Тобой пропах весь Токио

Мысли душат, сковывают, бьются в хаотичном порядке в голове, не давая спокойно жить. Они пересекаются, сталкиваются, создавая очередную волну тревог и волнений, рискующую накрыть тебя с головой, и ты ничего не можешь с этим поделать. Перед сном этот поток мыслей особенно силен. Он сковывает твое тело, не давая поудобнее улечься на кровати, которая внезапно кажется тебе тверже асфальта, и ты вертишься несколько часов к ряду, пока не выхватишь какую-то одну, особо беспокоящую тебя идею, и не начнешь прокручивать ее в голове снова и снова, в попытке найти ответ на всплывающие в процессе вопросы. Летние каникулы начались вчера и Такемичи клялся себе выспаться в первый же их день, ведь родители его уехали в отпуск на целую неделю и теперь у него была возможность насладиться своим одиночеством в полной мере. Но на часах уже второй час ночи, а он не спит. Ему плохо, он напуган и ему так хочется уткнуться носом в подушку и разреветься, но он не может себе этого позволить ведь слезы, как он считает, — признак слабости. А он не слабый. Совершенно точно нет. С того дня, как он прознал о том, что запах его все же прорезался, давая всем распознать его сущность, прошло чуть меньше недели. Точнее, для него прошло от силы пять дней, но для других — половина июля. Провалы в памяти, пришедшие в его жизнь так внезапно, действительно пугали, беспокоя его тревожную натуру, но он все равно никому об этом не рассказывал. Не нужно им знать об этом его минусе, он и так из них соткан. Не особо силен, с дурацким, временами клоунским характером, беспокоящийся по мелочам, но привыкший закрывать глаза на глобальные, более значимые проблемы. Теперь к этому списку добавилась еще и локальная амнезия. Из-за нее он пропустил целую кучу важных, действительно особенных событий. Он спас своих друзей от рабства Киемасу и познакомился с главами крупной байк-группировки «Тосвы». Это он действительно хотел бы запомнить. Как храбро, и бровью не ведя, встал на защиту лучшего друга и как уверенно смотрел в черные глаза Капитана «Тосвы». Так ему этот день описывал Аккун, явно обеспокоенный ветреностью своего товарища. Из-за этих его проблем с памятью, он чуть не упал в грязь лицом, перед тем самым Капитаном банды. Комнату освещает свет от экрана его телефона, и он в третий раз пробегает глазами по худому диалогу, состоявшемуся вчера вечером. Так стыдно ему не было давно. — Придурок я, вот и все с этим. — Он скулит, читая первое сообщение. Вчера ему писал глава «Тосвы», но откуда ему было знать, что это именно он, а не его зам? Манджиро Сано, подписанный у него в контактах как «Майки(лучше не спорить)» написал ему с вполне дружелюбной просьбой прогуляться в ближайшие дни. Такемичи у нас мальчик, немного испорченный и подкованный глупыми, абсолютно абсурдными стереотипами, решил, что на прогулку его зовут не просто так, поэтому на сообщение это он ответил самым грубым и паскудным образом: «Я не гуляю с Альфами» — так погано он еще не лгал. Конечно же он гулял с альфами, его лучший друг, — Ацуши Сендо, — самый что ни наесть Альфа и именно с этим парнем он проводил большую часть своего времени. Зачем Такемичи вообще так ответил? Если бы он только знал. Наверное, та картинка, что всплыла в памяти, просто его напугала. На ней, грозный хмурый Альфа, навис над ним, исследуя его лицо своим темным, невероятно глубоким взглядом. Такемичи видел, как он втягивает его запах носом и взгляд его темнеет, хотя, казалось бы, чернее уже некуда. Ответ не приходил ему минуту, вторую, и он уже планировал от нервов выпить все молоко в холодильнике, но смс ему приходит, с весьма, как ему кажется, спокойным текстом: «Но ты со мной и Кен-чиком уже гулял». Кто такой «Кен-чик» Такемичи не знал, но позже к нему пришло осознание, что Манджиро говорил о Кене Рюгуджи, подписанного у него, как «Дракен». Почему моменты с их прогулки не всплыли в его голове, как с остальными, пропущенными им событиями - не понятно, но в тот момент ему было до ужаса стыдно, и, единственное, что он