XI.
29 мая 2022 г., 10:02
Истина в том, что он — часть тебя, а ты — его.
— Это вообще законно? — спрашивает Итадори, не сводя глаз с маленьких бриллиантов, мерцающих на небосводе. Это Большая Медведица? — Законно, пока никто не знает. — Годжо проводит пальцем по небу. Посреди ночи, Сатору разбудил его, появившись в углу его комнаты, вместо того, чтобы постучать, как обычный человек. Трава на школьном поле щекочет его шею. — Не самый лучший совет для вашего ученика, Сатору-сан. Что, если нас кто-нибудь заметит? — Они все спят. А если кто-то попробует подойти, я почувствую это ещё за десятки километров от нас, — пренебрежительно машет рукой Сатору, — Если что. Проходит мгновение. Юджи выгибает бровь, глядя на него. — Если что? — Вот, смотри, что я купил, — Годжо садится рядом и ищет что-то в кармане. В руках Юджи оказывается коробочка. Она маленькая, бархатная и черная. — Что это? — Открой её. Внутри на подушечке расположилась пара сережек. Серебряные, с золотым завитком. Сатору теребит свои пальцы и пристально наблюдает за его реакцией, будто большая белая собака, ожидающая похвалы от хозяина. Годжо вытаскивает серьги и отдаёт ему одну из них. — Вот твоя, теперь мы сочетаемся. Ты знал о моей миссии в Фукуоке? Там был магазин, где я купил их. Владелец спросил меня, хочу ли я проколоть ухо, и я рискнул! А знаешь, что еще удивительнее? — Что? — глупо спрашивает он, чувствуя себя по-глупому благоговейно и по-глупому счастливо. Сатору делает его глупее, чем он есть на самом деле. — Загляни внутрь. Там кое-что написано. И он, наконец, замечает выгравированные внутри буквы. G.S. Юджи может быть глуп, но ему не нужно много времени, чтобы понять, что это значит. Он смотрит на серьгу в руке Годжо, и Сатору показывает ему буквы. I.Y. Он смеется, глупым смехом, заставляющим чувствовать себя на вершине мира. Его лицо пылает. — Для чего это? — Просто кое-что на память о нас, — Сатору улыбается, довольный и гордый. — Поскольку меня часто нет рядом, я просто потрогаю свою серьгу, и вспомню о Юджи! К тебе это тоже относится. Лицо Итадори болит от того, как широко он улыбается, но он ничего не может с этим поделать. Он нежно целует Сатору в нос. — Это тоже секрет? Ответный поцелуй в лоб не заставляет себя долго ждать. — Это обещание.*
Снег скапливается в сугробы. В его комнате темно. Шторы задернуты, коробка лежит перед ним на кровати. Мегуми и Нобара оставались с ним, пока он не заснул прошлой ночью, а когда проснулся, на его тумбочке заботливо стоял стакан с водой. Голова раскалывается, будто в неё бросали кирпичи, а голос охрип. Он чувствует себя, без сомнения, дерьмово. Он думает о том, как проще всего было бы обрушить это на Годжо, не встретив при этом самого недоверчивого взгляда в своей жизни, пока будет выковыривать осколки из своей груди. Судьба никогда не бывает благосклонна к тебе, если тебя зовут Итадори Юджи, тебе семнадцать, и ты являешься сосудом Короля Проклятий. Если ты Итадори Юджи, то ты рождаешься с пустым пространством там, где должна быть твоя душа, потому что через пятнадцать лет король построит внутри тебя замок. Если ты Итадори Юджи, то в следующий раз, когда ты проснешься, твои руки будут туго связаны веревками, а на шее будет висеть смертный приговор. Если ты Итадори Юджи, ты умрешь с дырой в груди размером с кулак, потому что король внутри тебя не захочет замок, он захочет королевства. Ты встретишь мужчину, и тебе захочется рассказать ему историю о том, как вы познакомились, потому что судьба не была благосклонна и к нему тоже. Тебе захочется запечатлеть вашу историю на бумаге, как доказательство вашего существования, чтобы он вспомнил, какого было чувствовать твой вкус на своих губах. Ох, как же сильно он обожает тебя, милый мальчик, он твой и только твой. Благодаря этому, ты в силах превратить свою вселенную в нечто неразрушимое. В мужчину, сильнейшего. У которого корона из крови и снега на голове, и шесть глаз, которые видят насквозь, сколько ни пытайся прятаться между трещинами в бетоне. Вспомни его лицо. Вспомни запах мыла на его коже. Вспомни всё о нём. Он родился после того, как небо месяцами плакало, а солнце устало согревать землю. Когда природа переписывала себя с чистого листа, а тебя даже не было в планах на будущее. Он появился на свет, одинокий и благословлённый небесами. Вспомни, какие чувства он в тебе вызывает. Вспомни, наконец, ощущение того, что ты жив. А теперь вставай. Пусть вкус его имени кровоточит у тебя во рту.*
