Малахитовая Шкатулка

      — Только идеальный джентльмен может завоевать сердце благородной золотой ветви с яшмовыми листьями, — всегда приговаривала мадам Лю, приглаживая непослушные пряди волос своего сына, периодически выскакивающие из плотно закреплённого хвоста на затылке.       Будучи ребёнком из крайне уважаемой семьи в заклинательских кругах, Лю Цингэ, невзирая на природную необщительность и некоторые — очевидные — проблемы с пониманием людей, обучался должному поведению, соответствующему положению юных господ. Особенно, это касалось обращения с женщинами.       Достойный мужчина тот, кто умеет уважать женщину. А достойный муж тот, который способен удовлетворять желания своей жены.       И не стоило забывать, что он также намеревался стать достойным старшим братом!       Впрочем, статус хорошего брата был единственным титулом из этого списка, что искренне Лю Цингэ интересовал. Ухаживания за девушками, бессмысленные свидания и романтические отношения в его понимании являлись пустой тратой времени. Его ждали великие подвиги, независимый путь заклинателя! Не хотел он тратить время на подбор грамотного подарка для очередной леди, которую его матушка посчитала отличной для него партией! Тренировки — вот что заслуживало его внимания.       До поры времени такого мнения он и придерживался. Пока однажды, сердце Лю Цингэ не начало делать кульбиты в присутствии старшего ученика Цинцзина, Шэнь Цзю. Этого хитрого, подлого засранца!       — Шифу, мне нездоровится, — не особо уверенно выпаливает Цингэ, сминая края белоснежной формы адептов.       Его наставник, пиковый лорд Байчжаня, господин Фэн, оглядывает его с ног до головы, скептично вскидывая бровь:       — Ты? Заболел? — если бы в его руках находилась его любимая трость, а не перо, то ему бы определённо настучали по спине. — И чем же мой ученик заболел?       В этом и проблема! Если бы он знал, чем болеет, то стал бы беспокоить старшего, когда мог тайком выпросить лекарств у Му Цинфана с Цяньцао, не уведомив никого о недуге?!       — У меня… У меня очень громко бьётся сердце. И трудно разговаривать.       — Твой пульс в порядке, а говоришь ты ровно также, как и всегда. Что ты несёшь, Сяо Цингэ?       — Не всегда! — поспешно прерывает он, не желая казаться в глазах мужчины спекулянтом. Получив дозволение продолжать, в виде короткого кивка, он жалуется: — Это происходит когда в округе шляется этот… Этот цинцзиновский Шэнь Цзю! Ощущение, будто у меня поднимается жар, и… И связать слова не получается, — глаза господина Фэна комически расширяются, Лю Цингэ нервно интересуется: — Вы тоже думаете, что он меня проклял, да?       Некоторое время мужчина безмолвствует. Затем тянется к стоящей неподалёку чашке горячего чая, осушая одним движением. Потирает виски, принимаясь бормотать неизвестную Цингэ сутру, и, наконец, выносит ужасающий вердикт:       — Если тебя кто и проклял, то сама мать вселенная. Различить проклятие от влюблённости не можешь?!       От… От…       От чего?!       — Шифу!

***

      «Первое правило гласит: идеальный джентльмен должен открывать двери перед своей возлюбленной.»       Лю Цингэ протирает вспотевшие ладони об плотную ткань штанов, косясь в сторону… Возлюбленной.       Он потратил две недели и пять бессонных ночей, чтобы принять слова наставника. И принять тот факт, что вот эта вот рядом стоящая каланча, с высокомерным взглядом и разнообразной коллекцией вееров — человек, которому он добровольно хочет отдать своё сердце.       Как же так вышло?       — Мгм, — хмуро мычит Шэнь Цзю, откладывая свиток в сторону. Разворачивается к своим братьям и сёстрам, веля: — Ситуация действительно неутешительная. Этот шиди займётся поиском альтернатив и переговорит с наставницей Ши. Не беспокойтесь.       Взмахивает напоследок рукавом, приподнимаясь на ноги.       Наконец-то! Лю Цингэ ждал окончания встречи учеников Цинцзина битые полчаса, ошиваясь по библиотеке из угла в угол!       Он торопливо встаёт следом, обгоняет шисюна на пару шагов, и резко открывает дверь прямиком перед подходящим Цзю. Идеально! Минута в минуту!       Переговоры остальных адептов мгновенно затихают; сотни взглядов, переполненных ужасом поглядывают то на застывшего Шэнь Цзю, то на невозмутимого Цингэ.       — К чему это было сделано? — цедит старший ученик Цинцзина, мгновенно покрываясь красными пятнами.       Неужели смутился?       — А почему нет?       — Немедленно закрой дверь! — грозя веером, шипит тот.       А, нет. Разозлился.       Лю Цингэ послушно закрывает дверь. Шэнь Цзю удовлетворённо задирает голову выше, хватается за ручку, открывая дверь сам, и пулей вылетает из зала, так больше ничего не сказав. Цингэ остаётся озадаченно моргать ему вслед.       Что он сделал не так?

