Малахитовая Шкатулка

      Деревянные чашки ударяются друг об друга, и тихий стук торопливо разносится по небольшому запертому изнутри помещению. В воздухе витает одновременно пряный и острый запах алкоголя, от которого невольно чешется нос, а перед глазами всё клубится яркой дымкой.       Цзю делает небольшой глоток. Дешёвое горячее пойло бодряще обжигает горло, мгновенно отгоняя сонливость.       В противовес его состоянию, сидящий под боком Лю Цингэ, наоборот почти засыпает, опираясь об плечо Шэнь Цзю; отчаянно хлопает глазами в попытке воздержаться от сна. Какое очаровательное зрелище!       — Лю-шиди-и.       Его верный враг и постоянный напарник — последний человек, с которым Цзю когда-либо планировал разделять алкоголь, но судьба распорядилась иначе, вынудив их, пришедших в деревню на отшибе для выполнения поручений своих наставников, открыть бутыль с чем-нибудь достаточно согревающим.       Чашка за чашкой, глоток за глотком, и таким образом они неожиданно выяснили, что у старшего ученика Байчжаня непереносимость алкоголя. Бедного и несчастного юношу унесло после первой же, даже не допитой, пиалы. А что касательно Цзю… То справляется он явно лучшего своего шиди. Правда, чем больше он в себя вливает, тем абсурднее становятся его мысли.       — Цзю. Что?       Лю Цингэ вяло крутит головой из стороны в сторону, как если бы на минуту потерял шисюна из виду, а потом роняет подбородок на острое плечо Шэнь Цзю, поглядывая на него из-под припущенных ресниц.       — Давай сыграем игру, — с непривычной широкой улыбкой предлагает Цзю, перехватывая ладонь Цингэ.       Он чувствует себя непозволительно спокойно; как если бы сидел с сестричками в борделе, рассказывая о прошедшем дне. Лю Цингэ — не сестричка, но почему-то, несмотря на их странные отношения, теплеет в груди почти так же, даже чуточку горячее. И улыбаться хочется искренне.       — Мгм, какую?       Шэнь Цзю замирает, запоздало осознавая, что не придумал какую.       А зачем вообще пытался придумать? И почему так необходимо важно поиграть с Лю-шиди? А! Точно! Призы.       Свободной рукой, той, что не сжимает чужую ладонь, он наспех выдёргивает небольшую заколку из волос, тем самым полноценно портя причёску. И машет украшением перед затуманенными серыми блюдцами.       — Я спрячу её в кулаке, а ты должен будешь угадать в каком, понял?       Когда-то давно, когда единственной крышей над его головой был ржавый и местами дырявый навес на улице, он уже играл эту игру. Вместе с Ци-гэ, своим названным братом. Украшений у них не было, а потому прятали в разодранных грязных ладошках чёрствые горбушки хлеба; то немногое сокровище, которое им временами доставалось. Тогда, Ци-гэ постоянно ему поддавался, помогая выиграть, а Цзю взамен делился выигранным со старшим братцем. Так, еда ощущалась вкуснее.       Но каким же будет приз теперь?       Ему вновь хочется заполучить что-то желанное и приятное. Что-то, что заполучить очень трудно, практически невозможно, а от того в два раза слаще.       О.       — Понял, — спутанно лепечет Лю Цингэ, мрачным взглядом сверля заколку. Словно она вот-вот исчезнет у него на глазах. — Что получит победитель?       — Если выиграешь ты, то… — Цзю прикусывает внутреннюю сторону щеки, пытаясь сдержать смех, — То ты меня поцелуешь.       Тот удивлённо дёргается, а затем вдруг резко принимается активно кивать, почти радостный. То ли не понял в чём подвох, то ли слишком пьяный, чтобы осознать масштаб отвращения, который настигнет его по пробуждению.       — А если выиграю я, то… То я поцелую тебя.       — О, — в глазах шиди мелькает фальшивое понимание. — Почему… Почему мой приз лучше твоего?       Шэнь Цзю действительно до последнего пытается держаться серьёзно, но не получается. Хохот срывается с подрагивающих губ, норовящих изогнуться в очередной улыбке, и он несильно стукается лбом об лоб своего брата по оружию, сгибаясь пополам.       Глупый и пьяный. Лю Цингэ такой глупый и пьяный.       — Потому что ты мой шиди.       — Мгм… А как же дань уважения старшим?       — Сначала шисюны балуют младших, а потом шиди уважают старших.       — О… Имеет смысл.       Ровно никакого, но Лю Цингэ так трогательно соглашается со всеми речами своего шисюна, что он сам в какой-то момент начинает сомневаться, где грань между действительностью и его пьяным бредом.       — Начинаем!       Цзю нехотя выпускает руку Цингэ из своей, а затем принимается за игру. Сосредоточенно прячет заколку за спиной, начиная перекидывать её с одной ладони в другую. Определившись, оставляет её в левой, тут же вытягивая плотно сжатые в кулак ладони перед адептом.       Лю Цингэ отрывается от жадного поглощения очередной чашки с алкоголем, а затем слепо тыкает влево. Цзю беззлобно закатывает глаза, раскрывая её, и наблюдая за тем, как зажигаются победоносно его глаза.       — Ха-а! Сила пика Байчжань, Шэнь-шисюн.       — Новичкам всегда везёт, — неискренне жалуется адепт Цинцзина, откидывая цитриновую шпильку на столик.       Он прижимается спиной к стене, расправляет смятые ткани ханьфу, и издав страдальческий стон, объявляет:       — Ладно. Можешь меня целовать.       Его шиди, невесть зачем, затягивает свой бесполезный и полураспущенный хвост потуже. Проходит заторможенным взглядом по фигуре Цзю.       — Не знаю как.       Сдерживая капризное цоканье, Шэнь Цзю его наставляет по памяти:       — Поставь свои руки ко мне на плечи. Или на щёки.       Лю Цингэ кивает.       Его немного влажные ладони ложатся поверх сползающих с плеч тканей чужой одежды. Он тянется поближе, намереваясь сократить расстояние между их лицами, однако тут же теряет равновесие. Скорее инстинктивно, чем осознанно, Цзю моментально реагирует, подтягивая Цингэ к себе на колени, еле ощутимо придерживая ладонями за спину.       — Извини…       Таким образом, Лю Цингэ кажется самую малость выше его. И губы Шэнь Цзю, как нельзя удобно, расположены в опасной близости к родинке под его глазом.       Ох. Красивая.       Цзю не колеблется, когда запрокидывает голову, чтобы прижаться губами к родимому пятну. А Цингэ не возражает. Только тихо ойкает, поудобнее усаживаясь на чужих коленях.       — Я! — супится адепт Байчжаня.       — Что «ты»?       — Я же должен целовать, а не ты!       — М, но ты будешь целовать в губы. Это разное.       — А… Да? Ладно.       Если бы только Лю Цингэ всегда был таким неконфликтным, как после нескольких глотков хорошего алкоголя! Их отношения, пожалуй, быстро бы наладились при таком раскладе! Хотя… Картина слишком спокойного шиди у Цзю вызывает только приступ смеха. И, немного, возмущения.       — Целуй уже.       Цингэ повторно кивает, наконец, решаясь получить долгожданный приз. Недовольные черты лица разглаживаются, и он склоняется поудобнее, шумно выдыхая прямиком в крепко сжатый рот своего шисюна. Цзю, не удержавшись, наваливается на него сам, ненавязчиво подминая пухлые губы Лю Цингэ.       Как мягко и приятно. Ему хотелось бы–       Он мгновенно отстраняется. Слишком много себе позволяет. И о слишком многом надеется.       — О, — пуще прежнего алеет его шиди, выравнивая дыхание.       — О, — соглашается Шэнь Цзю, неожиданно побито.       Но Лю Цингэ так и не отходит. Вполне наоборот, обвивает руки вокруг его шеи, роняя правую щёку на лохматую макушку Цзю. Тот не двигается, однако немного расслабляется. Его руки всё ещё лежат на сгорбившейся спине адепта Байчжаня; теперь, успокаивающе поглаживают.       — Это мой первый поцелуй, — давя зевок, откровенничает сонный Цингэ.       Шэнь Цзю с отвращением припоминает пребывание в поместье Цю. Вновь переживает те грубые прикосновения на своей коже и губах. Вздрагивает, испытывая отчаянное желание извиниться за то, что и неприкосновенного шиди ненароком запачкал. Что позволил себе представить, будто заслужил и–       — Я рад, — ничего не уточняя, заканчивает Лю Цингэ. — Спокойный ночи, Шэнь-шисюн.       Цзю старается не задаваться вопросом, почему его первый поцелуй не мог быть таким же.       — Спокойной ночи, Лю-шиди, — вопреки усталости, он улыбается.       Пожалуй, сегодня он пьян достаточно, чтобы уснуть в чужой компании.