смог написать, так это: «Да. Точно.» А дальше полчаса молчания и Такемичи все же уничтожил все запасы молочных продуктов, что были в их холодильнике. Почему его так тянет на молочку было не ясно, но, в последние дни, ему в целом, мало что понятно и он решил объяснить это очередной особенностью Омег. В то, что он не Бета, все еще верилось с трудом, но постепенно он начал свыкаться с этой мыслью. Да, теперь его жизнь пойдет по парапету, хотя, он и раньше звезд с неба не хватал, но будучи Бетой чувствовал себя более уверенно. Он чувствовал себя в безопасности. В этом мире Омегам досталась не самая приятная роль и иногда, даже закон, не становился на их сторону. Во многих отношениях. А еще у Омег сложный, чудаковатый организм с множеством проблем и нюансов. И все это сильно пугало Такемичи. Лучше бы он был Бетой. Через полчаса Манджиро все же ответил на его это, неуклюжее сообщение, с повторным предложением погулять и Такемичи, от чего-то, согласился. Этот парень казался ему странным, и он был уверен в том, что отказа тот не потерпит. Завтра днем, точнее, если смотреть на время, то уже сегодня, они договорились встретится у Торгового Центра. — И давно я стал таким осторожным? — Телефон раскладушка захлопывается с характерным клацаньем. — Слишком много думаю. — И думает, как он сам решил, не по делу. Будильник он ставит на девять утра, в надежде проснуться бодрым. Уснуть он не может еще час, думая, о проваленном им экзамене по Японскому языку. Учитель явно точит на него зуб.

---

Утром у Ханагаки болит голова и внизу живота неприятно тянет, но с постели своей он встает, упрямо, ровно по будильнику и плетется на кухню желая затопить тихо булькающий желудок чаем. Есть ему хотелось просто дико. Обычно по утрам он предпочитал избегать завтраков, прекрасно помня, как ему потом станет плохо где-то на середине первого урока и как же долго потом ему придется сидеть в школьном лазарете. Но сегодня организм решил иначе и от того желудок его гулко урчал, прося закинуть в него хотя бы бутерброды. Ими Такемичи не наедается и в обиход идет консерва, которую он решил шлифануть конфетами. Гулять он идет с полным животом всякой несочетаемой друг с другом еды. Не то, чтобы Такемичи сильно нервничал перед прогулкой, на нервах он уже несколько дней и сейчас трудно понять из-за чего конкретно. Его многое беспокоит и у него много вопросов, на которые нет ответов. Все эти дни он старался свыкнуться с его новым обонянием, принюхивался к своим друзьям, пытаясь научиться различать их запахи в толпе. Выходило у него не очень складно, он путался в сладких омежьих запахах, что в разы слабее тех, что исходили от Альф. Чуть горьковатых, менее приятных, обжигающих. Первым его разочарованием был запах отца, что он учуял сразу после того, как пришел домой от Хинаты. Акайо пах горечью, и запах этот душил, заполняя легкие. Он отличался от запаха Альф, к которым Ханагаки уже успел привыкнуть. Этот был более слабым, но и более неприятным для него. Приятной находкой оказался аромат Такуя, мягкий и сладкий-сладкий. В тот день Такемичи действительно обрадовался, учуяв его среди одноклассников. Ямамото на этот его восторг лишь снисходительно улыбнулся, пообещав, что со временем, запах Такемичи тоже изменится. Не кардинально, но его будет легче отыскать в толпе. На вопрос, когда это произойдет, парнишка неоднозначно пожал плечами, вернувшись к повторению материала перед экзаменом. Все эти новшества одновременно тяготили, но, даже несмотря на все его недовольство, касаемо вторичного пола, он не мог не радоваться новым возможностям. Ему всегда хотелось ощутить, какого это, найти свой любимый аромат. Хотя, признаться, минусов все же больше. К Торговому Центру Сибуя он приходит на десять минут раньше, по своей старой, глупой привычке. Он всегда старался приходить раньше назначенного времени, прекрасно помня о своей неуклюжей-невезучести. То он в лифте застрянет, за десять минут до начала сеанса в кино и друзьям приходится идти без него, то он на второй урок приходит с выговором, потому