Лапы, кобелина!

В процессе разговора Таён узнаёт подробности происшествия, заочно знакомится с подкатывающим к её брату шкафом, много ржёт и предлагает совершенно злодейский и мерзопакостный план, с которым добродушный братец тут же соглашается. Соглашается, что это слишком уж жёстко, потому что, ну не зверь же он, в конце концов! Чонгук Тэхёна довёл, но у второго всё ещё доброе сердце. Да и вдруг шкаф от этой их задумки натуральный шок словит, выпадет в осадок или, того гляди, овощем на всю оставшуюся останется (баклажаном, ага)? А если в суд подаст? Не-не, ну его нахуй, такие планы. И Чонгука такого тоже. Месть — это подло, низко и коварно. Нужно уметь прощать и отпускать. Так что засыпает Тэхён простившим и отпустившим. А вот просыпается вспотевшим и охуевшим. Вот сразу прям берёт и охуевает с того, что чья-то (интересно, чья же, блять?) рука размеренно наглаживает по кругу его зад. — Лапу! — цедит Ким и стискивает зубы, пока ладонь стискивает ягодицу, — Лапу убери, говорю. Убирают. Надо же, спасибо, блять! Он вроде расслабляется, но над ухом неожиданно раздаётся издевательски горячее: — Понравилось, кис? — Пиздец как понравилось! Продолжай, не стесняйся! — злобно орёт Тэхён и бесится, мечтая придушить говнюка подушкой. По шее с какого-то хуя бегут ебучие мурашки, тараканы в голове чечетку наяривают, а в паху… Че? В паху? — Как скажешь, — шепчет грëбаный искуситель, и припадает к чужой шее губами, к чужой жопе — руками. Профессионально изводит, сучара, браво. Тэхён от сего действия против своей воли выгибается как гимнастка со стажем. — Блять! У тебя в травматологии абонемент, что-ли, мудила? Отъебись! — отмахивается руками, как раненая лысуха, но развернуться и полноценно врезать не может. А неудобно потому что со стояком разворачиваться — врежешься ещё ненароком куда не надо. — Так я ещё и не приëбывался, — Чонгук хрипит над ухом, и Кима на кровати подкидывает. — П-прекращай! — как-то жалко выходит, совсем ему не свойственно. Шкаф хмыкает и отстраняется. И блядью будет Тэхён, если тот прямо сейчас не лыбится за его спиной своей бесячей нагибаторской улыбкой. Точно лыбится, Тэхён жопой чувствует. А ещё чувствует, как хер пойми откуда появившаяся внутренняя сука гаденько нашептывает в голове: «тебе понравилось, кис!». Даже не спрашивает, предательница, утверждает. — Нихуя мне не понравилось! — дребезжащим голосом восклицает он вслух, бордовый, как свёкла, и уëбывает в ванную долго и матерно ругаться с внутренней сукой. Ну не права она! Всё тело дрожит (от злости) дыхание спирает (от ярости), лёгкие горят (душно в доме), скачут пульс, давление (возрастное). С первой получки Тэхён обязательно проверится у врача-пенсионеролога, а сейчас ему стоит скорее умотать на работу, потому что оставаться наедине с похотливым пидорасом самую малость страшно. Довольный как слон Чонгук перекатывается на спину и победно скалясь, прислушивается к звукам в ванной. Справедливо самоуверенно посчитав чужой стояк своей личной заслугой, он останавливает одетого и обутого парня уже в прихожей, не давая улизнуть за дверь, и в традиции лучших гейских лакорнов зажимает у стеночки, показушно расставляя по обе стороны от него накачанные руки. — На свидание сходим? Тэхён стискивает пальцы в кулаки и жмурится, стараясь держать себя под контролем. Вдох-выдох, выдох-вдох. Нельзя драться с таким большим качком, нельзя! Держитесь, Ким-ангельское