Остров-крокодил

      Иногда выломать дверь просто необходимо. Даже полиция делает это, чтобы предотвратить кошмар.       Неужели я не успел?       Опоздал на несколько секунд?..       Он рыдал, сжавшись в комок, а я так и замер на коленях не в силах встать, сесть или пошевелиться. Сегодняшнее утро вернулось, как кошмар наяву. Теперь оно никогда не покинет меня, а тем более Сандро. — Они реально сделали это?       Он всхлипнул, только дрогнули локти. Больше всего я боялся, что это значит «да». — В смысле?! Прямо там? — я чуть не вскочил. Этого просто не могло случиться, нет! Такое ведь бывает только в сводках новостей, только с девушками, которые гуляют ночью и попадают к маньякам, но не к обычным девятиклассникам, не в школьном туалете, не в этой реальности!       Земля уходила из-под ног, и даже опершись на руки, я с трудом держался на ней. Голос наконец прорезался, и теперь контролировать его казалось невозможным. — Как?! Я же всё слышал, я думал… И ты молчал на допросе?!       От моего крика Сандро ещё сильнее сжался, будто испуганный зверёк, который очень хочет убежать, но не может. — Й-если б я о таком, всё р-равно бы никто н-не… не поверил. А Гусев потом... — он заплакал с новой силой, но уже не отчаянно, а жалостливо, да так, что невозможно было вынести. — Сань, ну, пожалуйста… — я протянул руку, желая успокоить его, но Сандро шарахнулся и прикрыл лицо ладонями. От меня. Я сам чуть не заплакал.       Ничего нет хуже, когда перед тобой сидит любимый человек, которого сегодня изнасиловали, а ты был рядом, но не знал об этом! И даже теперь не можешь помочь: от любого движения в свою сторону он дёргается и смотрит на тебя, как заяц на коршуна. Ещё бы, ведь ты только что повалил его на землю и домогался!       Но уже ничего нельзя было исправить. От злобы и бессилия я заламывал руки. Хотелось кричать, но при нём я больше не мог себе позволить, поэтому вцепился зубами в костяшки пальцев и стиснул кожу так, что выступила кровь. На языке появился солоноватый привкус железа. — Да что бы сделал этот Гусев?! — от этой фамилии уже начинал дёргаться глаз. — Что хуже того, что он уже?.. — я не смог договорить: больше не было сил злиться, рвать и метать всё вокруг, только холодная решительность. — Я его придушу. Хоть прямо сейчас. Ты знаешь адрес? Поехали! — Нет, Алекс, — совершенно без эмоций пробубнил Сандро. — Я сам виноват. Я идиот. — С какого перепугу? — в тон ему спросил я, но опять не получил ответа. Он вытер слёзы об колени, уткнулся в дырку на штанах и поёжился — хотелось обнять его, но я боялся сделать хуже.       Из-за машины появился Джим. Обнюхав колесо, он заметил нас и, видимо, почуял неладное: на полусогнутых лапах приблизился к Сандро. Я хотел отстранить пса, но Саня погладил его по голове. — Хороший мальчик, хороший… — еле слышно произнёс он: слёз уже не было, но голос дрожал. Джим прилёг рядом и начал лизать ему пальцы. — Конечно хороший, собаки лучше людей, да… Тебе повезло, у тебя хозяин хороший. А так людям нельзя доверять, нет! Они те ещё гады, — Сандро тяжело вздохнул и наморщил лоб. Снова стал похож на человека, прожившего не один десяток лет; я бы не удивился, если б он сейчас достал сигарету и закурил, тяжёлым дымом подогревая голову для размышлений. О чём именно, я смутно догадывался, поэтому осторожно подсел ближе и как бы невзначай тоже потрепал Джима за ухо. — Сандро. Это та история, которую ты никогда не хочешь рассказывать? — Какая? — Про шантаж.       