Фраза «я открою тебе секрет» была придумана Годжо Сатору с момента воскрешения Юджи в магическом мире. — Я открою тебе секрет, Юджи, — поделился тогда он, — в школе есть комната, о которой знаю только я, Годжо Сатору. Я впущу тебя, если ты пообещаешь, что это станет нашим маленьким секретом. Ступеньки поскрипывают, когда он спускается, а в нос ударяет забытый запах дерева и пыли. С тех пор, как он покинул это место два года назад, здесь ничего не изменилось, за исключением пыли, прилипающей к его коже, когда он проводит пальцами по поверхностям. Мысль о том чтобы вернуться сюда долго не приходила ему в голову. Он нашел силы убедить себя в том, что в этом просто нет необходимости. С момента инцидента, они тренировались без остановки, чтобы убедиться, что ничего подобного больше не повторится. Они обязаны стать сильнее, чтобы защитить тех, кто им дорог. Потому что горе — это единственное, с чем не сможет справиться проклятая техника. Но теперь кажется уместным вернуться туда, где всё началось, прежде чем он в последний раз закроет эту дверь и признается во всём. Он присаживается на диван, позволяя пыли оседать на его одежде, и закрывая глаза.*
Он представляет себе телевизор. Фильм на фоне, который уже и не помнит, заливающий комнату яркими красками. Представляет себе двух людей на диване, в нескольких сантиметрах друг от друга, пытающихся игнорировать свою близость. У одного из них на коленях мягкая игрушка, у другого на плечах целый мир. Представляет себе их руки, жаждущие прикосновений другого. Мужчину протягивающего руку, и юношу, тут же переплетающего их пальцы вместе. Вот мужчина, с пропастью в голове размером с мальчишку, сидящего рядом. Время украло у него что-то, о чём он не подозревает, но выражение потери застыло на его лице. Вот юноша, сотканный из множества воспоминаний, но пустотой в груди. Время украло у него кого-то, но вернуло, в обмен на собственную душу. Вопрос в следующем: что будет дальше? Скрип, осторожный, но звонкий, прерывает его грёзы. В животе всё переворачивается, но он не открывает глаз. Они остаются закрытыми, и Итадори надеется остаться в блаженном неведении еще ненадолго. Сзади раздаются шаги. Один, два, три, четыре, пять. Останавливаются. — Юджи. Его пальцы зажимают штанины, а давление, с которым он сжимает глаза, заставляет его видеть звезды на тыльной стороне век. Он не шевелится. — Юджи. Трещина на поверхности вещи указывает, что она разбита. Трещина на теле представляет собой повреждение кожи. Трещина в голосе человека означает, что он сломлен. Ему приходится бороться с самим собой, дабы элементарно открыть глаза и встать, поворачиваясь на несколько сантиметров влево, чтобы увидеть тень Годжо, застывшего посреди комнаты. Его разрывает между страхом вновь взглянуть на него и отчаянным желанием этого. Просто невыносимо. В левой руке Сатору зажата повязка. Взглянув на его открытое лицо вновь, Итадори замечает огромные мешки под глазами и бледный оттенок его кожи. Как давно он так выглядит? Так, будто не смыкал глаз уже несколько дней, и пытался выдрать волосы вместе со скальпом. Он моргает, пока миллион вопросов проносится в его голове. Интересно, как плохо он сам выглядит сейчас глазами Сатору. Его глаза всё ещё опухшие после прошлой ночи, и даже принятие ванны ничем ему не помогло. — Что…как вы нашли меня здесь? — Я просто…я просто подумал, что ты будешь здесь, — Сатору пригладил рукой свои волосы. — Что-то случилось? Всё в порядке? Словно по щелчку пальцев, непроницаемая маска на лице Годжо мгновенно расходится трещинами. — Ничего не в порядке, Юджи. Он замирает на месте. Никогда раньше он не видел Сатору таким, потерянным и совершенно подавленным. — Ничего не в порядке, потому что ты снишься мне уже несколько недель. В течение нескольких месяцев. Каждую ночь. Он запоздало осознает, насколько голос Сатору охрипший, будто он кричал всю ночь напролёт. Юджи в замешательстве. — Я продолжаю видеть сны о вещах, которых никогда не было, и всё это с тобой в главных ролях. Ты на моей кухне, ты в моей постели, ты везде. Моя голова болит всякий раз, когда я смотрю на тебя, но я не могу перестать смотреть. Я не знаю, что происходит, но я все равно хочу быть рядом с тобой. В глазах Сатору появляется неприкрытое отчаяние, но Итадори, хоть убей, не может пошевелить руками и дотронуться до него. — Когда я впервые увидел тебя, я почувствовал…почувствовал, как сильно хочу обнять тебя. А ты стал таким грустным, когда я спросил, кто ты такой, что мне захотелось повернуть время вспять и прикусить себе язык. — О чём вы говорите? — шепчет Юджи. Он пытается притвориться, что его сердце не забилось быстрее, что он не чувствует себя более живым, чем за последние месяцы, даже несмотря на то, что его грудь изранена, а голова раскалывается. Только бы не плакать. — Я замечал, как ты смотрел на