немного. — Ешь уж, голодающий Поволжья!       Джим попытался справиться с большим куском мяса за один глоток, но не смог: уронил на сиденье, а потом ещё немного повозил, собирая и прожевывая остатки.       Сандро молча наблюдал за этим. Его застывший взгляд из-под капюшона выражал безграничную усталость, словно он — бродяга со стажем, купивший шаурму на последние деньги. Я смотрел на него и не узнавал своего друга: чёрная куртка, тёмные пряди, налипшие на лоб, презрительный прищур (я знал, что так щурятся все люди с плохим зрением, но становилось не по себе: слишком уж злобный взгляд). Именно так он смотрел на Джима. Я думал: сейчас всё-таки выскажется насчёт загаженной обивки. Но Сандро лишь невесело усмехнулся: — А собака у тебя что, каннибал?       Я поперхнулся. — Чего?! — Того. Шаурма-то дешёвая. — Слышь! Не смей при мне так шутить, ясно?! — Ладно, — просто ответил он и как ни в чём не бывало посмотрел в окно. — Да когда этот грёбаный дождь кончится?       Есть больше не хотелось. Руки сами собой опустились, и Джим, воспользовавшись случаем, выхватил у меня остатки. Сандро взялся за руль, но опять двинулся не к трассе, а на просёлочную дорогу, потом свернул ещё раз, и ещё. Тут-то я вспомнил, что он едет без прав — получается, кроме глухих деревушек нам ничего не светит, иначе могут поймать ГАИ-шники. Но ведь нельзя кататься так вечно. Я думал, что мы уезжаем навсегда, и теперь надо искать новое место для жизни: лучше всего там, где она кипит бьётся ключом… Неужели мы не сможем добраться дотуда? Это тупик?       Я покосился на дорожную сумку Сандро. Её толстые бока, явно набитые тряпьём, деньги и техника в боковых карманах — всё выглядело так, будто у него есть план.       В зеркале я пытался поймать взгляд друга, отчего-то не решаясь заговорить с ним сразу. В итоге у него получилось первым. — Может, музычку включим? Уныло что-то. — Как хочешь, — ответил я, сокрушаясь в мыслях: «Ну не сейчас же!»       Сандро нажал на кнопку, и заиграло радио. На первой пропавшейся станции крутили какую-то попсу начала двухтысячных: «Нас не догонят! Нас не догонят!»       Я фыркнул. — А чё? Релевантненько, — поспорил он. — Угу, особенно учитывая твою скорость.       Но Сандро оставил это, даже закачал головой в такт, отбивая ритм на руле. Я сразу вспомнил длинноногого мальчишку, тащившегося от любого звукового шлака, что услышит по телевизору. «Нас не догоня-я-ят!» — голосили певицы. — Это группа «Тату». Знаешь их?       Я хмыкнул: — Нет, не слушаю такое. — Послушай. Они чем-то похожи на нас.       Смирившись с его правилами, я замолчал, позволив голосам каких-то девчонок наполнить пустоту в салоне. «Только скажи — дальше нас двое. Только огни аэродрома. Мы убежим — нас не догонят. Дальше от них, дальше от дома…»       И правда похоже. Я вслушался в слова: а вдруг они поют о нашей ситуации? Вдруг подскажут нам выход? Но пока в песне об этом не говорилось. Строчки, наложенные на весёлый мотив, были насквозь пропитаны неизбежностью. «И пустота на перекрестках, И пустота, — нас не догонит.»       Сандро тоже перестал пританцовывать. Как это бывало раньше, он наклонил голову, бросая взор в никуда. С музыкой скорбное молчание не ушло — наоборот, только усилилось. «Не говори, им непонятно Только без них, только не мимо Лучше не так, но не обратно Только не с ними! Только не с ними! Только не с ними…»       Всю дорогу песня играла у меня в голове, не оставляя места для тревожных мыслей. «Нас не догонят, нас не догонят» — повторял я, как мантру, пусть мы и ехали с черепашьей скоростью. За окном плыли одинаковые дороги: лишь одна ровнее, а на другой больше ям; здесь лес был слева, а тут — справа. Дождь кончился, но стекло было усеяно застывшими каплями. Теплее не стало, но я уже привык к холоду, хотя бы колени не мёрзли под лапами Джима. Сандро иногда брал бутылку и шумно глотал из неё: наверное, воду, но не знай я его — подумал бы, что такой человек пьёт что покрепче.       «Нас не догонят, нас не догонят…» — успокаивал я себя на каждой яме, кочке и при резком торможении. Скоро начало клонить в сон, и я уже почти вырубился, когда услышал Сандро. — Вылезай, приехали!       Дверь открылась, и перед нами раскинулось поле с высокими травами по колено. Джим тут же прочесал всю территорию в нескольких метрах от нас, собрав всю воду. — Здесь будем ночевать. Нормальное место, дальше уж не успеем сегодня.       Мне показалось, что о ночи ещё рано думать: только появившееся солнце лишь слегка отблёскивало оранжевым. Но спорить не стал. Наверное, оно быстро сядет.       Оглядев территорию, Сандро посмотрел на меня и ударил себя по лицу. — Ёп твою… Чего раньше-то не сказал? — он снял с себя куртку и накинул мне на плечи. — Да ладно, и так нормально вроде, — промямлил я, поняв, что он про одежду. — Не волнуйся, не замёрзну. — Ещё не хватало, чтоб сам из-за меня раздевался! — Нет, блин, не волнуюсь! Просто в пижаме с Дартом Вейдером при десяти градусов тебя легко найдёт полиция. Хорошая, знаешь ли, примета! А они уже ищут, наверно.       