последний вальс, первая любовь

      Очередные выходные промчалась мимо Марка. Он то ли два дня спал, то ли был явно не с нами, не в этом мире, раз не заметил солнечную субботу и резко похолодевшее воскресенье. Голова каждый день гудела, но парень списывал на переменчивую погоду, прям как какой-нибудь дедушка.       Понедельник. Утро началось как и любое другое. Кондратюк налил себе горячий чай, чтобы поскорее взбодриться. Проснуться было слишком трудно. Потом медленно, между дел потягивал напиток и одновременно натягивал на тело чёрную рубашку, ведь в школу со строгим деловым стилем пускали только так. И Марк чётко помнил, что сегодня класс фотографируют для выпускного альбома. Он уже пытался придумать, кто из девочек во что нарядится, кто как накрасится. Об этом было думать легко, а о всём остальном — виски начинало давить. Ему срочно нужен был свежий воздух. Парень жил в паре минутах от школы, поэтому ему не составляло труда ходить пешком на протяжении одиннадцати лет, но наверное, мы уже говорили об этом.       В гардеробе Марк увидел Сашу. Она, кажется, его не заметила. Молча повесила куртку и ушла. Поэтому следующая их встреча произошла в классе. Только Трусова не стала подходить к парню, лишь мило улыбнулась, как бы приветствуя его.       Кондратюк отметил, что девушка сегодня действительно готовилась фотографироваться. Надела белую шелковую блузку, а поверх немного свободное чёрное платье на тоненьких бретельках. Волосы Саша заплела в низкий пучок, какой Марк видел на её прокатах, только здесь ещё выпустила передние пряди. Он помнил, как девочек отчитывали за такие причёски, только никогда не понимал, в чем проблема? В прочем, Трусовой никто не осмелиться сделать замечание. Она — чемпионка. Её родители — влиятельные люди. Скандалов школе не хотелось.       Третья перемена. Единственный коридор, в котором всегда тихо. Около Марка кто-то останавливается, он замечает, что это Саша. Убирает телефон в карман и устремляет на неё свой взгляд. — Капец, прикинь у меня завтра тренировка сразу после уроков, — она скрещивает руки на груди, рядом опираясь на подоконник. — Тренеры даже на полчасика не разрешили задерживаться. — Но у нас завтра репетиция, — вроде спрашивает, но при этом утверждает тот. — Так вот именно. Надеюсь, так будет только завтра, потому что я хочу станцевать этот тупой вальс на выпускном, — Саша дует губы, словно обиженный ребёнок. — Да тебе даже ничего не скажут, если ходить не будешь, — ухмыляется Кондратюк, на что в ответ получает взгляд, полный непонимания. — Тебя так-и-так поставят в вальс. — Может и не скажут, но я хочу ходить, — грубо отвечает Трусова. — То-есть я завтра один иду? — Ну типа. — М-да, скучно мне будет, — Марк отводит взгляд в противоположную сторону. Неловко? — А я тебе клоун что-ли? Чтобы всё запомнил, потом мне будешь объяснять, понятно? — Как тебя по батюшке? — ему хочется рассмеяться во весь голос от серьёзности Саши, но Марк лишь тихо ухмыляется. — Вячеславовна. А что? — тихо говорит та, будто боясь, что услышат или ещё что-то такое. — Я понял, Александра Вячеславовна. Всё запомню, — он кладёт руку на её плечо, но словно ожогся тут же убирает. Сам не понимает, что это было? — Слыш, Кондратюк, — та недовольно толкает его в плечо и уходит.       Марк злится сам на себя. Чрезмерную тактильность в себе он ой как не любит. Наверняка, Саше было неприятно, хоть и промолчала.       Они ведь даже не близкие друзья, чтобы он её трогал. Только парню хочется прикасаться к каждому, кто заведёт с ним разговор. Для него ничего не значило обнять кого-то за плечи или схватить за руку во время диалога — это была неотъемлемая часть общения с Кондратюком. Такой вот он был. Но Саша другая. Это тебе не Миха или Денис. Это девушка, на которую Марк боялся даже лишний раз засматриваться, чтобы не дай Бог, не обидеть. И всё ещё у него не выходила из головы фраза Екатерины Сергеевны: «Саша нежная».       