меня, — продолжает Годжо, и Юджи отводит взгляд, но только для того, чтобы снова найти им Сатору. С ним всегда так. — Ты всегда смотрел на меня так, будто всё, что я говорил и делал, причиняло тебе боль. Поэтому я хотел стать тем человеком, которого ты хотел во мне увидеть, каждый раз, когда смотрел на меня. Я хотел быть им. Я хотел отдать тебе всё, что ты хочешь. Боже… — его голос ломается, он выглядит так, словно потерял всё, что у него было. — Я хотел быть хорошим ради тебя, Юджи. Мне было позволено быть рядом с тобой только в своих снах, и я продолжал спать. Я думал, что оттолкнув тебя, смогу прекратить это, но смотря на твои слёзы прошлой ночью, я понял, что это безнадёжное дело. Я не могу перестать влюбляться в тебя. Итадори резко вздыхает, ведь слова впиваются под кожу словно ножи, готовые прикончить его на месте. Годжо делает шаг вперед, его глаза умоляют. — Скажи мне, эти сны… это всё взаправду? Юджи открывает рот и снова закрывает его. Он качает головой, отступая назад и смотрит на Сатору, абсолютно напуганный тем, что собирается сказать. — Нет, — твердит он, а сам дрожит. Он чувствует, как на глаза наворачиваются слезы. Нельзя плакать. — Не надо…вы не можете. Это что, розыгрыш? — Ты любил смотреть «запутанную историю», когда шёл дождь. Твои носки иногда не подходили друг другу, потому что ты постоянно терял один из них. Тебе больше нравилось спать на диване, ведь ты говорил, что моя кровать слишком большая, — Сатору роняет повязку на пол и проводит рукой по лицу. Он ищет что-то в кармане, и достает несколько разноцветных стикеров. Всё это снова и снова ломает его. Первая слеза, наконец, падает, а он не может пошевелиться, чтобы стереть её. Он позволяет ей путешествовать по лицу, пока она не срывается с подбородка, а за ней следует еще одна, и ещё, и довольно скоро Юджи начинает несдержанно плакать, пытаясь снова начать дышать. «Не забудь купить ингредиенты, Сатору-сан!» «Я уже запасся твоим любимым мороженым <3» «Я воришка, и я украл твою куртку.» — Я нашёл их прошлой ночью в глубине своего шкафа. Ты знал о них? Они были там всё это время, а я даже не замечал, — Сатору замолчал, его глаза продолжают искать что-то на лице Юджи. — Это ведь ты мне их дал? Это ты написал всё это? — Это… — хрипит Итадори, размазывая слезы по щекам. Сатору протягивает правую руку, где в центре его ладони, словно звезда, сверкает металл. Укол невыносимой боли пронзает грудь Юджи, и воспоминания выходят из-под контроля в его сознании. — Я подарил их тебе, не так ли? — спрашивает он, делая ещё один шаг вперед. Кажется, Юджи сейчас как никогда близок к своему нервному срыву. Он больше не может оставаться сильным за них обоих. — Купил их, когда был на миссии, а вторая половина у тебя. Наши инициалы… Я вырезал на них наши инициалы. Стикеры летят на пол, когда Юджи прячет лицо в ладонях, пытаясь заглушить апогей собственного горя, которое тело больше не может сдерживать. Пара рук сжимают его запястья, и Годжо оказывается прямо перед ним. Его зрение размыто слезами, всего слишком много и слишком мало одновременно, и единственное, что он может сделать сейчас, это заплакать сильнее. — Юджи, пожалуйста, — умоляет Сатору, обнимая его лицо ладонями. Горячими и мягкими, словно тепло камина зимним вечером. — Скажи мне, что я ничего не выдумал. Скажи мне, что это не просто сны, скажи, что это всё реально. Мучительно видеть Сатору в таком состоянии. Но что бы ни происходило, он знает, что его лицо — самое прекрасное, что он когда-либо видел в этом мире. Между ними воцаряется тишина, нарушаемая тяжелым дыханием Годжо и задушенными всхлипами Итадори. Он знает, что должен что-то сказать, объяснить, но не знает, как выразить словами то всепоглощающее чувство в его груди, угрожающее прорваться наружу. — Сатору-сан. На секунду он даже не узнает свой собственный голос, настолько разбитый и хриплый, совсем на него не похожий, но, несмотря на это, глаза Сатору расширяются, а дыхание замирает в легких. Печальное выражение окрашивает все черты лица Сатору. — Юджи, Юджи, — повторяет он, заключая его в крепкие объятия, и бережно прислоняя голову к своей груди. Он никогда еще не был таким, думает Юджи, прячась лицом в шее Годжо и содрогаясь от рыданий. Этот Сатору не жизнерадостный, и не равнодушный. Этот Сатору тянется к нему, дрожа каждой частью своего тела, пока из него льётся бесконечный поток слов, в котором Юджи может разобрать только своё имя и нескончаемые «прости». Этот Сатору реален. Этот Сатору принадлежит ему. — Мне так жаль, Юджи. Я был таким идиотом, — причитает Сатору, в то время как ноги Юджи отказываются его держать, и они оба сползают на пол. Пара