что зацепился за какую-то корягу, желая срезать через парк и порвал штаны. В общем, Такемичи всегда был таким: вляпывающимся в неприятности даже не двигаясь. Видимо в прошлой жизни он кого-то убил. И одним трупом дело явно не обошлось. Мимо него проходят весело щебечущие пары, и он с интересом замечает, что запах Альф чувствуется более отчетливо, нежели Омег. Словно аромат Альфы заглатывает запах партнера, приглушая его до максимума. От мысли этой Такемичи недовольно морщится. И разве это можно назвать партнерством? Почему запах не смешиваются, не сливаются в новом аромате? Было бы здорово, подчеркивай они один другой, а не глуша, но мысль эту он, пожалуй, оставит при себе, надеясь, что с ним подобного все же не произойдет. Он сидит так еще минут десять, изредка поглядывая на часы, параллельно переписываясь с Макото, что сразу же после окончания экзаменов, уехал с родителями на пару дней в Киото. Наверное, Мичи бы тоже хотелось куда-нибудь съездить. К примеру, на пляж. Ему нравилось глядеть на горизонт океана и мечтать о несбыточном. Была в этом какая-то особая сказка. От мыслей его отвлекает резкая, очень неприятная боль внизу живота. Как если бы вам под кожу вогнали цыганскую иглу. И яркий, протяжной запах чего-то сладкого. Такемичи вздрагивает, когда на плечо ему ложится тяжелая, не особо-то и крупная рука. — Привет, Такемучи. — Голос веселый, мягкий и знакомый, но Ханагаки все никак не может понять, кто за ним. — Кен-чик подойдет позже. Такемичи голову не поворачивает, прислушиваясь к гулким шагам, обходящих его, желая встать спереди. У него кружится голова и легкий озноб пробегает по телу. Он с трудом сдерживает тихое, болезненное мычание, ведь живот скручивает с новой силой. Манджиро наблюдает за ним молча. Он еще на остановке уловил этот колючий запах свежести. Более мягкий, чем при первой их встрече, но все еще достаточно четкий, для того, чтобы Сано без проблем распознал его носителя. Сейчас он улавливает в этом палитре что-то горькое, оседающее на горле, болезненно сдавливая гортань. — Ты в порядке? — Он спрашивает это по наитию, инстинктивно и совершенно не соображая зачем, ведь парень перед ним выглядит, вполне нормально. Делает неуверенный шаг в сторону блондина, но тот вздрагивает, так неожиданно и резко, что Манджиро стопорится. Он пригласил его погулять, желая обсудить свое решение принять его в «Тосву». Может, за этой причиной крылось и желание еще раз вдохнуть этот хвойный запах, но он вряд ли бы признался в этом даже Дракену. Такемичи же просто не понимает, откуда взялся этот внезапный приступ боли. Может он просто переел, но болит явно не желудок, и он теряется в догадках. Голову он так и не поднимает, опасаясь заглянуть в глаза подошедшего. Запах его все еще заполняет легкие и Ханагаки морщится, в попытке задержать дыхание. — Прости, что-то мне не хорошо. — На ноги встает, чуть пошатываясь. — Я, наверное, пойду домой, — Он делает шаг в сторону и в глазах у него темнеет, но он все еще стоит, дожидаясь, когда этот приступ головокружения сойдет на нет. — Прости, что так вышло. Манджиро ловит себя на мысли, что он и не обижен вовсе, а, скорее уж, обеспокоен, и ладонь свою подставляет совершенно не задумываясь, когда Ханагаки угрожающе пошатывается, словно перед падением. За руку его никто не хватает, лишь неоднозначно мотают головой, приговаривая, что все хорошо. — Тебя проводить? — Он тянет носом, улавливая новые нотки сладости и внутри у него что-то тихо мурчит. — Все нормально, не стоит. — И Такемичи улыбается, наконец поднимая голову, заглядывая в лицо Майки. Глаза у этого парня черные, глубокие и от взгляда этого Такемичи прошибает ток. Манджиро смотрит на него неотрывно и клянется, что видит в голубых глазах неясный ему огонек, словно бы мелкий, секундный блеск молнии. Ему, наверно, просто чудится. Такемичи спешно уходит, оставляя его одного, у бьющего ключом фонтана. Запах Можжевельника оседает на языке, приятным, сладким послевкусием. С каждым шагом, Такемичи чувствует, как боль его отпускает.