Из за этих (и многих других) мыслей следующие уроки в голове происходило что-то по типу бардака, который Марк не мог собрать в кучу.       Хотелось думать о своём, но тут ещё надо слушать, что говорит учитель, а главное, понимать и запоминать. Последние два пункта ну никак не получалось выполнить. Хотелось подольше поговорить с Трусовой. Не о учёбе или репетициях, а о чём-нибудь таком... да о чем угодно, чего захочет она, Господи! Что эта фигуристочка там любит? Спорт? Алгебру? И, кажется, ненавидит библиотеки. Если это действительно так, то Марк думал, что им не по пути. Но старался не придавать значения. Не любит и не любит. Он тоже не любит коньки. Хотя, не то чтобы не любит. Просто не катается. Но у них ведь есть миллион других тем для разговора?       После последнего урока никто не уходит. Выпускной альбом. Сначала стоит очередь к зеркалу из девочек, что хотят посмотреть на себя, подправить волосы или макияж. Марку тоже хочется посмотреть в зеркало. Не выглядит ли он слишком уставшим или сонным? Но ближайшее свободное зеркало находится этажом ниже. Приходится спуститься в холл, чтобы убедиться в том, что в альбоме он будет выглядеть как рыба-капля.       Теперь понятно, почему Саша не стала задерживаться возле него и сразу ушла: бессонные ночи давали о себе знать. Когда Кондратюк вернулся, второй мужчина с камерой сообщил, что следующим фотографируется Марк. Это было хорошо. Быстрее начнёт — быстрее закончит. И всё же, есть в этих предвыпускных занятиях что-то трепетное. Краем глаза он заметил, что Трусова распустила свои волосы. Ещё бы. Она при любой удобной возможности не упускает шанса посветить ими.       Сашу выгоняют с подоконника, чтобы источник света не закрывала и ей приходится разместиться рядом с Кондратюком. Ну как приходиться, не то чтобы девушка против. Она проводит по волосам несколько раз. Марк не особо обращает на это внимания. — Нужна? — та указывает на маленькую расчёску в своих руках. — Не, спасибо, — отзывается Марк и снова отворачивается, — а ты думаешь, мне стоит расчесаться? — резко продолжает тот. — Нет, почему. У тебя смешные волосы. «Смешные? — звучит как оскорбление». Но юноша не хочет говорить о его причёске. Тихо ухмыляется. Саша садится рядом. Тот уже устремляет взор серых глаз в потолок. — Надеюсь, это не затянется надолго. Мне ещё на тренировку, — девушка устало выдохнула и откинула голову. — У тебя не жизнь, а сплошные тренировки. — По другому никак. В следующем году Олимпиада. — И ты едешь? — Марк выпучил на неё свои большие глаза. — Конечно, я надеюсь, что поеду. Но перед этим надо будет ещё пару раз попасть на пьедестал. — Какой ужас. Ну в смысле, круто. Короче, ты молодец, — юноша снова отвернулся, тепло улыбаясь. Хотел скрыть эмоции, но Саша заметила. Тоже улыбнулась. Приятно, что радуется её успехам. — Мне итак сейчас поблажки делают. Почти каждый день должна быть утренняя и вечерняя тренировка. А у меня получается дневная и вечерняя. После школы сама всё, без тренеров. Конечно, рада я, что они мне доверяют. — И прям не хочется схалтурить? — Кондратюк хитро засмеялся. — Не хочется, — Трусова сглотнула. Сделала паузу, будто раздумывая, не врёт ли. — От этого каждый мой старт зависит. Иди фоткайся, — Саша снова стала какой-то серьёзной, какой была всегда. Только с ним улыбалась, Марк давно это заметил.       Парень пытался неуверенно позировать перед камерой. Прям за фотографом сидела Саша. Она внимательно наблюдала за другом(?), иногда тихо смеялась, отворачиваясь к окну, от чего становилось неловко. Ещё ждать общих фото. И это только первый день. Их ещё раза три так будут щёлкать.       Марк склонил голову в бок, пока мужчина рассматривал что-то в экранчике камеры. Саша продолжала смотреть на него. Так лучезарно. Зелёная радужка её глаз переливалась на свету весеннего солнца. И почему-то от её вида хотелось смеяться. До боли в животе. «Интересно, что она думает, когда смотрит на меня? Наверное, ей тоже смешно».