Он опустил голову, потёр руки. — Алекс, ну там… — До-о-олгая история, знаю! — закатил глаза я. — Но у нас в запасе примерно вечность. Давай, я слушаю. Обещаю не заснуть. — Не заснёшь, — горько усмехнулся Сандро. Я сел по-турецки и сложил руки на колени, показывая готовность. Он перебрался с травы на покрывало, поманив за собой Джима, но тот и сам лёг рядом, подставил пузо, не желая заканчивать массаж в четыре руки.       Всё и правда оказалось сложно: Сандро не знал, с какой стороны подступиться к рассказу, а может быть, просто не хотел говорить. Долго молчал, бормотал «ну, в общем Гусев… Точнее я, или… «, а потом «короче, это было… Нет, ещё раньше». Я терпеливо ждал, и он, увидев в моих глазах поддержку, наконец выдал: — Всё началось ещё тем летом, когда ты уехал.       Конечно, я ничего не понял. — Что началось? Каким летом? — В августе две тысячи семнадцатого, — продекламировал он, словно по бумажке. — Ты уехал и даже не предупредил, — с каким-то упрёком напомнил он. — А потом не вернулся.       Я напряг память: ну да, вроде было такое, когда я совсем заскучал на каникулах у бабушки. Повезло, что мама с папой тогда были в отпуске, и согласились забрать меня пораньше. Но предупредить Сандро не вышло, всё полчучилось так спонтанно: родители возвращались издалека от каких-то родственников через наш город. Только ночью сказали, что примерно в пять утра будут проезжать Масленск — я еле успел собрать вещи. Всякие бывают недоразумения — что ж теперь, жалеть о них спустя столько лет? Мне тогда было… Оддинадцать? Двенадцать?       А Сандро точно назвал дату. — Ну почему же не вернулся? Сейчас вот… приехал, — я не понимал своей вины, но где-то в боку кольнула совесть. — При чём тут вообще это? Мы вроде о Гусеве говорили. — При том, что у меня больше не было таких друзей, — с укором ответил Сандро и скрестил на груди руки. Не почудилось ли? Он что, всё-таки умеет обижаться?.. — Вообще никаких не было. И в школе со мной почти не общались, — он фыркнул. — Ещё бы! Очкарик, который в одиннадцать лет ковыряет в носу и… Смотрит «Спокойной ночи малыши»!       Мы вяло засмеялись. Конечно, поводы весомые, но не для травли. Мне было невесело. — То есть ты всю жизнь такой одинокий? — спросил я, заранее зная ответ. — Был, — опроверг мои догадки Сандро. — А потом к нам в класс пришёл новенький. Он был таким, знаешь, борзым. Мог училке ответить, командовал всеми здорово, а на перемене лазал в окно и кидал нам снег с улицы… — на его лице вновь появилась улыбка. — В общем, сорви-голова. И если б не это, думаю, мы и не сошлись бы никогда, — Саня неожиданно замолк. — Ну, дальше. Что за новенький? — Вадим, — отрезал он и поднял ладонь, словно хотел остановить мой поток вопросов. Не смог. — Чё, серьёзно?! Вы дружили? — у меня аж челюсть отвисла. — Да блять! Он… и ты! Это как вообще?! — Говорю же, шустрый он был! — с долей раздражения ответил Сандро. — Первым начал общаться, а я… Мне такие всегда нравились. И сам хотел посмелее быть, но вот не вышло что-то. Его перевели из второй школы за прогулы и двойки по русскому. Там прям сильные проблемы были. Я помогал сначала, а потом и у самого учёба к херам скатилась… — Почему? — Мы всё время гуляли. С его компашкой меня познакомили, показали свои места, те гаражи, кстати, тоже. А я хотел быть как они. Чтобы не молчать в тряпочку, когда обзывают; не краснеть перед училкой, не бояться залезть на крышу пятиэтажки, стырить жвачку из магазина…       Его голос дрогнул. Казалось, что Сандро опять заплачет, но он лишь отвернулся