губ прижимается к его виску. — Не могу представить, как тяжело тебе было всё это время. Я наделал столько глупостей, пытаясь перестать желать тебя, не осознавая, что ты можешь чувствовать в это время. Прости меня, малыш, мне так жаль. — Ты сказал, чтобы я встречался с Мегуми, — он хнычет, а пальцы сжимают одежду на спине Годжо. — Я не должен был этого говорить, Юджи. Прости меня. — Ты поцеловал Утахиме-сенсей. Сатору откинулся назад и обнял его лицо руками. — Прости, я…я думал, что так смогу перестать думать о тебе, — он прижимает их лбы друг к другу. — Она знала обо всём, поэтому я позволил ей попробовать помочь мне. Но когда я поцеловал её, я осознал… что она не ты. Она не ты, Юджи. Годжо Сатору хочет, чтобы его простили. Юджи видит это в чертах его лица, по тому, как пальцы слегка дрожат на его коже, по тому, как его голос ломается, извиняясь за всё, и по тому, насколько его голубые глаза полны раскаяния и неприкрытого отчаяния. Но Юджи никогда не чувствовал обиды на него, даже после всех этих месяцев, он никогда не винил Сатору за его поступки. Была только одна эмоция, которая гложила его, и это, безусловно, невыносимая тоска по нему. — Мне не нужны твои извинения, Сатору-сан, — говорит он, слегка задыхаясь от своих слов, — Всё, что мне когда-либо было нужно — это ты. Глаза Годжо закрываются. — Я здесь. Я больше никуда не уйду. — Всё это и правда было, — наконец признается Юджи, сжимая в пальцах одежду Сатору. Не бросай меня больше. Слезы продолжают неустанно течь по его щекам и рукам Годжо, хотя, наверное, должен быть предел тому, как много может плакать человек. Кажется, он идёт на рекорд. — Скажи мне, что это всё не сон. Если я проснусь, и тебя не будет рядом снова, я этого не выдержу. Я не смогу больше, Сатору-сан. Я не хочу жить в мире, где ты забыл, что должен быть со мной. Сатору целует его в лоб, нежно и ласково, что чудом дарит Юджи успокоение. — Это не сон, — его целуют в веки, — Я здесь, и я с тобой, в подвале, где я впервые признался тебе, как сильно я люблю тебя, — поцелуи опустились на мокрые солёные щеки. Юджи чувствует, как подступает очередная волна истерики, и прикусывает до боли губу. — Я так скучал по тебе, Сатору-сан, — его глаза закрыты, но он всё ещё ощущает прикосновения губ к своему носу. — Ты был здесь все эти месяцы. Но так далеко от меня. — Я тоже скучал по тебе. Я скучаю по тебе прямо сейчас. И не могу поверить, что снова могу касаться тебя вот так, — в глазах Годжо всё ещё мелькает намек на раскаяние. Они на расстоянии одного вдоха друг от друга, и это невыносимо, быть так близко к Сатору и ощущать, как катастрофически этого мало. Как будто Юджи сейчас самый эгоистичный человек на планете. — Тогда покажи мне. Он чувствует жар тела Сатору рядом, и кладёт свои руки поверх его рук на своём лице. — Покажи мне, как сильно ты скучал по мне. Покажи мне, что это всё правда. Годжо так пристально смотрит на него, что дыхание перехватывает, и Юджи четко видит момент, когда печаль в его глазах уступает место отчаянию. Когда Сатору наклоняется вперед, два года спустя, Юджи немедленно движется ему навстречу. Юджи расцветает, во всех смыслах, в этой гулкой, но, всё же, болезненной тишине, когда их губы сталкиваются друг с другом, от чего из груди выбивает последний оставшийся кислород. Сухие, потрескавшиеся губы, соль от слёз на языке, идеальное соприкосновение их ртов, всё это будто вставшие на свои места недостающие кусочки головоломки. Эти ощущения запускают огромный фейерверк в его груди, и ему кажется, что её вот-вот разорвёт в клочья. Годжо наклоняет голову, и этот наклон позволяет им глубже проникнуть друг в друга. Юджи нетерпеливо придвигается ближе. Он чувствует, как влажный язык касается его губ, и приоткрывает их, чтобы впустить Сатору. Ох, его поцелуи. Один единственный поцелуй, и он уже тает, его внутренности превращаются в сад для трепещущих внутри бабочек, а конечности становятся мягкими, будто желе. Он смакует каждое ощущение, ощущения их танцующих языков, клацающих зубов, и прикусанных губ. Когда Сатору неловко прерывает поцелуй, он не перестает тянуться за ним. — Ты… — Сатору облизывает нижнюю губу. Его щеки раскраснелись, а глаза затуманились, — Хочешь пойти ещё куда-нибудь? — Да, — дрожащим голосом выдыхает Юджи, — хочу, хочу, Сатору-сан.*
