Меланхолия Гето Сугуру

SiR feat. Kendrick Lamar – Hair Down

За выходные все вроде как пришло в норму. Обида и горечь разочарования отступили, как легкая простуда. Гето вернулся в привычное для себя состояние усталости, равнодушия и низкоградусного раздражения, и чувство неловкости его больше не одолевало. Всё это теперь казалось глупой неловкой случайностью – да и черт бы с ней. Дни проходили равномерно и безразлично, подобно плотным кучевым облакам, ползущим от одного края неба до другого. Зима наступала ноябрю на пятки. Гето очень не любил зиму – его квартира плохо отапливалась, и от ночного холода сильнее, чем обычно, хотелось не просыпаться. Хмурое утро тихонько плакало мелким, почти неощутимым дождем, тем самым, от которого стыдно прятаться под зонтиком. По дороге от дома до работы Гето перебирал в голове дела и задачи, запланированные на день, придавая им больше важности, чем, на самом деле, стоило. Тем не менее, это немного его развлекало.  Между второй и четвертой парой Гето занимался ежемесячными отчетами, ходил на обед в университетскую столовую, готовился к лекции для выпускного курса; все было в порядке настолько, насколько это вообще было возможно. В какой-то момент даже выглянуло солнце, засияв на клочке ярко-голубого неба.  Прозвенел очередной звонок. Большинство студентов вывалилось из аудитории в коридор, часть их окружила стол, за которым сидел Гето, чтобы подписать журнал или поспорить по поводу поставленной тройки за контрольный тест. Из-за этого Гето не сразу узнал, что за ним пристально наблюдает человек, которого здесь не должно было оказаться.  В глазах Годжо Сатору, стоявшего прямо напротив открытой двери в аудиторию, мелькали восторг, предвкушение и ревность. Он торопливо жевал жвачку, выдавая свое нетерпение, и ждал, когда Гето, наконец, его заметит. Попадет в его гениальную ловушку. Когда аудитория опустела, Гето вернулся за свой стол. Он закономерно не ожидал, что кто-то потревожит его после звонка, объявляющего начало следующего занятия, поэтому заметил Годжо только тогда, когда на периферии его взгляда промелькнул едва знакомый силуэт. На лице Годжо растянулась хитрая, довольная улыбка, он весь буквально трескался по швам от удовольствия. Гето же эта улыбка казалась наглой и самонадеянной. Он, не проронив и слова, подвинул к себе открытую тетрадь и хотел было начать что-то писать, но ни один иероглиф, ни единое слово не шли ему в голову из-за удивления и замешательства; и чем больше Гето пытался его скрыть, тем сильнее ликовал Годжо. Он, наконец, произнес: – Гето-сан, уделите мне минутку?  Повисла длительная, натянутая пауза. Она звучала так же напряженно, как секундная тишина между торжественными аккордами под смычками скрипачей. Годжо неторопливо прошел по аудитории и облокотился о первую парту, стоящую в паре футов от стола Гето. Прятать взгляд стало не столько бесполезно, сколько глупо и трусливо.  – Что тебе нужно, Сатору? – Гето старался звучать спокойно, и ему в эту же секунду стало от себя противно: он будто пытался казаться то ли более злым, то ли более безразличным, чем был на самом деле.  – Вы не отвечали, поэтому я не нашел лучшего решения, чем просто вас найти.  Не снимая с лица выражения самодовольства и неприкрытой радости, Годжо уселся за парту прямо напротив Гето и вытянул длинные ноги. Носы начищенных ботинок скрылись под столом, за которым сидел Сугуру, и едва ли не касались его.  – Прости, что без цветов.  Гето рефлекторно, не сумев быстро переварить подобную дерзость, приподнял брови. От его незваного гостя буквально несло беспардонной смелостью, и запах ее был чрезмерный, громкий, как у цветущей сирени после грозы, и вместе с этим очаровательный. Сам Гето не умел быть и никогда не был таким открытым, наглым, спонтанным и сумасбродным, и это заставляло его сомневаться и нервничать, внутренне метаясь между негодованием и восторгом.  – Ты не слишком-то похож на любовника, который дарит цветы, – нарочито холодно произнес Гето. Слова бежали впереди его мыслей, так что к концу этой фразы его глаза увлажнились, а в висках растерянно застучал пульс.  Годжо смотрел на него прямо и не шевелясь. Лицо его стало спокойнее, как будто с него слетела маска спеси и самоуверенности, еще минутой ранее прикрывавшая его противоречивые переживания. Если Гето, волнуясь, становился раздражительным и едким, то Годжо превращался в заносчивую, приторно-сладкую суку.  – А на какого любовника я похож?  На того, что съебывает со свидания по первому звонку, подумал Гето. Оказавшись рядом, Годжо словно кольнул его обидой, которая, как казалось, осталась в прошлом. Вспомнив ее горьковатый привкус, Гето помрачнел и начал собирать тетради в небольшой кожаный портфель.  – Было приятно с тобой поболтать, Сатору, – сказал он и встал из-за стола, сделав настолько серьезное лицо, что Годжо мелко вздрогнул, – но у меня еще очень много работы.  – Странно, а твои коллеги сказали, что по четвергам после этой пары ты уходишь домой.  Мать твою.  Гето в один и тот же момент хотелось, чтобы Сатору и отвязался от него, и чтобы продолжал донимать своим нежданным присутствием. Этот беловолосый очаровательный ублюдок был внезапен, эгоистичен и нахален, и Гето попросту хотелось знать, как далеко он во всем этом способен зайти. И еще хотелось – Гето гнал от себя эту мысль – грубо вжать его тяжестью собственного тела в стенку и уж тогда посмотреть, как он заговорит.  – Я не отстану, Сугуру, ты же знаешь, – певуче пролепетал Годжо, нависая над чужим плечом, пока тот закрывал аудиторию на ключ.  – Я вообще ничего о тебе не знаю, – Гето даже удивился от того, что эти слова будто сами слиплись в цельное предложение и в нужный момент, в решающую секунду, выстрелили Годжо прямо в лоб. Черные зрачки в безумно-голубых глазах расширились от неожиданности.  Гето нарочито торопливо зашагал по пустому университетскому коридору, прислушиваясь к звукам за собственной спиной: Годжо, держа небольшую дистанцию, следовал за ним. Ты собака, что ли, что так бежишь за мной, подумал Гето и остановился. Приглушенный звук чужих шагов тоже затих.  – Если в этом проблема, то я тебе всё о себе расскажу, – Годжо снова заулыбался, – но прямо сейчас и за чашкой кофе.  Вот же наглец, черт бы тебя побрал.  Гето усмехнулся. Сатору понял – это означало капитуляцию.