от меня и, глядя куда-то в землю, тихо сказал: — Я просто хотел стать смелее. Как Вадим, понимаешь? Он всегда говорил то, что думает: любую чушь, даже когда его ругали, даже перед училкой… Мне это так нравилось, — Сандро мельком посмотрел на меня и тут же отвёл взгляд, ещё ниже опустил голову. — Искренность. Я думал: она важнее всего. Поэтому, когда начал чувствовать что-то странное, почитал про синдромы там всякие, и понял, что я гей, я… — осипший голос перешёл в шёпот. — П-признался ему. — В чём?! — от ужаса выкрикнул я.       Сандро заплакал. — Я-я влюбился в него… Влюбился! — повторял он шёпотом, и я больше не мог думать, что ослышался. — Мне… мне каз-залось, что это нечестно — молчать! К-когда для всех вокруг он бездарь и-и хулиганьё, а для меня… с-самый лучший человек в мире. — Ч-что?.. — стал заикаться уже я. Сандро не услышал, но меньше всего мне хотелось, чтобы он повторил эти слова. «Лучший», да ещё «самый в мире» — и это всё про Гусева, который макал его головой в унитаз…       Нет, мой привычный мир не разрушился сегодня. Выходит, его не существовало никогда: я жил в иллюзии. Что всё это значит? Параллельная вселенная, где друзья становятся любовниками или наоборот? — И в том году я решил сказать ему… на эмоциях. Выбрал плохой момент. Он тогда дурачился, снимал что-то на телефон, а я ведь просил убрать, — продолжал Сандро, не замечая, как внутри меня всё переворачивается, падает, разбивается. — Он убрал, но не выключил. И там видео записалось… с моим голосом. В классную группу скинули. Потом в «Подслушано», а там не сидят разве что учителя с родителями. Гусев угрожал показать им. Он и правда хотел этого: специально издевался надо мной, пытался довести каждую драку до директора, чтобы посмотреть, как я вру всем, якобы ничего не случилось! Ему было интересно, когда я расколюсь и скажу правду. Тогда он предъявит свою, у которой есть доказательства… В отличие от моей. — Вот сука, — прорычал я. — С-сука!       Руки затряслись. — И ты шёл у него на поводу?!       Сандро шмыгнул носом. Вероятно, он бы тоже заслужил порции обидных слов, но язык не поворачивался. Да что там язык, даже подумать о нём плохо я не мог: все мысли перекрывало слепое очарование. — Ты что, если б мать хоть увидела… Она меня даже за красную рубашку ругала: «Чё как педик ходишь?» А тут знаешь, что было бы?! Впрочем, теперь знаешь. Уже неважно.       Я промолчал. Вспоминать тёти-Олин ор до сих пор было тяжело до мурашек. Но разве она будет кричать из-за такой ерунды, как видео, похожее на тупой прикол? Это ведь ерунда другого рода, не как рваная куртка или разбитые очки. — И всё равно я — тряпка, — закончил Сандро. — Эй, да чё ты так сразу? — я тут же забыл всё, что напрашивалось о нём в голову секунду назад, сел ближе и хлопнул по плечу. Поздно опомнился, но Сандро никак не отреагировал. — Брось, ты ни в чём не виноват! А вот Гусев — гандон, убить его мало!       Я говорил с напускным гневом, а сам чувствовал уже только тошноту: что если Сандро так не думает? Что если он готов искать оправдания для любого поступка Вадима, умалчивать про драки и изнасилования в туалете не только из-за угрозы?..       А назвал ли он хоть раз меня самым лучшим в мире?       Сандро молчал. Его плечи почти не двигались под моей рукой. Было неясно, что он думает и думает ли вообще.       