***

      «Второе правило гласит: идеальный джентльмен должен подавать своей возлюбленной платок при надобности.»       С инцидента в библиотеке прошло несколько дней, и Лю Цингэ не смел надеяться, что следующая возможность впечатлить своего… Своего возлюб… Своего шисюна подвернётся так скоро. По всей видимости, госпожа Удача ему всё же соблаговолила, ведь их совместном пунктом назначением оказался лес, где обитали демонические твари. С которыми, очевидно, нужно сражаться.       Шэнь Цзю шумно выдыхает, с разгону всаживая острие Сюя прямиком в горло бессознательного демона. Капли крови моментально прыскают на мраморную щёку, вынуждая ученика Цинцзина с отвращением поморщится.       Лучше момента — не подберёшь!       Лю Цингэ спешит добить своего соперника, кидаясь к Цзю. Незапачканной в пылу битвы рукой достаёт из кармана чистый платок с небольшим, но крайне аккуратным фениксом, вышитым янтарными нитками его сестрой. И вытягивает перед задумчивым Шэнь Цзю, подобно подношению.       — Чего тебе? — грубо выдёргивая меч из трупа, пренебрежительно интересуется он.       Почему ему нужно разговаривать вслух?       — У тебя щека запачкалась.       — Я заметил, — насмешливо цокает юноша, заправляя за ухо выбившиеся передние пряди.       — Платок. Чтобы протереть.       Судя по тому, как стремительно мрачнеет Шэнь Цзю — эта попытка ещё более неудачная, чем предыдущая.       Они сталкиваются взглядами. Шэнь Цзю демонстративно утирает кровь с щеки рукавом собственным ханьфу, как самый настоящий варвар, каким бы он прозвал Лю Цингэ, поступи он также. Цингэ сглатывает в удивлении и самую малость в… Он не знает как называется это чувство, но оно не менее волнительное, чем его обычная реакция на Цзю.       — Шутки свои отвратительные будешь пробовать на своих глупых шимэй и шицзе. А своего шисюна этим не беспокой.       Он стремительно разворачивается, напоследок больно ударяя его по лицу распущенными волосами. Лю Цингэ обречённо вздыхает, пряча платок обратно в карман. Шан Цинхуа, всё это время безмолвно прячущийся за деревьями, впервые за всю поездку, вылезает.       — Мне жаль, — выдаёт он, даже не пытаясь спрятать хохот, лезущий наружу.       — Заткнись.

***

      «Третье правило гласит: идеальный джентльмен должен всегда отодвигать стул перед своей возлюбленной.»       Собрание старших учеников — а по совместительству, будущих пиковых лордов и госпож — явление не особо редкое, но чуть менее частое, чем у действительных владельцев пиков. В основном, на плечах старших учеников лежат обязанности по организации совместных мероприятий и тренировок; иными словами ничего серьёзного.       Лю Цингэ нетерпеливо переносит вес с одной ноги на другую, поджидая прихода Шэнь Цзю. Вэй Цинвэй позабавлено наблюдает за ним, спрятав лицо за широкими рукавами одежд, и хихикает, когда Му Цинфан оборачивается к нему, чтобы поинтересоваться странным поведением их общего шисюна. Он старается не обращать на них внимание.       Когда двери, наконец, открываются, впуская вовнутрь немного опоздавшего Шэнь Цзю, то Цингэ уже наготове.       …И не он один.       — Если ты посмеешь прямо сейчас выдвинуть передо мной стул, то я сломаю его об твою голову, — еле слышно шипит старший ученик Цинцзина, растягиваясь в любезной улыбке.       Весь его настрой смывает, как водой.       Лю Цингэ не отзывается. Только хмуро плюхается на стул неподалёку, складывая руки на груди, как насупившийся ребёнок. Шэнь Цзю, убедившись, что он ничего предпринимать не планирует, спокойно располагается справа от него, подтягивая к себе стакан с водой.       Чёрт возьми, что же не так? Он всегда был уверен, что его манеры на высоте! Если того требовала ситуация, то он с лёгкостью мог перевоплотиться из сварливого мальчишки в благовоспитанного наследника! Так почему же его шисюн реагирует так, словно он делает всё в корне неправильно?       — Кхм, — Ци Цинци, вечно недовольная девушка с Сяньшу, прерывает коллективное молчание, — а теперь к делам…

