Малахитовая Шкатулка

      Чёрт, чёрт, чёрт.       Цзю морщится, прислоняясь лбом к прохладной стене. Неосознанно жмётся, и–       С поджатых губ срывается жалобный скулёж.       О, он действительно ненавидит Лю Цингэ. И его глупое желание лезть на передовую, ничего не проверив, даже не пытаясь придумать адекватный план действий. Просто кидается, наивно полагая, что физические данные будут полезнее задействования мозгов. Наивно и ошибочно. А расхлёбывать это в конечном итоге кому, если не ему, правда?       — Шэнь Цинцю, — неестественно тихо зовёт мысленно проклятый уже тысячу раз мужчина, — это моя вина.       Бравый воин пика Байчжань редко признаётся, что что-то произошло по его вине. Шэнь Цзю бы сейчас радоваться, ликовать от внутреннего ехидства, довольно хлопать в ладошки, да только как-то не в том состоянии, чтобы этим всем заниматься. Остаётся только злобно шипеть от беспомощности.       — Сгинь с глаз моих, безмозглый кретин.       Лю Цингэ не слушается.       Он никогда не слушается, поэтому они сейчас и в такой… Шаткой ситуации.       — Я… Мне… Мне позвать кого-нибудь из борделя?       Оборачиваться, чтобы догадаться, что этот придурок раскраснелся пуще прежнего, только обмолвившись о чем-то столь откровенном — не нужно. Ещё и наверняка нахмурился, пытаясь выглядеть обозлённым, а не смущённым. Но такого рода уловки на Цзю не работают — реакции тела Лю Цингэ он знает слишком хорошо.       Заклинатель вздыхает, не вовремя ловя себя на мысли, что… Что… Сейчас такие предложения звучат очень не очень.       — С дубу рухнул? Я выгляжу, как человек, который пользуется такими услугами? — и прикусывает язык, осознавая сказанное.       Точно.       Репутация у него совершенно другая. Остальным обратное не докажешь, а у него нет привычки кого-то в чём-то убеждать.       Но в этот самый момент Лю Цингэ почему-то не спорит. Может ему слишком смешно от этого его утверждения, а может, слишком безразлично.       — Тогда… Этот шиди… Я…       Огонь продолжает расползаться по телу, обгладывая каждую его косточку, и Шэнь Цзю вынужден признаться, что ноги его еле держат. Он с трудом упирается ладонями в стену, переворачиваясь так, чтобы прижаться к ней спиной. Лучше не становится, но по крайней мере можно схватиться одной рукой за ближайший стол.       — Не мямли, ради всего святого, — хрипит пиковый лорд Цинцзин, болезненно сглатывая.       Он ненавидит Лю Цингэ.       И отвратительных демониц с их чарами.       И своё идиотское, совершенно необъяснимое, решение заслонить не менее идиотского шиди.       Ненавидит, ненавидит, ненавидит.       — Я помогу. В качестве извинения.       Шэнь Цинцю медленно моргает, косясь в сторону Цингэ. Прикрывает глаза, надеясь, что тот неожиданно пропадёт, пока он будет притворяться, что находится в комнате один, и выдыхает.       Лю Цингэ не пропадает.       Вместо этого встаёт прямиком перед его лицом, да так близко, что чужое дыхание щекочет щёку.       — Ты хоть знаешь что делать? — находит себя вопрошающим мастер Сюя, приоткрывая правый глаз.       Лю Цингэ невозмутимо тянется к его поясу, развязывая немного грубыми, но аккуратными движениями.       — Лю-шиди, — сдавленно повторяет он, неосознанно перекладывая руку на чужое плечо, — ты меня слышишь?       Они переглядываются. Уверенность в сероватых глазах смешивается с хорошо скрытой, припрятанной за раздражением, растерянностью в зелёных. А затем, Лю Цингэ прижимается к его губам своими.       Он просто жмётся; это и не поцелуй толком — Шэнь Цзю вообще не уверен, что его неопытный и необщительный братец по оружию умеет целоваться — но тело заклинателя реагирует положительно, моментально поддаваясь навстречу, словно кот, почуявший на кончиках чужих пальцев мяту.       — Если что, то ты мне скажешь. Ты же мой шисюн, — невозмутимо, и самую малость, застенчиво фыркает лорд Байчжаня.       Цзю сверлит его затуманенным взглядом, вглядывается в такие мягкие, и одновременно острые, черты лица, цепляется за фирменную родинку под глазом и… Сдаётся.       Следующий поцелуй он инициирует первым.       В этот раз это действительно поцелуй.       Лю Цингэ на минуту теряется от такого напора, но послушно приоткрывает рот, пропуская язык Шэнь Цинцю вовнутрь. Попутно обнажает всё больше участков молочной кожи, фанатично поглаживая ладонями изгибы подтянутого тела. Руки у Цингэ сильные, движения немного нервные, но цепкие.       Мастер Сюя от этого лишь позорно хнычет, позволяя мерзкому заклинанию взять контроль над его эмоциями, над его телом. Это не больно, но несколько… Зазорно. Сама мысль, что он должен доверить кому-то себя, вызывает ассоциативно противные, грязные ощущения.       — Можно? — спрашивает Цингэ, неуверенно склоняясь над его шеей.       Цзю вместо ответа впивается в чужие волосы, тянет шиди на себя, впечатывая того куда-то в область пульсирующей венки. И когда Лю Цингэ её мягко целует, а затем несильно прикусывает, мажа языком по отпечатку зубов, Шэнь Цинцю окончательно сносит крышу. Так, как не сносило никогда в жизни.       — Лю-шиди, — задыхаясь, бормочет он в состоянии, напоминающим бред. — Лю-шиди, Лю-шиди.       Названный жмурится от проникновенных, глухих стонов, разносящихся по всей комнате, и начинает двигаться упорнее, прокладывая влажную дорожку чуть ниже. Сначала к острым ключицам, чётко выделяющимся на теле, а затем… А затем Лю Цингэ проходится языком по ореолу соска, и Шэнь Цзю выгибается в его руках дугой, чуть прикрикивая от сильных ощущений. Чувствительный. Он слишком чувствительный.       В отместку дёргает Лю Цингэ за хвост, и тот непроизвольно стонет сам, резким движением сдирая с него остатки одежды. Та предательски трещит по швам в чужих руках, но пожаловаться у Цинцю не хватает сил.       — Ш-шэнь Цинцю, — то ли проклинает, то ли молит Бог Войны, соединяя их бёдра.       От контраста обнажённой кожи и грубой ткани штанов Лю Цингэ, Цзю только беспомощно ноет, притираясь ближе. Прикосновения проклятие должны ослаблять, как-нибудь его ношу облегчать, но вместо этого он чувствует себя с каждой секундой всё более потерянно. И жадно, до бесконечности жадно. Каждая минута, отделяющая его от близости, ощущается пыткой. Мысли путаются в неразборчивый клубок.       — Твою мать, ты можешь… Быстрее?!       В ответ Цингэ стискивает зубы до тихого скрежета — ох, Шэнь Цинцю не хочет, определённо не хочет, чтобы они сомкнулись на его шее до небольших кровавых капелек — приглушённого на фоне его собственных вздохов, и раздражённо стаскивает с себя нижнюю одежду по колени. Слишком торопится, чтобы раздеваться самостоятельно, слишком это всё… Дурманяще, чтобы чётко осознавать свои действия.       Мастер Сюя несдержанно хрипит, впервые за последние минуты опуская голову пониже. Он человек не стыдливый — по крайней мере, в такой же степени, как и остальные — но картина болезненно красного члена Лю Цингэ, не менее твердого, чем его собственный, с обильно выделяющей смазкой, почему-то вынуждает его поперхнуться. Как звеняще пошло.       И всё равно недостаточно.       Дрожащей рукой Цзю обхватывает их члены, чуть сжимая. Пытается неспеша скользить по длине, но рука то и дело дёргается, сбивая темп. Лю Цингэ от неожиданности рычит, толкаясь на встречу. Кладёт ладонь поверх его, самостоятельно принимаясь задавать скорость их движениям.       — Ты… Шэнь Цинцю, ты…       Шэнь Цзю кажется, словно у него в груди буйный шторм, безжалостно утягивающий его на дно. Чувствуется так много всего, так сильно, а что не поймёшь. Стоит только приблизиться к разгадке, как тут же сносит новой волной, и остаётся только отхаркивать солёную морскую воду из лёгких.       Только бы не думать, только бы не думать слишком долго.       — Заткнись, заткнись, — Цинцю слепо хватает свободной рукой подбородок своего шиди, царапает коротко постриженными ногтями его мягкую кожу, и втягивает во влажный поцелуй.       Только бы Лю Цингэ не говорил слишком много.       Их движения спутанные, почти безумные. Они то останавливаются, не в силах дышать, то вновь начинают двигаться, наращивая скорость движений. Перед глазами от этого всё плывёт бесцветными пятнами, и Цзю безвольно закрывает глаза, отдаваясь ощущениям. Непрекращающимся удовольствием, которому нет предела и крепкой хватке пальцев на своём бедре, достаточно сильной, чтобы оставить за собой следы.       — Кх, я сейчас… Шисюн, я…       Лю Цингэ не договаривает.       Горячая белёсая жидкость резко растекается по животу Шэнь Цинцю, торопливо начиная стекать ниже. Цингэ, в отчаянной попытке воздержаться от вскрика, остро впивается зубами в костлявое плечо, неосознанно ослабляя хватку. Мастера Сюя хватает ещё на несколько толчков, прежде чем он изливается сам, утыкаясь носом в чужую обкусанную шею.       Ах, когда он успел её искусать?       Цзю терпеливо ждёт, когда невыносимый жар внизу живота пропадёт, сменившись долгожданным спокойствием. Но идут минуты, их тяжёлое, не до конца выравненное дыхание щекочет друг другу кожу, а ничего не меняется. Наоборот, узел затягивается туже и туже, и заклинатель в ужасе дёргается:       — Ещё не всё? — голос неузнаваемо охрипший.       — Шэнь-шисюн?       У него так мало энергии, чтобы разразиться криком, уже привычным им обоим. И так достаточно, чтобы поражённо дёрнуться, ощутив потерю обжигающего тепла своего шиди, и услышав короткий стук.       Лю Цингэ перед ним стоит. На коленях. Обхватывая рукой его вновь затвердевшее естество.       Цзю давится воздухом.       — Эй, ты, что там… Совсем отча… Ах!       Пиковый лорд Байчжаня не предупреждает. Просто резким движением полностью заглатывает его член.       И тут же пятится назад, когда закашливается. Очевидно, это слишком больно.       Шэнь Цинцю роняет обе ладони на его спутавшиеся тёмные волосы, и рычит:       — Придурок. Кто так делает? Нужно… — подумать только, он учит своего шиди удовлетворять себя же! Хуже ситуации не придумаешь! — Просто, делай это постепенно. Не торопись.       У Лю Цингэ в глазах зажигаются неодобрительные огоньки, так и кричащие, что он бы не отказался чисто назло поступить иначе. Но горло наверняка до сих пор побаливает от недавнего эксперимента, потому и повинуется.       Сначала нерешительно скользит языком по всей длине, очёрчивая выпирающие венки, а затем берёт в рот головку. Цзю издаёт пошлый несдержанный стон, мгновенно прикусывая нижнюю губу. Он не знает от чего ему хуже: от узкости горла Лю Цингэ, которое с каждым его движением ощущается только чётче или от самого осознания, что ему отсасывает неприкосновенный, невозмутимый Лю Цингэ.       От этого загорается отвратительное животное желание грубо толкнуться вперёд. Шэнь Цинцю похвально сдерживается.       Тем не менее, сама мысль, что раскинувшегося у себя в ногах, полуобнажённого и растрёпанного Цингэ, он считает возбуждающим — ужасна. Должно быть, последствия заклинания.       — Ты может начнёшь двигаться? — не зная на что ещё разозлиться, рычит он.       Обстановка становится слишком удушающей.       Цингэ, наконец, перестаёт стоять истуканом, окидывая его странным взглядом. Помогает закинуть ватные ноги к себе на шею, крепко обхватывает влажные бёдра руками, и вдавливает его поясницу в стену. У Шэнь Цзю нет причин бояться, что всемогущий бог Войны ненароком его уронит, поэтому он не возражает. Только сужает глаза, едва ли выглядя угрожающим.       — Сделай уже что-нибудь!       В один момент Лю Цингэ почти выпускает член изо рта, а в следующую секунду вновь насаживается по самое основание.       Цзю плохо-хорошо, и блядская картинка собственного шиди, всё-таки плотно заседает в черепной коробке, подчиняя сильнее любого афродизиака. Он не хочет поддаваться плотским желаниям, но стоны и вскрики сходят с его приоткрытого рта почти невольно. Он даже не замечает момента, когда начинает неконтролируемо бормотать полную ерунду, о которой ранее никогда не задумывался.       — Шиди, ещё, шиди, шиди. Такой послушный, такой старательный, ах. Не останавливайся. Лю-шиди, Лю-шиди. Вот так, да, да, да. Хороший мальчик.       Цзю распахивает глаза, жадно вглядываясь в раскрасневшееся лицо Лю Цингэ, усердно поглядывающего на него из-под полуопущенных ресниц; гипнотизирует взглядом чужие пухлые губы, так хорошо обхватывающие его член, и протяжно стонет, ощущая как на кончиках ресниц образуется влага.       — Ещё немного, ещё немного. Умница, молодец, ещё чуть-чуть.       Услышав это, Лю Цингэ ни на шутку ускоряется. Его движения становятся всё более резкими, и он сминает ноющие бёдра Цинцю, периодически царапая.       — Я… Гх, я сейчас… Шиди!       Цзю наощупь тянет пикового лорда за хвост, в попытке оттолкнуть его подальше, пока ещё не излился. Но тот упёрто придвигается поближе, не поднимая на него затуманенного взгляда. И сглатывает большинство, прежде чем мастер Сюя всё-таки его отстраняет. Несколько капель всё же приземляются на взмыленное лицо Цингэ, и он озадаченно промаргивается.       — Блять.       Шэнь Цинцю с трудом встаёт на ноги, и покачивается, опираясь на Лю Цингэ, вовремя подскочившего следом. Тот крайне учтиво укладывает его на кровать, одиноко стоящую неподалёку, и Цзю морщится.       Ох, так тут есть кровать.       — Шэнь Цинцю, — охрипши зовёт Бог Войны, нависая над ним; кончики волос прикасаются покрасневших плеч названного, и это самую малость будоражит, — ещё?       Точно. Заклинание.       Тело у него, к счастью, совершенно пустое, липкое и усталое. Нет сил пошевелиться, и он с трудом мотает головой, шевеля сухими губами:       — Всё.       — Мгм.       …Должно быть Цзю правда очень устал, иначе как ещё ему могло померещиться разочарование в глазах своего праведного шиди?       (И что более важно, как он это разочарование мог разделять?!)       — Лицо протри, — отмахивается от него мастер Сюя, чуть толкая в сторону.       Цингэ откидывается справа от него.       — …Это не единственное, что нужно протереть.       От абсурдности ситуации хочется расхохотаться в голос, но лорда Цинцзина хватает только на ядовитый смешок, вырывающийся скорее выработанным автоматизмом.       — Надо согреть воду.       — Надо, — ляпает Лю Цингэ, потирая шею.       Никто не двигается ещё ближайшие полчаса.       В конечном итоге, Лю Цингэ, отыгрывая роль вежливого — и всё ещё виноватого — младшего брата по оружию, всё же обматывается сдёрнутой с кровати простыней, чтобы подогреть эту злосчастную воду. Громадную бочку, лучшую в этом отеле, они делят одну на двоих.       А с последствиями или нет… Этого знать необязательно.