Я сидел рядом с человеком, которого совершенно не знал. Всю жизнь думал, что выучил его наизусть, от корки до корки, а теперь, оказавшись с ним наедине перед неизвестностью, обнаружил перед собой совсем другую личность. И понять эту личность я не мог, но отчаянно хотел. — Сань, почему именно Вадим? — скрыть досаду и даже какую-то ревность в голосе не получилось. Сандро поднял голову. Он долго смотрел на меня, прежде чем ответить: — Он очень похож на тебя. — На меня? В каком месте?! — всё стало ещё непонятней. — Чем? — Всем, — прошептал он, мечтательно глядя мне в глаза. — Я так думал, когда познакомился с ним. У него был огонёк в глазах, прямо как у тебя. Ты так же светился весь, когда хотел нашкодить. И внешне похожи вы: одеваетесь одинаково, а Вадим раньше таким же лохматиком был, как ты…       Я слушал и недоумевал. Сандро говорил с такой любовью, но казалось, что не про меня: разве во мне есть всё это? Я для него такой же хулиган, как Гусев? Почему?       Ответ пришёл сам. Ясно, каким он запомнил меня после нескольких лет разлуки: мальчик, который дразнится, отбирает очки, кидает игрушки и ворует велосипеды. Что ещё я показал ему в детстве? Ничего хорошего.       Но я ведь уже не тот вредный мальчишка — я вырос, в конце концов! Разве я кажусь хуже, чем есть на самом деле? Сандро сказал, что похож на Гусева внешне — чушь собачья! Почему он так думает? Мы одинаково одеваемся? Точно, спортивки! Неужели я смахиваю на какого-то гопаря, потому что везде и всегда ношу их?       Мысли расплывались, скакали, наводя в голове хаос; ловить и собирать их во что-то связанное стало невозможно. Я окончательно запутался. Чётко выдел для себя лишь одно: желание избавиться от всего общего с ним. — Я ведь всегда искал похожих на тебя, — продолжал тем временем Сандро. — Сначала не понимал, почему, а уж с возрастом понял… Страшное понимание, если честно.       Я кивнул, уставившись в землю расфокусированным взглядом. — Это правда, Алекс. Я говорю не просто для того, чтоб ты перестал ревновать или обижаться. Я больше ни в кого не влюблялся по-настоящему, в каждом искал что-то твоё: твои черты, манеры. После случая с Вадимом перестал, конечно, и больше не пытался никого полюбить. Но...       Я слышал каждое его слово по отдельности, но прежде ничего не складывалось в общую картину, а затем начало потихоньку доходить… — Поэтому, когда ты приехал, — Сандро запнулся, проглотив окончание, — я был в ужасе… Что всё это опять начнётся и станет ещё сильнее. — Так вот почему ты избегал меня! — изумлённо выдохнул я. — Ещё и сбежал, когда мы в гости пришли. — Да. Я не знал, что теперь почувствую к тебе и насколько сильно. Вдруг это будет сразу видно? — Сандро напрягся. — Не представляешь, как я испугался, что ты узнаешь. — Представляю, конечно, после такого-то… — Угу. Тогда, как узнала почти вся школа и надо мной стали смеяться, я думал, что меня не примет вообще никто. Что это невозможно принять. — Я тоже так думал. Хотя не проверял, просто изначально боялся. — И одно дело кто-то, а тут — ты… — в голосе Сандро послышался тот самый страх из прошлого. — Да. И я принял.       Он посмотрел на мою улыбку так нежно, будто хотел коснуться её, поцеловать меня или погладить по щеке. — До сих пор не верится… Кажется, со мной произошло какое-то чудо. — Ты сам то ещё чудо! — хихикнул я и ещё крепче обнял его. Сандро положил руку мне на талию. Я приблизился к любимому лицу, аккуратно снял капюшон и уткнулся в мокрые волосы. Хотелось расцеловать его, но я всё ещё боялся быть резким. Коснувшись губами виска и оставив кроткий поцелуй возле уха, я отодвинулся и тихо произнёс то, что волновало меня с лета, но только сейчас ощутилось в полной мере: —Ты просто тайна какая-то, всегда ей был и будешь. Я столько раз думал, что раскрыл тебя наконец, но нет: ты всё ускользаешь. А теперь кажется, что никогда и не разгадаю до конца… — В чём же я такой загадочный? — Сандро хитро прищурился, и впервые за этот день его лицо озарила улыбка до ушей. — Да вот без конца узнаю о тебе что-то новое!       