VI.
29 мая 2022 г., 10:02
Два разных языка, но ваши тела понимают друг друга.
— Сатору-сан, почему тебе так нравится этот фильм? — спрашивает Юджи, притягивая голову Годжо под свой подбородок и проводя пальцами по прядям его волос. Уже, наверное, в десятый раз за неделю Сатору затащил его в свою гостиную, чтобы посмотреть «Рапунцель: запутанная история». Он уже выучил все песни наизусть. — Песни потрясающие, очевидно же? Вот, посмотри на экран. — Сатору жестом показывает на телевизор, — Флинн смотрит на нее, но она даже не замечает! Разве это не прелестно? — Ты, на удивление, очень любишь клише, хах. — Ну, я думаю, это очень мило. Ты утверждаешь, что это клише, но даже не замечаешь того, когда я смотрю таким же взглядом на тебя. Итадори хлопает глазами, и прижимается щекой к макушке Сатору. — Юджи всегда смотрит на других людей, а не на меня. Но всё в порядке, мне нравится наблюдать за тобой. «Ах» — думает он, «Сатору — дурачок» — Сатору-сан, ты идиот, — говорит он вместо этого, а в ответ на это слышит верещание надувшегося Сатору, который вмиг превращается ещё и в ворчащего Сатору: — Ну, я твой идиот. Значит, ты тоже идиот, Юджи-кун. Тело Итадори сотрясается, когда он безудержно хохочет. — Так вот как это работает? — Именно так. Поверь мне, я учитель, — ворчащий Сатору снова превратился в слегка улыбающегося Сатору. Он целует его в лоб и слышит вздох, вырвавшийся из уст Годжо. — Я люблю тебя, ты же знаешь это? Сатору глядит на него снизу вверх, на его щеках проступает розовый румянец. Теперь он широко улыбается. Почему его ресницы такие чертовски длинные? — Я знаю, сладкий персик. Я люблю тебя еще больше. — Нет, я люблю тебя больше. — У нас уже был этот спор. И я уже сказал, что люблю тебя больше!*
Ранний полдень, конец зимы. На его одеяле лежат коробка и блокнот. Он берёт в руки фотографию. Сатору лежит в постели, нагой, блестящий от пота. Он приподнят на локтях и смотрит прямо в камеру. Розовые простыни прикрывают его талию. Золотистые лучи заката падают на него рассеяными пятнами, будто рисуя картину греческого бога. Костяшки пальцев человека прижаты к его губам. Юджи. Вопреки самому себе, на его лице расползается румянец. — Почему ты всё ещё возишься со всем этим? — на его щеке появляется рот. Другое лицо, другая личность. Возможно, теперь ему тоже суждено спрятать свою собственную. В надёжном хранилище, где он запер бы свою привязанность, прежде чем она взорвётся и превратит его кости в факел. У него уже крали сердце. Оно было схвачено словно кусок мяса, сквозь кожу и плоть, и брошено в грязь, где его смыло дождевой водой в канализацию. Однако, он не помнил точно, как это произошло. Впрочем, сейчас самый подходящий момент, чтобы вспомнить это ощущение. — Не беспокойся, — произносит он, приклеивая фотографию к блокноту и щелкая ручкой, — Скоро я отдам ему это. — И как скоро? То, что с тобой происходит… — Сукуна замолкает, подбирая подходящее слово. Юджи терпеливо ждёт продолжения. — Как ты это называешь? Вечеринка жалости к себе? Это становится смехотворным. Итадори невозмутимо поднимает пакетик от кетчупа. В один из обычных вечеров, Годжо телепортировался в его комнату общежития и потащил за собой к машине, которую угнал из школы. Они приехали на пляж в Тибе и расстелили одеяло на песке, в то самое время, когда полночь уже протянула руки к небу. Сатору купил им гамбургеры и картошку фри, потому что Юджи любит гамбургеры и картошку фри, а Сатору любит Юджи. Когда они вернулись в школу, уже рассвело. — Не будет никакой вечеринки, Сукуна. И я не… — он ищет слово в своем разуме, приклеивая пакетик к блокноту. — Это не то, из-за чего стоит огорчаться. Это неприятно, но это временно. — Почему же? Потому что ты всё ещё надеешься, что он тебя вспомнит? — Сукуна смеется, снисходительно, но, в то же время, самодовольно. — Какой же раздражающе глупый пацан. Ты не прислушался к моему совету, и скоро твоя наивность ударит тебя в спину. Наивность однажды уже наложила на него свой отпечаток, и теперь смерть постоянно ходит за ним по пятам. Он медленно приближается к краю пропасти, где мальчики сделаны из хрусталя вместо стали, а огонь — это клятва погибели, а не чести. «Ты ошибаешься», — думает он, проводя рукой по своему блокноту, «то, что было между мной и Сатору, не то, что с легкостью может исчезнуть. Это бессмертно.» Он зарывается лицом в свои ладони.*
— Вы выглядите уставшим в последнее время, Годжо-сенсей. Он идет рядом с Сатору по улицам Токио, после изнурительной миссии. Снежные крабы уже ждут их в пункте назначения. Нобаре-таки удалось получить то, чего она хотела, потому что, ну, это же Нобара. А Сатору не особенно строг, когда дело доходит до того, чтобы их баловать. — Да? — удивляется Сатору в насмешливой обиде, — Почему? У меня уже появились морщины на лице? — хихикает он. — Не совсем. Вы просто много молчите. — Правда? Ты удивительно наблюдателен, Юджи. «Нет», — почти срывается с языка Юджи, — «я просто слишком хорошо тебя знаю.» — Мегуми же, наоборот, сказал мне, что я должен вести себя сдержаннее. — А мне вот нравится слушать ваши истории, сенсей. Сердце несколько раз громко ударяется о грудь, пока единственное, что доносится до его ушей — это спор Нобары и Мегуми перед ними. Он оборачивается и замечает, что Сатору наблюдает за ним. Его губы приоткрыты, а на щеках расцвел румянец — неужели от холода? Хотя, уже почти весна. Цвет его щек теперь напоминает Юджи собственные волосы. Он глупо моргает. — Годжо-сенсей? Слышится стук зубов, когда Годжо поспешно закрывает рот, а когда он смеется, то слегка давится воздухом. — Осторожнее, Юджи. Ты же знаешь, что я теперь не заткнусь. — Вам и не нужно, — произносит он мягко, а затем немного тише добавляет, — Когда вы рядом со мной, вам не нужно беспокоиться о подобных вещах. Его совершенно не беспокоило, что слова, которые слетали с уст Сатору, часто не имели смысла, или что кровать в его общежитии была слишком маленькой, чтобы они могли обниматься на ней раньше. Сатору был рядом, и для Юджи этого всегда было достаточно. Годжо неловко прочищает горло, а затем быстро поправляет повязку на глазах. — Хорошо. Именно в этот момент он осознает, что атмосфера затихла, и спор между Нобарой и Мегуми прекратился. Его сердце подскакивает к горлу и там замирает. Слышали ли они? Когда он открывает рот, разговоры продолжаются, как ни в чём ни бывало, но сердце в его грудной клетке не может найти покой.