***

Дома у Ханагаки тихо, тепло и спокойно. Особенно сейчас, когда весь дом принадлежит ему одному. Уже вечерело и он, как это обычно бывает, листает каналы в телевизоре, надеясь наткнуться на какую-нибудь глупую, но смешную передачу. Живот у него все еще ноет, но эта боль не такая сильная, как днем и он просто старается не обращать на этот дискомфорт внимания. Его больше беспокоят мысли о том, что могло эту самую боль спровоцировать. Может он просто много нервничает, и его организм уже не выдерживает? Дело в запахах, свалившихся ему на голову как снег в мае? Или же причиной служит утреннее его переедание, что тоже не исключено. И вот у него снова болит голова, а внизу живота неприятно тянет. Тянет и резко колит, да так, что он взвизгивает, складываясь на пополам на этом маленьком, деревянном кресле. Его крутит, а кости ломит, а потом, в один момент отпускает, и он выдыхает так тяжело, насколько это вообще возможно. В кресле он выпрямляется медленно, опасаясь нового приступа. Выпрямляется, чтобы услышать под собой тихое чваканье, как если бы он сел в лужу. С Кресла он поднимается, медленно оборачиваясь. На подушках, которые он подложил, для большей мягкости виднеется влажное пятно. Пальцы у Ханагаки мелко подрагивают, когда он тянется к штанам, снимая их. Все происходит как в замедленной сьемке. Сзади, на шве, точно такое же пятно. Такемичи ошарашенно смотрит на свои испачканные брюки и тихо скулит. Ладонью он проверяет кресло, с которого только что встал и на пальцах остаются влажные, красные следы. — Я что, умираю!? — Он пищит, мечась из стороны в сторону не соображая, куда деть испоганенные штаны. В ванной он запирается чисто на всякий случай и возле зеркала задницей крутит, старательно выворачивая шею, в попытках посмотреть на последствия этого странного, колючего приступа боли. Трусы у него безбожно испачканы и, судя по металлическому запаху, заполнившему комнату, испачканы в крови. За телефон, все это время, лежавший в карманах брюк, он хватается как за выигрышный лотерейный билет, отчаянно стуча дрожащими пальцами по широким клавишам. Гудки кажутся ему мучительно долгими и, как только трубку снимает, он срывается на крик: — Такуя, у меня из задницы кровь идет! Тишина, подчеркнутая капаньем воды из протекающего крана в их ванной. Такуя на том конце провода тихо крякает. — Ну так, поздравляю, с дебютом тебя. Такемичи ошарашенно смотрит в стену не понимая, чему конкретно ему радоваться. — Что это значит? Что-то плохое, да? Кровь же не должна идти из жопы! — Такемичи был бы более спокоен, если бы не тягучая, неприятная боль внизу живота, накрывшая его новым приступом. — Это означает что нужно было ходить на уроки биологи и внимательно слушать врачей. — Такуя с друзьями не везет, все они поголовно те еще идиоты, но он, тяжело вздыхая, все же объясняет, — Это месячные, Мичи. Они идут у Омег перед течкой. Несколько дней. — Дней?! — Он воет и еще раз оборачивается к зеркалу. Трусы эти ему придется сжечь, потому что белые ромашки на них он больше никогда не выбелит. — Течка же длится неделю… — Так ты и не ставь вровень эти процессы. — Такуя вновь вздыхает и Такемичи слышится, что друг его бьется головой о стену. — Я сейчас приду к тебе, не паникуй. Такемичи хочет пискнуть, чтобы трубку не бросали, но гудки его прерывают. На задницу он смотрит с непередаваемой скорбью. — Бедная моя, — Он хочет коснуться рукой смазанного кровавого пятна, но не решается, — тебе столько еще приключений в жизни терпеть, а ты уже кровоточишь. Мысль о том, что разговаривать с собственными частями тела — верх сумасшествия, приходит не сразу.