Я даже не знал, с какого открытия начать: столько всего меня удивило за этот день. Но Сандро смотрел так, словно ждал более ясного ответа. — Вот ты говорил, что так и не смог стать смелым. А кто сегодня признался родителям, что он гей? Кто взял батину машину и свалил в закат? — я положил голову ему на плечо и, скосив глаза, заглянул в лицо. — Когда ты вообще успел ключи спереть? И все эти вещи взять… Заранее что ли готовился?       Пальцы Сандро коснулись моих волос, пустив электрический заряд по коже, и слегка причесал пряди, стоявшие торчком. — Нет, это вообще спонтанно пришло, пока на меня мать с отцом орали. А потом я ключи взял с тумбочки, когда они отвернулись. Еле успел!       Я вспомнил, как Андреевы собирались на работу, и тётя Оля ругала дядю Мишу за то, что он в последний момент посеял ключи от машины. — Ну ты даёшь!..       Он потупил глаза и весь просто зарделся от похвалы. — Вот так вот. А вещи собирал, когда ушли уже. Так, только самое необходимое. Даже куртку зимнюю не взял почему-то… — Сандро понизил голос, и я понял, что он не просто скромничает: ему тяжело об этом говорить. — Не до конца осознавал всё-таки, что еду навсегда. Или пытался не думать об этом.       Его рука перестала гладить меня. — Ведь на самом деле я не представлял, как сделаю это, тем более один. Я уже не надеялся найти тебя. Хотя заглядывал в окна и вдоль всего берега проехал. А потом вижу: стоишь…       Вдруг Сандро обнял меня обеими руками и прижал к себе крепко-крепко. — Если б не ты, я… Я не знаю, что тогда! Я и сейчас ничего не знаю, Алекс, мне страшно! Что теперь делать?       Сам хотел спросить у тебя.       Видя его отчаяние, я не смог произнести это вслух, а высвободил руки и поймал ладонь Сандро, нежно переплёл наши пальцы. — Тише, тише! Придумаем что-нибудь, только не плачь!       Почувствовав влагу на своей шее, я взял в руки его лицо, аккуратно отстранил от себя и вытер с горячей щеки слезу. — Будем как-то жить дальше. Мало таких, как мы, что ли? У нас даже машина есть, а это почти как дом! Многие, вон, под мостом ночуют…       Услышав про мост, Сандро всхлипнул, и я тут же исправился. — Ну-ну, всё образуется! Ты знаешь, что в Америке люди в трейлерах живут? Это вагончики такие, там из них целые парки…       Он зарылся носом под куртку, которую сам же надел на меня, и я стал укачивать Сандро, убаюкивать, как младенца. — И денег мы заработаем. У тебя точно получится, ты отличный фотограф! — Правда? — Ну конечно! Людям понравятся твои работы, гарантирую. Ты погоди, ещё миллионером будешь! А я… Я буду выступать с Джимом на улицах. Выдрессирую его, научу считать. Помнишь, мы книгу читали про мальчика, который научил свою собаку решать задачки для малышей? — я уже нёс какой-то бред, лишь бы успокоить и его, и себя. — Или научусь показывать фокусы.       Сандро хихикнул сквозь слёзы: значит, я на правильном пути. — Смотри: абра-кадабра!       Шаря по карманам чужой куртки, я надеялся найти что-то достаточно волшебное. В итоге вытащил остатки жвачки. — Фокус-покус! Доедим? — Она уже кончилась. — Да? — я повертел в руках пустой фантик и засмеялся вместе с Сандро, радуясь, что смог его развеселить. Он убрал с меня руки и задел Джима, безмятежно спавшего рядом. — Ой, прости!       