Прошло довольно много времени с их последнего раза, но они мгновенно находят нужные точки друг друга прикосновениями, как только их ноги переступают порог спальни. Сатору непрерывен в своих ласках, а Юджи, соответственно ему, неустанно перебирает руками его волосы. Их верхняя одежда сброшена на пол. Его спина мягко падает в объятия постели, и Сатору, не медля ни секунды, следует за ним. Он и забыл, каково это, чувствовать на себе Годжо Сатору. Тяжесть давит на него, не так значительно, чтобы раздавить, но ощутимо, чтобы он мог чувствовать исходящий жар от тела напротив. И образ Сатору над ним, великолепного, красивого, и с огнем в глазах, заставляет Юджи чувствовать себя как никогда живым. Сладко, постепенно. Сатору целует его так нежно, так уверенно. Его вкус, его запах — Юджи не может насытиться им. Сатору реален, прямо здесь, прямо сейчас. Пусть небеса скорбят, пусть земли горят, но Юджи никогда не отпустит его снова, во веки веков. Вскоре становится очевидным, что поцелуев больше недостаточно, и они начинают расстегивать униформы друг друга. Было бы проще и быстрее, предоставь он это дело рукам Сатору, но он не может найти в себе силы оторвать собственные от его тела. Годжо обнажает его сантиметр за сантиметром, и, в мгновение ока, их одежда оказывается разбросанной по комнате. Ох, как же Сатору совершенен. Его грудь вылеплена богами, а руки, заключившие его в крепкие тиски, напряжены чистыми мускулами. Всё, из чего сделан Сатору, принадлежит ему. — Такой красивый, такой сильный, — выдыхает ему в рот Годжо, и Юджи дрожит от его слов. Проворные пальцы Сатору прорисовывают каждый шрам на его теле. Тот, что у него на груди, затем тот, что на губе, и, наконец, тот, что на носу. Каждое его прикосновение переполнено беспрекословной преданностью, от чего Итадори ощущает себя так, будто парит в воздухе. — Я помню, как прикасался к тебе вот так. Он сглатывает удивлённо, — Правда? — Да, — Сатору наклоняется и лижет языком впадину между ключицами. Ощущение его языка, оставляющего за собой влажный след, заставляет его ресницы трепетать. — Я помню, как целовал тебя в местах, к которым до меня никто не прикасался, в местах, которые до меня никто не видел. — Расскажи мне, что ещё ты помнишь? Сатору хватает его сосок губами и сосет так интенсивно, что спина Юджи выгибается на кровати. — Тебе нравится, когда я уделяю внимание этой части тебя, — становится немного больно, когда рука Годжо начинает играть с другим его соском, но волна удовольствия пробегает по его позвоночнику незамедлительно. Юджи хнычет. — Тебе нравится, когда я дразню тебя вот так, но не слишком долго, иначе это заставит тебя кончить. А тебе не нравится, когда ты кончаешь без моего члена внутри. Или не в моём рту. Дорожка поцелуев путешествует по его торсу вниз. Ниже, ниже, ниже. Сатору находится перед его ноющим членом, между его разведённых ног, и этот образ слишком горяч. Он стонет. — Я скучал по этому, Юджи, — говорит он, оставляя пылающий поцелуй на внутренней стороне его бедра, — Я соскучился по твоему вкусу. Я соскучился по твоему запаху. Он чувствует теплое, влажное прикосновение на своем члене, и его тело неудержимо вздрагивает. Он забыл и это тоже, ощущение рта Сатору на себе. Горячего, поражающего его нервные окончания, воспламеняющего всё его тело. Годжо берёт его на всю длину, и крик срывается с его губ. Сатору отлично владеет своим ртом и языком, и он знает об этом. Он знает, как сделать так, чтобы Юджи было хорошо. Знает об этом, как никто другой. Прижимает свой язык к стволу, когда он опускается, и обводит вокруг головку, когда поднимается. Пальцы Юджи скручивают простыни, сознание пустеет, поскольку наслаждение вытесняет любые связные мысли, однако, разум всё равно посылает ему призрачное ощущение мягких прядей на его пальцах. Его рука неосознанно легла на голову Сатору, вплетаясь пальцами в его волосы. Вибрация от стона Годжо становится его переломным моментом. — Сатору-сан, подожди, подожди, я…! — Но Сатору начинает отсасывать ему ещё усерднее и не отстраняется, даже когда Юджи чувствует, что его эйфория достигла предела, и он щедро кончает Годжо в горло. — Прости, у меня…давно не было ничего подобного, — говорит он, смущённо наблюдая, как Годжо слизывает сперму, стекающую по его подбородку. — Ты ни с кем не спал, пока меня не было? — Сатору удивлённо вздыхает, придвигаясь так, чтобы их лица оказались на одном уровне, и Юджи замечает, как чернота поглощает синеву его глаз. — Нет, я никогда…я никогда не думал об этом, — он обхватывает его лицо руками и пробует собственный вкус во рту Годжо. — Я не хотел никого, кроме тебя, Сатору-сан. Иногда, по ночам… — когда он произносит это, его лицо вспыхивает, а веки Сатору прикрываются, — Я думаю о тебе, когда прикасаюсь к себе, но этого недостаточно. Этого никогда не бывает достаточно. Моё тело всё ещё ищет тебя. — Теперь я здесь. Тебе больше не нужно делать это самому, — Сатору целует уголок его рта, — Хочешь продолжить? — Да, — говорит он, кивая, — Пожалуйста. Ты