---

Такуя на его порог заваливается спустя каких-то тридцать минут и от радости Ханагаки готов его расцеловать. Он все так же ходит по дому с красной жопой, старательно отмывая подушки на кресле, ведь за них папа отгрызет ему голову, даже не удосужившись узнать, при каких обстоятельствах они были испоганены. Ямамото на внешний вид друга лишь истерично хрюкает, протягивая ему пакет со всем необходимым, и отправляет в душ. Такемичи страдальчески стонет, когда рвет первую упаковку с широкими прокладками и еще минут пять пытается понять, как и куда их крепить. Благо сзади была инструкция, а то он уже рисковал приклеить их прямо к коже. К Такуя Ханагаки выходит пунцовый, аки вареный рак, и стыдливо опуская голову, садится напротив. Друг его уже успел заварить им обоим чай и отыскать где-то в закромах ящиков вафли. — Я просто сдохну от потери крови, да? — И все же Ханагаки не выдерживает. Да, он кусок идиота, прогуливавший уроки анатомии в школе, да, он прекрасно понимает, насколько глупо выглядит, но он то был полностью уверен в том, что является Бетой и информация о Альфах и Омегах ему никогда в жизни не пригодится, а если и понадобится, то он все разузнает у своих друзей. Но жизнь сыграла с ним в «Дурака», ставя пагоны. Такуя терпеливо выдыхает глядя на бледное лицо друга. Ему было легче, ведь папа у него Омега и все ему рассказывал, прекрасно зная, кем родился их сын. Ямамото было проще, ведь его поддерживали и готовили, да и он сам старался узнать, как можно больше, боясь в один момент оплошать. С Ханагаки история другая. Отец у него суровый, крайне неразговорчивый Альфа, а папа Бета, надеющийся на то, что их приемный сын окажется таким же, как и он. Без запаха и проблем (хотя бы физических, ведь Бетам в обществе тоже приходится нелегко). — Не умрешь, это не так работает. — Такуя делает глоток чая, примерно прикидывая, насколько долгой выйдет эта беседа. Такемичи смотрит на него с такой печалью, что он просто не может ему не улыбнуться, подбадривая. — Перед течкой идут месячные, они идут не долго, но у всех по-разному, можно сказать, что это как, — Он задумывается, подбирая слова, — очищение твоей, эм… В общем организма перед самой течкой. — Он замолкает, думая, что Такемичи хочет задать вопрос, но от лишь открывает и закрывает рот, кивая. — Сама течка тоже проходит в несколько этапов и процесс этот мало приятен. — Такуя морщится от воспоминаний о том, как он мучается вот уже год. Течка у него пошла удивительно рано, но такое случается и не то, чтобы редко. — Совсем неприятно? — Он хочет сделать глоток чая, но его, от чего-то мутит, и чашку он отставляет. За действиями друга Такуя наблюдает тяжело вздыхая. Его будет воротить от вида любой еды ближайшие пять дней. — Первая течка проходит быстрее и не так болезненно, можно сказать это как подготовка к омежьей жизни. У тебя надломится запах и появится пару особенностей. — Такуя стучит пальцам по уголкам своих губ, усмехаясь. — Пахучие железы. О них Такемичи, как не странно, слышал. Эти «железы» выделяют смолянистую жидкость, совсем чуть-чуть, но достаточно пахучую. Говорят, что так Омеги могу оставлять свой запах на чужой одежде, друзей или своего партнера. Новый тяжелый вздох Ямамото заставляет его вздрогнуть, поднимая, вновь опущенную голову. — Самая тяжелая течка — вторая. Она болезненная и неожиданная. Редко получается просчитать день ее начала. — Чай он допивает залпом. — Остальные тоже не из