Пёс встрепенулся и глянул по сторонам, а потом — на меня, видимо, признав хозяина. Он недовольно поднялся и перешёл ко мне, лёг между нами. —Ну всё, нас разделили. Нечего было руками махать. — Так я нечаянно! — За «нечаянно» бьют отчаянно, слышал?       Джим положил голову мне на колено. Я почесал за ухом своего пса — теперь уже точно своего! Узнай я вчера или в любой другой день, что Джим считает меня хозяином — умер бы от счастья, но сейчас с трудом удавалось показывать веселье. Мнимое спокойствие держалось на моих шутках, а теперь они кончились. Я не знал, что ещё сказать, но чувствовал: если буду молчать, то не сдержусь и заплачу.       А ночь была всё ближе. Пока мы разговаривали, стало темно; теперь осознание того, что мы не вернёмся домой «к отбою», было ещё острее.       Мама уже с ума сходит, наверно… А бабушка?       Я попытался отвлечься, глядя на небо, и получилось: оно действительно завораживало. — Смотри, сегодня столько звёзд! Красиво, правда?       Сандро пожал плечами. — Не знаю. Я плохо вижу дальше твоего лица. — А, ой... Извини.       Стало как-то неловко, будто я опять сказанул чушь. Забыл, что он близорукий. Ещё и прикинул невольно: до моего лица — это ж всего чуть больше, чем в два наших плеча расстояние... Ё моё! Я смутился, хотел уже замолчать, но вместо этого чуть не подпрыгнул на месте. — Погоди… И ты всё это время был за рулём?!       Джим вскочил, Сандро попытался уложить его обратно с виноватой улыбкой. — Да ладно, ты будто не знал, что у меня хреновое зрение. — Ну не думал же, что настолько! — воскликнул я. — Хах, у тебя сегодня прям день интересных фактов обо мне, — ёрничал он, а мне было уже не до приколов. — Да как ты вообще водишь, блин?! А если мы... — Нормально, в первый раз что ли! — Сандро хлопнул меня по плечу. — Не ссы, я вожу лет с десяти, наверно. А здесь дороги пустые, да и езжу я медленно. Главное ещё чтоб светло было.       Его слова немного утешили меня: может, всё не так плохо, как кажется? В любом случае, Сане лучше знать, но внутренний голос таки шептал мне: «зря вы это затеяли»… — Звёзды, говоришь? — Сандро вглядывался в небо, сильно щурясь, но потом махнул рукой и зачем-то пошёл к машине. — Эй, ты куда?       Без его плеча стало холодно. Саня вернулся с фотоаппаратом на шее, но уже не сел ко мне, а остановился в поле, начал что-то настраивать и разбирать штатив. — Знаешь, мама говорит, что я буквально смотрю на мир через камеру. И права, — Сандро с нежностью погладил ремешок на шее. Издалека его голос звучал глухо, но всё ещё разборчиво. — Это моя любимая, уже столько лет служит! А главное: объектив хороший. Через что ещё смотреть, когда здесь всё чётко, — он снял фотик со штатива и оценил готовый снимок удовлетворённым кивком, — а вот здесь вечные проблемы с фронт-фокусом! — указал на свои глаза, потёр их и рассмеялся. — Иди сюда! Спорим, я сейчас увижу ещё больше звёзд, чем ты?       Я встал с подстилки, но почувствовал, что ноги не хотят держать. Голова заметно отяжелела. Две бессонные ночи дали о себе знать. — Слушай, я что-то так устал…       Сандро подошёл ближе. Я вновь опустился на брезентину, которая вдруг показалась самой мягкой, тёплой, удобной в мире кроватью, лёг и свернулся калачиком возле Джима, точно так же, как он. Прижался покрепче к псу, чтобы согреться. На запах грязной шерсти и бензина было уже плевать. Я сладко зевнул. Кажется, Сандро успел запечатлеть этот момент, но мне было всё равно. Он присел рядом. — Сегодня самый длинный день в моей жизни... — Понимаю. Хочешь, чтобы он поскорей кончился?       