нужен мне, Сатору-сан. Нужен… —Чшш, я знаю, малыш, — Годжо целует его в лоб и открывает ящик в тумбочке, чтобы достать смазку. — Я никуда не уйду, Юджи. Я буду здесь, с тобой. Густая прозрачная жидкость растекается на пальцах Сатору, словно мёд. Он греет её в пальцах, и спустя мгновение их дикие взгляды встречаются. Сердцебиение Юджи гремит у него в ушах. Безмолвный вопрос, отражающийся на лице Сатору, заставляет его молча кивнуть головой и качнуть бедрами в направлении пальцев Годжо. Его тело безмолвно говорит, коснись же меня прямо сейчас. Сатору прижимается к его лбу своим в тот момент, когда палец прижимается к его входу. С непривычки он встречает небольшое сопротивление, пальцы Сатору всегда были больше, чем у него, и когда первый, наконец, входит внутрь, Юджи издает хриплый стон. Он непроизвольно сжимается, будто собственное тело хочет спрятать его палец в клетке, и слышит, как Сатору рычит над ним. — Такой тугой, Юджи, — стонет он, — Такой тугой для меня. Сатору выводит палец наружу, ненадолго, лишь для того, чтобы дать ему передохнуть, а затем проникает обратно, в еще более мучительном, медленном темпе. Он всегда такой, вспоминает Юджи, всегда нежен с ним, даже во время их второго раза, третьего, четвертого и всех последующих. Итадори закрывает глаза, ошеломлённый и расслабленный одновременно. — Сатору-сан, — шепчет он, зарываясь руками в волосы Годжо, чтобы украсть у него поцелуй. Он сразу же впивается ему в губы, словно хочет выпить его до дна. Поцелуй на вкус потрясающий. Поцелуй на вкус волшебный. Но сильнее всего, этот поцелуй на вкус как Сатору. Второй палец заставляет его вздрогнуть, совсем чуть-чуть, но его тело мгновенно откликается, словно струны музыкального инструмента. Удивительно, как его тело тает только для Сатору, даже после того, как прошло несколько лет без его прикосновений. Поцелуи его чувственные и сладкие, и Юджи наслаждается каждой минутой их близости. Когда третий палец врывается внутрь, он издает высокий пронзительный звук, который смутил бы его, если бы он не был сейчас в таком отчаянии. Он прижимается лицом к шее Сатору, зажмуривая глаза и чувствуя нежное прикосновение губ к своему виску. И тогда Годжо загибает пальцы. — Ахх, Сатору-сан… — стонет Юджи, крепче обнимая его за шею и обхватывая ногами, — Здесь, здесь, пожалуйста! — Понял, Юджи, — Сатору покусывает его за ухо, сгибая пальцы и непрерывно прощупывая самую чувствительную точку его тела, до которой никто, кроме Годжо, не мог дотянуться, даже он сам. От этого на его глаза наворачиваются слезы. Непревзойденный экстаз, предлагаемый ему Сатору, уникальная форма безумия, которую только Сатору может заставить его почувствовать, всё это захлёстывает его разрушительной волной цунами. В первую ночь, когда он по-настоящему почувствовал себя одиноким, он вдыхал запах одежды, которую Сатору оставил в шкафу в его комнате. К тому времени, запах еще не покинул её, и Юджи провёл часы, пытаясь имитировать то, что Годжо заставлял его чувствовать, пытаясь проникать внутрь себя, но так и не добившись хоть чего-то подобного. Ему нужно это, нужно еще глубже, нужно, чтобы его трахнули так жёстко, как может только Годжо Сатору. — Пожалуйста, пожалуйста, — умоляет он срывающимся голосом и утыкается лицом в его гладкую щёку. — Ты нужен мне, Сатору-сан. Ты нужен мне внутри. Я хочу почувствовать тебя. Всего тебя, дай мне всё это. Сатору рычит, когда Юджи остервенело трется об него. Он стонет, наслаждаясь тем, как твердый член Годжо скользит по его собственному. — Пожалуйста. — Да, — вздыхает Сатору, — Конечно, Юджи. Вот, сейчас, только вытащу свои пальцы, хорошо? Он скулит, когда пальцы оставляют его пустым и изнывающим. Но не прошло и мгновения, как он чувствует осторожное прикосновение члена Сатору к его входу. Он неосознанно держится за бицепсы Годжо, да так крепко, что на краю сознания витает мысль о том, как стыдно ему станет, когда он позже увидит синяки. Сатору хмыкает. Его пальцы находят приют на нежной ложбинке бедер Итадори, а потом. А потом… Он подается вперед, так медленно, и его член преодолевает каждый сантиметр преграды, пока, наконец-таки, не окутывается теплом Юджи. — Охх, — стонут они в невероятной синхронности, и Юджи замечает, как Годжо наблюдает за ним, их дыхание смешивается в воздухе и разрушает оглушительную тишину. И вот Сатору целует его, поразительно жадно, неумолимо, как это свойственно ему, и этого поцелуя, убеждается Юджи, достаточно, чтобы забрать остатки его боли. Сатору двигается, постепенно отталкиваясь от него, и разрушая его этим на молекулярные частицы. Он снова толкается вперед, и рот Итадори открывается в