Его спасительная милость

На следующее утро Люмин проснулась в пустой постели. Она не ожидала, что её муж разбудит её с поцелуями и букетом роз в руках, но, может быть, оставить записку было бы неплохо? Это было впервые, и воспоминания об этом событии заставили её покраснеть. Сняв одеяло, она посмотрела на своё тело и обратила внимание на небольшие фиолетовые и красные пятна на коже. У неё всё болело. Пришлось позвать служанок, потому что она не могла пошевелиться, не морщась, и она обрадовалась, увидев вошедшую Кэ Цин. Кэ Цин, лицо которой оставалось нейтральным, несмотря на состояние тела Люмин, всё ещё смотрела с пониманием в глазах. – Доброе утро, ваша светлость, – поприветствовала Кэ Цин. – Вы можете двигаться? – Не могу, – вздохнула Люмин, глядя на свои голые ноги. – Я буду принимать пищу в постели, сообщи служанкам. Кэ Цин кивнула и спросила. – Как всё прошло? – Это...по-другому, – Люмин не знала, что на это ответить, она признала, что испытывает огромное удовольствие от событий прошлой ночи, но может ли она вообще в этом признаться? – Я понимаю, я пойду приготовлю вам завтрак, герцогиня. Нин Гуан заметила, как изменилась герцогиня. Она всё ещё хорошо успевала на уроках, но её глаза были далеки, как будто она в другом месте, и осталось только её физическое существо. Но она не обращала на это внимания, не находя недостатков в своей практике, пока их урок не закончился, и госпожа не начала расспрашивать её. Пока дамы сидели за чаем в гостиной, Нин Гуан прочистила горло. – Герцогиня, я заметила, что во время нашего урока вы были далеко, могу я узнать, что отвлекло мою ученицу настолько, чтобы занять наше время? – спросила Нин Гуан. Убедившись, что Кэ Цин нету поблизости, чтобы защитить герцогиню или увести тему от её вопросов, Нин Гуан спросила. Это была возможность докопаться до Люмин. – Простите меня за рассеянность, – вздохнула Люмин. – Я только вчера была в постели с мужем, и у меня всё ещё болит тело. Брови Нин Гуан поднялись при этом ответе. Она не понаслышке знала о браках по расчёту среди знати, и, несомненно, то же самое происходило с герцогом и герцогиней. Но она не ожидала, что Люмин будет так открыто рассказывать ей о делах в спальне. – Как мой учитель, не могли бы вы поделиться знаниями по этому вопросу, леди? – спросила Люмин, её золотые глаза были широко раскрыты и невинны, словно она не понимала подтекста своих вопросов. Расспрашивать незамужнюю Леди о делах в спальне, тоном, указывающим на то, что она должна что-то знать, оскорбило бы любого другого, но Нин Гуан знает, что Люмин знает о её дорогом тайном любовнике. – Мой единственный совет – будьте откровенны в своих желаниях и потребностях. Я не знаю, как обстоят дела между его светлостью и герцогиней, но общение будет ключевым моментом. Стойте на своём и дайте понять, что вас не устраивает, когда мужчина просто вставляет вам и сразу же уходит. – Разве так не делается, миледи? – Вы не разводите животных. Такие дела должны быть интимными, жаркими и интенсивными. Тебе должно быть так хорошо, что ты теряешь рассудок в процессе, – Нин Гуан усмехнулась, внезапно пропустив определённую пару янтарных глаз. – Спасибо, что ответили на мой столь неуместный вопрос, – Люмин опустила глаза в свою чашку и стала перебирать в голове события прошлой ночи. Он действительно поступил с ней мягко и остался нежен по её просьбе и сдержал своё слово, но что это были за мысли, которые терзали её разум всё это время? – Не извиняйся. Я твой учитель и отвечаю только для того, чтобы передать знания, – Нин Гуан не может сказать, что ей нравится Люмин, но она также не ненавидит герцогиню. Она была слишком добра, чтобы её ненавидеть, и её тепло уже оказало влияние на госпожу. – Я надеюсь, что ваши отношения с его светлостью улучшатся. В нашем сложном обществе ценность замужней