***

      К тому моменту, когда Лю Цингэ, всегда здраво оценивающий свои умения и навыки, начинает сомневаться в себе — как самый что ни на есть закомплексованный ребёнок — планируя вновь обратиться за помощью к учителю, Шэнь Цзю приходит к нему сам.       Это случается в воскресный день. Он считается почти свободным; тренировок шифу с ними в эти дни не проводит, а потому адепты Байчжаня занимаются ими сами, сражаясь между собой и ломая бесчисленные тренировочные реквизиты. Обычно, Лю Цингэ проводит время со своими собратьями, оттачивая мастерство, но сегодня его хватает только на унылое разглядывание пика Цинцзин с главного балкона своего пика.       — Лю-шиди, нам надо поговорить.       От чужого голоса за спиной он вздрагивает, оборачиваясь к стоящему на лестницах Шэнь Цзю. Его волосы очаровательно развеваются на лёгком ветру, спадая на глаза, и даже прожигающие насквозь зелёные глазища не портят этой картины.       — Слушаю? — растерянно тянет он.       Цзю, недолго думая, перескакивает последние ступени, представая перед ним в полный рост. Невесть зачем сделав дыхательные упражнения, он грубо хватает его за шкирку свободной от веера рукой, подтягивая к себе:       — Какого дьявола с тобой творится последние несколько недель?! То платок протягиваешь, то двери открываешь… И это ты оставил под дверью моей пристройки кишки демонического львиного воробья?!       Ой. Он был уверен, что так сразу и не поймешь, что это его рук дело. Подумал, может, как минимум, анонимное признание окажется принятым? Хотя бы из любопытства? Ведь есть вероятность, что Шэнь Цзю его так отгоняет от себя, не потому что его методы плохие, а потому что он Лю Цингэ, да?       — Я за тобой ухаживаю, — не видя смысла скрывать, признаётся он.       Слова шиди определённо выбивают его из колеи, но Цзю сразу же пытается вернуть себе привычное невозмутимое выражение лица. Получается неубедительно.       — О, да ты что! Ты на себя ни капли не похож! С каких пор ты такой учтивый, а?!       У Цингэ не единой догадки, почему Шэнь Цзю на него кричит, вместо того, чтобы спокойно отругать. Ведь из них двоих это он, в основном, выходит из себя, а Шэнь Цзю своим натянутым спокойствием, что быстро трещит по швам, его выводит. Но почему-то даже картина раскричавшегося Цзю кажется привлекательной.       Настолько, что он на секунду теряется с ответом.       — Чтобы завоевать сердце благородной золотой ветви с яшмовыми листьями, нужно вести себя соответствующе. Ты не она, но ты первый нефрит школы Цанцюн. Поэтому я соответствую.       Тишину, которую повисает между ними можно с лёгкостью назвать неловкой. Хватка ученика Цинцзина на его ханьфу ослабевает, и он медленно отступает на шаг, тут же прикрываясь веером. По ту сторону аксессуара слышится тихое бормотание под нос, в котором Лю Цингэ с трудом различает: «первый нефрит школы?» и «соответствовать…». Затем, явно смиловавшись, Цзю отзывается:       — Лю-шиди. Если ты хочешь ухаживать за мной, то веди себя как обычно, а не… А не так. Просто… Говори мне то, что сказал бы не будь я первым… Нефритом в школе.       А?       Но разве тогда он вновь не окажется неотёсанным кретином, словами Цзю?       Нет, ну если он попросил то…       Лю Цингэ хватает своего шисюна за грудки, да так резко, что тот случайно роняет веер на пол с глухим стуком.       — Ты меня раздражаешь! Каждый раз, когда я вижу твоё смазливое лицо, то у меня начинает колотиться сердце. И раскалываться голова, потому что ты, чёрт возьми, клюёшь на мозги любому кто дышит в твою сторону! — прежде чем Шэнь Цзю успевает возразить, а он явно планирует, Лю Цингэ продолжает: — Но когда ты молчишь, то я расстраиваюсь. Поэтому я всегда начинаю раздражать тебя первым, чтобы ты со мной заговорил.       — Ты…       — Я ненавижу то, какой ты… К-красивый. И мне не нравится, как Юэ Цинъюань постоянно на тебя пялится! И как оставляет тебя на личные разговоры, мне тоже не нравится! Я хочу ходить с тобой, я хочу кушать с тобой, хочу… — он шумно выдыхает, вглядываясь в ошарашенное лицо Шэнь Цзю. Румянец расползается по его щёкам, и он неуверенно склоняет голову, мечась по его лицу в поисках чего-то. Пытаясь поймать на лжи, возможно? — Ты такой ужасно бесящий, но когда ты раздражаешь кого-то, кроме меня, то мне это не нравится. Я просто хочу… Держать тебя за ру–       Ладони Цзю с тихим хлопком ложатся на раскрасневшиеся от волнения щёки Лю Цингэ, когда он тянет его к себе за поцелуем. Глаза его шиди обескураженно расширяются, и он завороженно наблюдает за тем, как Шэнь Цзю с плотно закрытыми глазами, слабо подрагивающими ресницами, совершенно волшебно жмётся своими искусанными губами к его потрескавшимся. Ещё несколько секунд мозг Цингэ осознаёт происходящее, а затем он отзывается на ласку, вжимая юношу в перила балкона.       — Ты меня тоже раздражаешь, — шепчет Шэнь Цзю вместо признания. — Если ты будешь раздражать кого-то, кроме меня, то я оторву им голову. Ты слышишь?       — Слышу, — бормочет Лю Цингэ, обвивая руки вокруг его талии. — Взаимно.       — Только у моей пристройки больше головы не оставляй.       Он прыскает.       И как же всё-таки странно, что путь к сердцу утончённого, падкого на роскошь Шэнь Цзю лежал всё это время вовсе не в изысканных жестах, а в крайне обычном, грубоватом поведении… Странный всё-таки человек, его шисюн.