беззвучном крике, когда ощущения захлёстывают его мозг. Он надеется, что для Сатору эти ощущения такие же потрясающие. Для него самого они определённо представляют собой нечто невероятное, то, что он никогда не сможет почувствовать ни с кем другим. — Ты в порядке, Юджи? — выдыхает Сатору. Мольба, замаскированная под вопрос. — Я в порядке, Сатору-сан, — говорит он, сжимая мышцами член Годжо, — Пожалуйста, ты можешь двигаться. Сатору набирает медленный темп, как всегда делает поначалу. Его руки бесцельно блуждают по коже Юджи, изучая забытые изгибы его тела. Его глаза голубые, сквозь них проглядывают дикие снежные лавины, но, в противоречие этому, кожа Итадори пылает огнем там, где его горячие руки оставляют на нём свой невидимый след. Юджи провел долгие месяцы, думая об этом, мечтая об этом. Сатору на нём, в нём, руки его скользкие и потные, скользят по нему, и он сам всеми своими действиями говорит ему, что он нужен, он желанен, он любим. Его любят. Он совершенно забыл ощущение того, когда его берут, когда он востребован во всех смыслах своего существа, когда ему поклоняются, когда Сатору боготворит его. Годжо целует его в шею, и проводит губами по линии челюсти. Боль в груди нарастает, и у Юджи нет никаких шансов остановить слезы, льющиеся из глаз. Он крепче сжимает Сатору в объятиях и упирается пятками ему в спину, пока между ними не остается никакого пространства. Расстояние даже в несколько сантиметров сводит его с ума. Возможно, это всё еще один из его снов, мечта, порождённая отчаянием. Но ощущение члена Годжо, глубоко погружающегося в него, слишком приятно, чтобы быть очередным сном. Сперва Сатору ничего не замечает, но становится очевидным, как только он осознаёт. Он замирает. — Юджи? — Сатору отстраняется от него, и на его лице мгновенно расползается тревога. Итадори прикрывает своё лицо руками. — Юджи, что случилось? Я сделал тебе больно? Я слишком груб? Юджи качает головой. Видение встревоженного лица Сатору расплывается перед глазами. — Нет. Нет, ты ничего не сделал, Сатору-сан. Пожалуйста, не останавливайся. — Я не могу так продолжать, — Годжо целует его в лоб, его руки покидают бедра, чтобы поймать слезы на его щеках. — Ну же, расскажи мне, что случилось, малыш? — Я… — Юджи задыхается, слезы ручьем текут по его лицу, — Я так долго ждал, чтобы ты был рядом. Со мной. Чистое, неподдельное опустошение застыло на лице Сатору, и он подался вперед, чтобы положить подбородок на голову Юджи. —Прости меня. Я не должен был терять бдительность. Мне так жаль, что я оставил тебя, Юджи. — Нет, нет, — всхлипывает Итадори, качая головой. Он не хочет винить в этом Годжо, — Это не твоя вина. Просто…я слишком сильно скучал по тебе, Сатору-сан. Прости, я клянусь, это слезы от счастья. Сатору берёт его за подбородок и сцеловывает его слезы, — Я никогда больше не оставлю тебя, Юджи. Его бедра возобновляют свои движения, член выходит из него, пока не остается внутри всего на сантиметр. В его глазах появляется новый, пылающий блеск, который лишает Итадори дара речи от благоговения. — Я никогда больше не позволю тебе чувствовать себя одиноким, — Сатору входит в него одним быстрым движением, и спина Юджи красиво изгибается на постели. — Я не позволю тебе… — Годжо погружается в него ещё раз, — остаться одному. Юджи всхлипывает, когда каждый толчок, яростный и неистовый, угрожает переписать в его голове всё, что он знает об этой вселенной. Он держит глаза открытыми, в отчаянии пытаясь найти глаза Годжо, и наслаждается, осознавая, что эти голубые-голубые глаза не отрываются от него ни на секунду. — Мне всё равно, где я буду, что буду делать, с кем буду находиться, — Сатору наклоняется, укладывает его ноги себе на плечи и подается вперед, пока не чувствует его губы на своих. — Позови меня, и я приду. Клянусь своим именем, — Сатору толкается вперед, и Юджи громко стонет, когда он задевает комок нервов глубоко внутри него. — Я буду с тобой каждый миг, несмотря ни на что. Это последние слова, которые звучат в голове Итадори, прежде чем Сатору всерьез набирает темп, заглатывая его стоны своим ртом — бешеный и жадный — будто наверстывая упущенное время. Они оба знают, что потеряли слишком много времени. Вселенская истина была такова: Юджи слишком долго испытывал боль, молча терпел бесконечные муки в своей груди. Но сейчас, находясь как никогда близко к Годжо, он знает, что Сатору тоже страдал. Каждый звук, слетающий с его губ, был болезненным, хлестал из него, словно кровь, стекающая из раненого тела. Юджи закрывает глаза, отдаваясь всей силе обожания Сатору. Сильная хватка на его бедрах, рот на его шее, и вот он уже воссоздан заново. Не как