женщины зависит от благосклонности её мужа. Люмин улыбнулась, радуясь, что встретила леди и что она стала её учителем этикета. Несмотря на довольно печально известную репутацию Нин Гуан как холодной и хитрой особы, Люмин видела в ней доброту. Общество просто не привыкло к тому, чтобы сильные женщины смело демонстрировали свою власть. Люмин хотела бы когда-нибудь стать такой, как она. Нин Гуан уехала несколько часов назад, и солнце уже село. Люмин всё ещё не видела своего мужа, который уехал так рано, и его до сих пор нигде не было. Люмин догадалась, что его нет дома, он работает, и она сможет рассказать о событиях прошлой ночи, когда он вернётся домой. Она ещё не могла уснуть, как бы поздно ни было. Она не удосужилась позвонить Кэ Цин, которая, как она знала, будет отдыхать. Кэ Цин была слишком доброй и прекрасно справлялся с ролью её фрейлины, она не могла нарушать покой молодой госпожи ночью. Поэтому Люмин отправилась в сад одна, с удовольствием обнаружив, что лилии, которые она приказала подготовить работникам герцогства, хорошо растут. Они почти сияли под лунным светом, и, поглаживая одной рукой лепесток, она вздохнула в блаженстве. – Уже поздно, жена. Голос испугал её, заставив вскочить со своего места, и она обернулась, чтобы увидеть своего мужа, ухмыляющегося ей. Люмин не ожидала, что он найдет её в саду, он ведь только что вернулся домой, ему нужно было переодеться или готовиться ко сну. – Ваша светлость, какая приятная ночь. Я просто прогуливалась, – Люмин принуждённо улыбнулась. – В такой лёгкой одежде? – Чайлд нахмурился, увидев очень тонкий халат, которым она накрылась. Сняв свой плащ, он подошёл к ней и накинул плащ ей на плечи, защищая от холода, а она пробормотала тихое "спасибо". – Вы не будете возражать, если я присоединюсь к вашей прогулке? – спросил Чайлд. – Всегда пожалуйста, герцог. Мне есть что сказать. – Что касается моей жены? Чайлд протянул руку, и она согласилась, прижавшись к нему, когда они начали прогулку по ярко освещённому саду так поздно ночью. Люмин молчала несколько секунд, любуясь видом и восхищаясь тем, как здесь спокойно. Несмотря на то, что Чайлд был совсем рядом, она чувствовала себя спокойно. – Было бы здорово не просыпаться в пустой постели каждый раз, когда мы делим ложе. – Моя герцогиня слишком скучала по мне? – поддразнил Чайлд, не обращая внимания на то, как ему стало тепло от её просьбы. Он не собирался уходить так рано и пропадать на весь день, но обязанности Предвестника нужно было выполнять, а они занимали больше времени, потому что он по большей части отвлекался. Образы задыхающейся Люмин и её стоны, эхом отдававшиеся в его ушах, отвлекали его настолько, что Скарамучча и Синьора вынуждены были указать ему на это. – Всё, что я хочу сказать, это то, что было бы правильно хотя бы дарить по утрам одну розу, а не пренебрегать ею, – Люмин глубоко вздохнула, готовясь снова терпеть его поддразнивания. – Я понимаю. Это было эгоистично с моей стороны вот так просто уйти, прости меня, – Чайлд извиняется. – Тогда, розы – твои любимые? – Нет, мои любимые – лилии, – ответила Люмин, глядя на недавно посаженные лилии, которые так хорошо цвели. – Почему именно лилии? Большинство женщин любят розы. – Они напоминают мне о моем брате, Итэре. В исследовании Чайлда о Люмин говорилось, что у неё есть брат, но не было никакой дополнительной информации о его местонахождении. Либо он сбежал из Дворца с последствиями жестокого обращения с ними, либо он мертв. Люмин ещё многое предстояло разгадать. – Твой брат? Я не знал, что у тебя есть брат, я бы хотел познакомиться со своим шурином, – это ложь, но он всё равно хотел узнать, расскажет ли она ему что-нибудь. – Боюсь, это невозможно, ваша светлость, – голос Люмин дрогнул в конце. Ей пришлось сделать паузу и восстановить самообладание. – Он