Я хихикнул. Сандро направился к машине и вытащил свою сумку. Распотрошив её, достал вязаный свитер. — На! Снимай всё, оно же промокло. Сейчас штаны поищу.       Я начал стягивать футболку. Он отвернулся, а потом взял откуда-то брюки, похожие на школьные. Подошёл и сам застегнул на мне молнию куртки. — Самому-то не холодно без неё? — Не, у меня толстовка тёплая. А ты штаны надевай.       Вдруг я заметил, как Сандро бегло посмотрел мне на ноги. Сразу отвёл взгляд и ткнул пальцем в переносицу, туда, где обычно были очки. Замялся ещё больше, потянулся к волосам — и там поправлять оказалось нечего, все собраны под капюшоном. Не зная, куда себя деть, он покраснел. — Са-ань, — это было так смешно, что я захотел узнать, может ли он смутиться сильнее. — А у меня ещё трусы мокрые. Их тоже менять? — Как хочешь. Но запасных у меня нет, — буркнул Сандро. — Да? Ну и ладно.       Казалось, он уже пожалел, что сказал это: румянец вспыхнул до кончиков ушей. Сандро сделал шаг назад и ретировался к багажнику. Быстро переодев низ, я подкрался сзади и положил руку ему на плечо. — То-очно не холодно? — Нет! — он вздрогнул. — Да брось, я же вижу! А хочешь, чтоб стало жарко? — при виде его смущённого личика на меня хлынула такая волна азарта и возбуждения, что сдержать её было невозможно. Я кинул пижаму в багажник и приметил лежавшую скраю толстую брезентину. Взял её. — Давай смотреть на закат?       Не дождавшись ответа, схватил его за руку и потащил к полю, где, задрав хвост, носился полный радости Джим. Словно опьянев, я помчался к багровым лучам солнца. Сандро еле успевал следом. — А если там змеи? Не боишься? — полушутливо спросил он.       Я приостановился, глянул под ноги. — Здесь нет, — я взмахнул брезентиной, и она легла на мокрую траву. — Это зачем? — не понял Сандро или же притворился глупым. — Хочешь здесь спать что ли? Сыро ведь, мы и в машине поместимся…       Я не слушал его: так опьянел, что не чувствовал ничего кроме раскалённого воздуха между нами. И чем короче становилось расстояние, тем сильнее жгло губы. В страстном порыве я обхватил Сандро за талию и торопливо, слюняво поцеловал, а он робко замер на месте, поддаваясь и отдаваясь мне.       И я любил его таким: несмелым, зашоренным, угрюмым, да даже отпускавшим чёрные шутки про собак! Любил, противореча всем законам природы. Он не был кокетливой девушкой, в каких мне положено влюбляться, но и не походил на кого-либо из парней, что могли привлечь моё внимание. Сандро бы никем из них, и в то же время всем сразу. — Я никогда не встречал таких, как ты. И не встречу, — томно шептал я, касаясь губами шеи. — Ты особенный. — А ты ещё больше! — отвечал он, подрагивая от прикосновений. — Ай, щекотно!       Под наш звонкий смех за горизонтом догорало небо. В багровом свете деревья отливали чёрным, словно превращаясь в угли, и вдруг я подумал, что прямо здесь и сейчас наш мир рушится. Даже то последнее, что у нас было: поле, блестящие капли воды на травинках, далёкий лес и серые облака, — всё скоро будет съедено пламенем, лишь пепел упадёт на землю. Случится ли катастрофа этой ночью, покажут звёзды. А может, она подождёт утра или явится через минуту? Никто не скажет, и что теперь с нами будет — неизвестно. Больше нет взрослых, знающих всё на свете, нет опоры под ногами, теперь мы — сорванные ветром листья, которые обязательно упадут: может, в озеро, где будут томиться до скончания дней, а может, на раздолбанный асфальт, и их обязательно кто-то растопчет. В любом случае полёт не вечен, а значит, нужно насладиться им по полной, пока мы существуем, и взять от этого мира всё, пока существует он. — Я люблю тебя! Больше всех на свете! Обожаю! Ты знал? — кричал я, раскручивая нас за руки, а потом повалил на расстеленный брезент. — Что ты?.. Алекс, блин! — воскликнул Сандро, будто ударился, хотя сам почти всем телом упал на меня — это моё тело пересчитало все кочки. Но я даже не заметил: во мне проснулось что-то животное, стремительное и неосознанное. Перевернувшись, я навалился на Сандро сверху, одной рукой прильнул к горящей щеке, а другой залез под толстовку. — Эй, не надо! — хихикая, он увернулся: видимо, ладони холодные.       Я пощекотал его. Сандро шутливо пихался, норовил выскользнуть из-под моих пальцев, не прекращая хохот. Это ещё сильней меня раззадорило. В нос ударил запах бензина и мокрой травы — именно так ощущался наш первый раз. Я должен был запомнить его в деталях, ведь такого не будет больше никогда. Сандро смотрел на меня с мольбой в глазах и не мог перестать смеяться. Гладя горячую кожу, я спустился ниже, свёл руки у него на пояснице, нащупал пальцами резинку. — Х-хватит, пож-жалуйста…       Сандро дёрнулся и вдруг резко отполз назад. Брезент закончился, а он всё пятился от меня, прямо по мокрой траве. В глазах блестели слёзы. — Нет, нет! Не надо!       Сандро обхватил руками колени и затрясся в бесшумном плаче. Я и не заметил, что его смех давно перешёл в отчаянные всхлипы. — Н-не хочу, не т-трогай… Мне больно, — рыдая и заикаясь, он с трудом произносил слова. — Я-я-я… До сих пор ч-чувствую. Там… Он оборвал фразу, показав взглядом куда-то вниз и назад. — Что? — Мыло.