приятных, но с ними можно бороться обезболивающими. Такемичи наблюдает за тем, как Такуя встает из-за стола и дергается за ним следом. — Может останешься сегодня на ночь? — И вопрос этот наверняка жалкий, но Такемичи, от чего-то, немного страшно оставаться один на один с новым приобретением. Такуя сочувственно хлопает его по плечу, мотая головой. — Прости, ни в этот раз, я и так сорвался с места. Сегодня моя очередь следить за бабушкой. Такемичи сначала тупит взгляд, а потом, вспоминая о всей неприятности ситуации в семье Такуя, кивает. Отец Ямамото умер, когда тому исполнилось десять и с тех пор они с папой жили у Дедушки с Бабушкой. Позже дедушка тоже скончался, а Бабушка, не выдержав разлуки, слегла с истощением и уже, около двух лет, лежит не двигаясь. Болезнь разлуки действительно страшная, хоть и редкая вещь, творящая ужасные вещи с организмом Омег и Альф. — В пакете все необходимое, таблетки пей не разом, а с периодичностью в пять часов. — Такуя лепечет это подходя к калитке дома Ханагаки. — Если что — пиши. Такемичи улыбается, натянуто, вымученно, но улыбается, благодаря вселенную за то, что подарила ему такого друга. Дома он смотрит на застиранную подушку кресла и на штаны в раковине, которые ему так и не удалось вычистить. — В целом, — Он шуршит пакетом, поднимаясь в спальню, желая пополнить ассортимент собственной аптечки. — Не самый плохой мой день, верно? Еще немного и он точно свихнется. Раскладывая лекарства и, какое же это страшное слово, прокладки в аптечку, в голову его приходит истерическая мысль о том, что момент, когда у него пойдет течка, он бы хотел забыть куда сильнее, чем то, как спас своих друзей. Жаль он сам не может выбирать что забыть, а о чем помнить, это бы его устроило куда больше. Закончив с самым неприятным, Такемичи плюхается на кровать, задумчиво уставившись в потолок, но тут же чертыхается, переворачиваясь на живот, теперь уже устремив свой взгляд в окно. Запачкать еще и кровать ему не хотелось. Токио давно погрузился в ночь и здесь, в этом спальном районе до тошноты спокойно. Никто не шумит под окнами с гитарой в руке, не слышно шума с трассы, да и вообще, как-то одиноко. Нет, Такемичи нравилось сидеть одному, нравилась тишина, но иногда она просто убивала и так не хватало чужого смеха на фоне. — А если в один день я забуду абсолютно все? — Фраза слетает с его губ быстрее, чем приходит осознания. Мысль эта пугающая, заставляющая кожу покрыться мурашками, а тело мелко вздрогнуть. Такемичи не хочет забывать. Ему страшно забыть свою жизнь, ведь она, пускай и не из лучших, но его: родная, любимая, единственная… Другой у него не будет, а значит из этой он должен подчерпнуть все, от самого тошнотворно-плохого, до невероятно яркого и счастливого. Взгляд его скользит по письменному столу, натыкаюсь на порванную по краям тетрадь, которую он планировал брать с собой на отработки в школе, ведь после провального экзамена, он обязан ходить на них весь август. — Куплю другую. — Он бурчит это подходя к столу, хватаясь за первую попавшуюся ручку, раскрывая тетрадь. — Если не забуду. Он смотрит на пустой лист в клеточку прежде, чем начать писать.

«Сегодня 15июля. Ничего особого не произошло кроме провальной встречи с Манджиро Сано, перед которым нужно будет еще раз извинится. Вечером у меня началась первая течка…»

Теперь главное помнить о том, что дневник этот ему следует вести каждый день, а то смысл от него быстро потеряется.