Я кивнул. — Можешь лечь в машине тогда.       Я согласился. На заднем сидении было тесно, пришлось подгибать ноги, но зато теплей, чем на улице. И всё равно сиденье было не прогрето, поэтому я взял с собой брезент. Хотел лечь вместе с Джимом, но вдвоём мы никак не умещались. — Ладно, я думаю, ему пока и здесь неплохо. Если замёрзнет, пущу на переднее сиденье, а так он привык, наверно, — рассудил Сандро. — А кто будет меня греть? — Хочешь, я погрею? — он погладил меня по плечу и укутал импровизированным одеялом до подбородка. Я подоткнул края под себя и завернулся в него, как в кокон. Стало так хорошо, что тревожные мысли сами улетучились, словно и не бывало. Как будто вернулся в детство, когда мама или бабушка укладывала меня спать, а потом долго сидела рядом. — Ладно, давай посижу с тобой, — ласково прошептал Садро и закрыл дверь, а потом занял водительское сиденье. — Блин… Дотянусь ли?       Он коснулся моей руки, нежно провёл по запястью, стал перебирать каждый палец, гладить подушечку и рассматривать, словно какое-то сокровище. — Спи. Я буду рядом, — Сандро поднял взгляд на меня, и в его глазах отразился свет далёких фонарей. — Всю ночь? Сам-то спать будешь? — Ну если только сидя. А вообще мне как-то не хочется. Утром, может, пойду рассвет фотографировать… Кстати, я так и не показал тебе, как небо получилось. — Покажи.       Он включил фотоаппарат и повернул ко мне маленький экранчик, на котором высветилось синее полотно с бесчисленным множеством ярких огоньков: мелких и покрупнее, голубых и желтоватых, группами и по одиночке. Была даже длинная черта через всё небо — падающая звезда. — Вау… А почему я их не вижу?! — я запрокинул голову, но не обнаружил над собой и половины той красоты, что была в кадре. — Хах, ну что, съел?       Отчего-то было не обидно за то, что он выиграл, а наоборот, так радостно за Сандро: он нереально талантлив, раз смог показать мне больше, чем мои собственные глаза. Я никогда не считал себя романтиком: фыркал, если мама звала поехать на природу, потому что там «так красиво». А теперь сам долго любовался единственным кадром, который он успел сделать, и повторял одно только «вау», будто не знал других слов. Вроде обычное небо да поле, а хотелось смотреть и смотреть. — У тебя уж глаза слипаются, — Сандро усмехнулся. — Спи давай. Завтра, может, ещё чего нафоткаю, посмотришь. — А меня сможешь так научить? — Конечно, — он снова погладил мою ладонь. — Там несложно, просто на долгую выдержку поставить... Ладно, это всё завтра.       Его голос действовал, как снотворное. Не отпуская моей руки, Саня уткнулся в фотоаппарат. Под мерное пощёлкивание кнопки экран то гас, то снова загорался. Я сделал вид, что закрыл глаза, а сам украдкой разглядывал Сандро в этом тусклом свете: его руки со ссадинами на костяшках; пальцы, постукивающие по корпусу камеры; светлые брови, которые то хмурились, то возвращались в обычное положение; искусанные губы.       Иногда он переводил взгляд на меня, и я сразу делал вид, что сплю. Забавная игра: наверно, так делали все ещё в детском саду во время тихого часа.       В какой-то момент я то ли почувствовал, что Сандро смотрит слишком долго, то ли просто не смог разлепить веки. Но перед тем, как уснуть, ощутил на щеке кроткое прикосновение холодных пальцев.