бездушная кукла, ожидающая чуда, нет, он чувствует, что возродился и наконец-то стал вновь полноценным. Сатору неустанно двигает бедрами, и звук соприкосновения их кожи эхом разносится по комнате. Мысль о том, что люди снаружи могут услышать их, запоздало приходит ему в голову, но тут же покидает её, стоит Годжо вновь найти его рот, и сплести в жарком танце их языки. Он едва может осознать слова Сатору. — Ты ощущаешься на мне так хорошо. Мне так этого не хватало. Юджи, Юджи, Юджи. Его ногти впиваются в спину Годжо, а зубы кусают в плечо, но Сатору так же погружён в экстаз, как и он, и вряд ли сейчас ощущает боль. Возможно, от этого Сатору только больше теряет над собой контроль, ведь его толчки становятся быстрее, яростнее и жестче. Невозможно отрицать, что они — два кусочка головоломки; судя по тому, как они подходят друг другу, два тела, что наконец, соединились воедино, языком Сатору в его горле, собственными руками в волосах Сатору, и, конечно же, их, запутанными в клубок, ногами. Это, по мнению Итадори, и есть высшая форма безумия. Жар в его животе накапливается, скручивается узлом, пока не достигает кончиков пальцев, пока каждое прикосновение Годжо не обжигает его изнутри. — Сатору-сан, я…я близко. — Еще немного, Юджи. — стонет тот, его голос напряжен, — Вместе. Давай вместе. — Внутрь, — пыхтит Итадори, — Пожалуйста, кончи в меня. Он так глубоко погрузился в блаженство, что ему приходится бороться с каждой мышцей в своем теле, чтобы держать глаза открытыми, и благоговейно смотреть, как Сатору кончает вместе с ним, прямо у него на глазах. Он запомнит это. Не забудет, вторит себе он, видя, как Сатору рушится на него, кричит на пике своего удовольствия. Юджи чувствует, как теплый поток жидкости заполняет его внутренности, в то же время когда он, наконец, пересекает собственную черту и разрывается на части от наслаждения, и его собственная сперма окрашивает оба их торса. На мгновение воцаряется тишина. Их глаза встречаются, когда Годжо приходит в себя от блаженства, и они оба трезвеют. Сатору целует его, находясь всё ещё глубоко внутри, и Юджи притягивает его еще ближе. Волосы их мокрые, когда они расчесывают их пальцами, и пот смешивается друг с другом. Юджи не хочет, чтобы этот миг заканчивался. Не хочет разлучаться с Сатору дольше, чем это необходимо, и мечтает, чтобы его руки продолжали обнимать его, просто чтобы чувствовать его как можно ближе, как можно теснее, рядом. На него находят легкость и агония, в пропорциях один к одному. Он хочет плакать от спокойствия, вновь поселившегося глубоко в его душе, от ощущения того, как ровно бьётся в груди его сердце. Но больше всего на свете Итадори хочет сказать Сатору, что он прощен, хотя бы для того, чтобы подавить гложущее чувство вины, что тяжким грузом всё ещё давит на его плечи. Юджи хочет сказать ему, что любит его. Он любит его, он любит его, он любит его. Годжо ухаживает за ним после всего. Он до безумия смущен, по другому и не скажешь, когда наблюдает за складкой на лбу Сатору, сосредоточенно очищающего его бёдра от следов семени. Это действительно мило, но как же смущает. Он знает, что Сатору любит заботиться о нем, поэтому он часто позволял ему делать так раньше. Когда Годжо заключает его в объятия, страх, маленькими, чернильными пальчиками, щекочет его сердце. — Хочешь спать? — спрашивает Итадори. Он не хочет, чтобы это заканчивалось. Сатору рисует круги на его пояснице, и этот жест мгновенно успокаивает его нервы. — Не то чтобы. Но, я думаю, тебе нужно отдохнуть. Когда Юджи не отвечает, Сатору нежно целует его в висок. — Не волнуйся. Я всё ещё буду здесь, когда ты проснешься. Я обещал тебе, помнишь? Я не уйду. — Да, — бормочет он, — ты обещал. Ты всё ещё будешь помнить меня? Сатору издает смешок и поворачивается так, чтобы его подбородок уперся в макушку головы Итадори. — Буду, Юджи. Мне будет трудно забыть, особенно после того, как я снова увидел тебя таким. И лицо Юджи моментально вспыхивает, — Какой-же ты грязный, Сатору-сан. — Это ты заставляешь меня быть таким. Недолгая пауза, после которой Годжо вздыхает. — Эй, не думай об этом слишком много, хорошо? Я обещаю, что не встану с этой кровати без тебя, поэтому тебе придется выгонять меня с неё, даже не смотря на то, что это мой дом, — Юджи улыбается на это. — Поэтому, давай поговорим, когда ты проснешься, хорошо? — Хорошо. Его глаза закрываются, и он позволяет теплу тела Сатору утянуть себя в сладкий сон.*
Когда он просыпается, рука Сатору жарко греет его талию. Его лицо, умиротворенное и молодое, навеки отпечатывается в глазах Юджи. Вот, где он хочет быть. От такой прекрасной картины так запросто заснуть снова.
