Тобой пропах весь Токио

Тусклый теплый свет местных софитов обволакивал маленькую комнату от входа, к дверце черного подвала, придавая заведению какую-то особую атмосферу. «Минта» представлял из себя не большой бар работающий круглосуточно, но закрытый сегодня. Владельцу хотелось побыть одному. Ну…. Вы знаете, как это обычно бывает, так ведь? Когда в голове скапливается столько мыслей, столько чувств, что их невозможно выразить ни одним известным человечеству словом и вам только и остаётся, что сидеть, да пытаться переварить всю историю своей жизни. От начала и до конца. Дно ромового бокала тихо стучит по деревянной поверхности барной стойки, оглушая своим зовом пустое заведение. Красивый мужчина, на самом углу стола, подпаливает свою третью, за прошедшие пару часов, сигарету. Кажется, он к ним пристрастился, но это, как и все в этой истории: «не просто так». Дым плавным водопадом поднимается вверх, упираясь в потолок и не найдя другого выхода просто растекается по нему туманной лужей. Двери, ведущие на второй этаж, тихонько поскрипывают, давая мужчине понять, что к нему пришли в гости старые знакомые. Точнее: один знакомый. — Однажды ты заработаешь себе рак легких. — Голос был мягким. Спокойным. Таким, каким успокаивают бунтующую детвору в детском саду. — И это будет самая малая из всех моих проблем. — Сигарета падает в недопитый ром, и мужчина наконец оборачивается. — Ты все такой же ребенок, Аран. — Шаги плавные, скользящие и усмешка на лице поистине очаровательная. Энигма вздыхает, провожая глазами худую фигуру друга, пока он не соизволит сесть на соседний стул рядом с ним. — Что ты забыл в Токио, Лэндо? — Альфа перегибается через барную стойку, доставая из «тайника» два чистых, долговязых бокала и бутылку вина. — Мне нельзя навестить своего Вожака? — Бутылку из рук главы он выуживает все с той же кошачьей грацией, откупоривая ее голыми руками. — Я за тобой поухаживаю. — Усмешка не смеет сползти с лица. — И давно Тэта, стал считаться со статусом Альфы в стае? — Энигма пододвигает бокал чуть ближе, морща нос от резкого запаха. Тяжелый аромат восковых, церковных свечей ползет по комнате ядовитой змеей. — С тех пор, как твой запах стал мешаться с этой дрянью, что ты куришь. — Бокалы были наполнены до самых краев. — Стареешь? — Заткнись. Первый глоток они делают не чокаясь, и Энигма наконец решает получше рассмотреть своего гостя. Лэндо являлся «Тэтой» — ни то бета, ни то омега, с удушливым запахом. Таким как он невозможно найти партнера, ведь дух их отпугивает и Альф, и Омег, и даже Бет с насморком. Их вонь похожа на тяжелые духи, от которых, в момент возбуждения, не спрятаться. Поэтому они считаются одиночками, а встретить их, сродни леприкона — большая удача. Однако, несмотря на ароматы, Тэты удивительно прекрасны внешне. Лэндо всегда выделялся в общей гамме стаи Арана: высокий, худощавый, с прекрасной фарфоровой кожей, острым подбородком, горбинистым носом и такими идеальными белыми волосами. Альбинос. От того и глаза у него пронзительно-голубые. Почти прозрачные. Арон смотрит на настенные часы, вновь вздыхает и пригубливает терпкое вино. Радости от компании старого знакомого оставалось все меньше, а желания спать больше. — А теперь без твоих шуток. Почему ты в Токио? Кто сейчас следит за Римом? — Новая сигарета вновь начинает тлеть. — Йозеф Ратцингер? Извини, я не особо слежу за властью. — Лэндо посмеивается, елозя пальцем о край бокала, но замечая строгий взгляд Альфы, пожимает плечами. — До меня дошли слухи, мол, — пухлые губы касаются бокала, чуть отпивая его содержимое, — Бред, да и только, но… — Мужчина встает, пересаживаясь на бортик ближайшего диванчика. — Появился Энигма, способный стать Эпсилоном. Дым выдыхается прямо в сторону альбиноса, заставляя того недовольно рыкнуть. Аран подобным причинам появления не рад, но, признаться, ожидать подобного стоило и Тэта явно не последний гость, которого ему предстоит подобающе встретить. — Паренек еще даже сущность Энигмы не осознал, а слухи уже достигли Италии. Альфа встает, скрипя табуреткой, и неспешно направляется в сторону лестницы, надеясь, что на этом их диалог будет окончен. Лэндо был другого мнения, оттого, видимо, и вскакивает на ноги, повышая голос: — Эпсилоны опасны, Глава, их воля непоколебима, и они куда сильнее нас с тобой! — Запах его ползёт по бару убийственным ядом и Аран печально думает о том, что помещение придется проветривать. — Особенно если это потомок Перворожденной. Это заставляет Энигму остановиться на середине своего пути. — Даже такие сплетни плетут? — От этого факта внутри все неприятно защипало. Это действительно может стать проблемой. — Тогда, пожалуй, в Афинах и Риме, уже знают и о внуке Сигмы? Треск стекла эхом летит по комнате. Алое пятно, безобразной кляксой остаётся на белом линолеуме. — Да ты, поди, шутки шутить вздумал? — Брови Лэндо нервно попрыгивают. — Это подтверждено? Аран посмеивается, вновь направляясь к двери на второй этаж. — Я шучу, дурак. Это ведь невозможно. — Дверь скрипит, и Альфа тормозит прежде, чем окончательно уйти. — Сигма ведь умер вместе со своим новорожденным ребёнком от нелюбимого, помнишь? — Аран улыбается бледности своего друга. — Не забудь убрать бардак. После, высокий силуэт скрывается за тяжелым металлом дверей, оставляя Лэндо одного, с разбитым в дребезги бокалом и тревожными, возможно даже чуть радостными мыслями в голове. — Умер и нежеланный ребенок, да? — Осколки Тэта собирает в ладонь, видимо совсем не опасаясь возможных порезов. — Так говорят книги. — Остатки вина из бутылки он выпивает залпом. — Но летописи часто врут. — Весь мусор отправляется в урну под барной стойкой. — Хотелось бы верить в обратное, ведь тогда… — Мужчина ловит свое отражение зеркальном баре у стены, улыбаясь ему. — Эпсилон не станет проблемой.