мёртв. Чайлд подозревал многое, он не обратил внимания на то, как сжались её руки вокруг его и какой жёсткой она стала. Он не будет больше задавать вопросов, если она находится в таком состоянии, он решил пока уважать её личное пространство. Однако Люмин была готова поговорить. Прошло уже много времени с тех пор, как она рассказывала кому-либо о своей жизни. Она рассказала Кэ Цин очень краткое содержание и опустила большую часть деталей, она всё ещё не открылась о своём брате. – Он был моим близнецом, и Итэр был прекрасен. Он был сильным и добрым, он светился ярко, как эти лилии, – Люмин усмехнулась. Чайлд уставился на неё, обнаружив, что у неё совсем другое выражение лица. Её улыбка была новой, не похожей на те, что она ему показывала, а нежность в её глазах застала его врасплох. В этот момент она выглядела по-другому. – Он был совершенен, его единственным недостатком было бы родиться мальчиком, – Люмин усмехнулась над абсурдностью своего предложения, зная, что если кто-то услышит его вне контекста, то сочтет её сумасшедшей за такое утверждение. – Поскольку он был мальчиком, он был кандидатом на престол. Он угрожал другим нашим братьям и сёстрам на трон, они не оставили меня в покое и продолжали мучить до сих пор, но он представлял большую угрозу. Чайлд замолчал, остановившись на месте, и смотрел, как она протягивает руку, чтобы погладить лилию. – Мы никогда не встречались с нашей матерью, но говорили, что она была очень любима королем. Он презирал нас, обвиняя в её смерти. Она была слишком слаба, чтобы родить меня, и слишком усталая, но она настояла на том, чтобы мы появились на свет вместе. Сын самой любимой королевы и короля, он имел довольно большую цель. Люмин всегда знала, даже в детстве. Она так рано узнала, что есть люди, которые злы только ради того, чтобы быть злыми, она перенесла столько боли ещё до того, как научилась говорить или ходить. Им повезло, что хотя бы одна служанка пожалела их и вырастила, несмотря на недостаток средств у короля и мучения наложниц и их детей. – Итэр тоже был прекрасен, он был как солнце, такой лучистый, яркий и тёплый. Он был моим всем, а теперь, похоже, у меня нет ничего и никого, – улыбка Люмин быстро померкла, и Чайлд забеспокоился, не в последний ли раз он её видит. Он признал, что положил на неё глаз, она была слишком интересна для случайной принцессы, на которой он женился, и этот интерес мог только расти, чем больше он её видел. Она всегда показывала себя с другой стороны, новое выражение лица или смелое замечание – она всегда привлекала его внимание. – Простите, я не хотела утомлять его светлость такой печальной историей... –Не стоит. Мне жаль слышать о такой трагедии, – Чайлд не уверен, говорит ли он это, его никогда не волновали чужие страдания, но услышать, как её голос дрогнул, пробудило в нём неприятное чувство. – Но ты выбрался оттуда. Теперь ты в безопасности от них, и я поклялся защищать тебя, пока ты будешь рядом со мной. Люмин не могла заставить себя посмотреть на него, но она рада. Это было не то направление, которое она ожидала увидеть в их разговоре, но она всё равно рада. Каким-то образом этот человек, которого она очень боялась, в этот момент стал для неё чем-то вроде опоры. Снова заговорив об Итэре, она почувствовала себя свободной, ей было с кем поделиться историями о нём – она всегда сможет сохранить частичку его жизни. – Уже холодно и поздно, нам пора идти, – Люмин сказала ему, и он кивнул, молча ведя её обратно в дом, и они молчали всю оставшуюся часть прогулки, нарушив тишину только тогда, когда они, наконец, стояли перед её дверью, и она двинулась, чтобы вернуть ему пальто. – Спокойной ночи, ваша светлость. – Я отмечу в календаре тот день, когда вы будете обращаться ко мне иначе, чем формально, – Чайлд саркастически усмехнулся. – Спокойной ночи, жена.