терпение-Тэхён! Держится. Из последних сил, но сука, держится. Ещё один подкат — и он Чонгука выпотрошит, задушит, а затем убьёт, честное слово. — Сходи, — смотрит на Чона невсказкесказать-неперомнеописуемым взглядом, — ходи куда хочешь: на свидания, на хуй, — предлагает варианты, — Я-то тут причём? — Так я с тобой хочу это делать, — театрально возмущается Чонгук и открыто пялит на узкие крепкие бёдра. Облизывается, тварина. И это Тэхён ещё не знает, как кое-кто жамкал его прелести целый час, пока он спал. — Что ещё ты со мной хочешь делать? — у Кима в голосе грозно звенят предупреждающие нотки, а густые брови ползут друг к дружке как две влюблённые гусеницы в брачный период. — Прямо сейчас рассказать, серьёзно? — шкаф играется языком за щекой, у Тэхёна вся эмаль с зубов кусками падает от этой его привычки, и рот слюной наполняется: так и охота сплюнуть. — Или, может, — щурится, как самый хитровыебанный персонаж какой-то детской сказки, — продемонстрировать? Тебе понравится даже больше, чем утром, обещаю. — Ты сам слышал, че выдал? Че мне там понравилось, козлоëбище? Ты мне виагру подсыпал! Это от неё у меня стоит, понятно тебе, образина блядючая?! — Значит, всё ещё стоит, — задумчиво цокает языком Чонгук, а глаза всё ниже, ниже. Рычание Тэхёна, похоже, воспринимается так же устрашающе, как писк слепого котёнка. Чон пуще прежнего веселится и совсем уж потеряв стыд, пихает колено промеж чужих ног, натирает чего-то там зачем-то, а Ким воздухом давится и сообразить не может, куда вся кровь в теле подевалась: либо к голове прилила, лицо раскрасивши, либо… к голове да не к голове. Месть — это подло, низко и коварно, говорите? Отмотаем эту часть назад, потому что ну всё, шкафан, ты задрал! Довёл одуванчика Господнего до белого каления, познай же семь кругов яда. С трудом справившись с эмоциями, у которых разом случился спермотоксикоз, Тэхён удерживает стон в глотке (сидеть, блять!) и резко отталкивает забалдевшего Чонгука от себя. — А давай, — с пронзительным прищуром складывает руки и вызывающе выгибает бровь, — давай сходим. Будет тебе твоё сранючее свидание, только не пожалей потом. Оторвавшись от любования запрещëнно привлекательными формами, Чон вскидывает голову, являя собеседнику поплывший взор, и думает, что ослышался. — Ты согласен? — восторженно выдыхает, как будто ему не приглашение на свидание, а кредит одобрили. — Согласен. — Ким уверенно делает шаг вперёд, и нос к носу становится, намертво приколачивая бедного Чонгука к полу одними игривыми глазами, — Сегодня в восемь. В клубе «Горячий распиздяй». Чон кивает и провожает его влюблённым до опизденения взглядом, и вспомнив в последний момент, восклицает: — Что мне надеть? Есть предпочтения? — Однохуйственно, — отвечает ему низкий голос, скрывая злорадство за равнодушным тоном. 🔊 Sub Urban & Bella Poarch — Inferno В «Горячем распиздяе» жарево идёт в полном разгаре, когда матовый чёрный Гелик подъезжает к забитой парковке. Чонгук ни на секунду не устаёт рисоваться, так и эдак выворачивая руль. Тэхён сглатывает тяжело, рассматривая набухшие вены и блатные татухи, и что-то как-то ему уже и не особо хочется мстить. Да и клуб на вид тухляцкий. Ему бы завернуться в одеялко и перечитать Ницше, чтобы переосмыслить сущность бытия, а лучше — дедулю Фрейда, а ещё лучше — сделать это всё на каком-нибудь другом континенте, подальше от этой одним-взглядом-выебу-машины в кожаных (сука-а-а) чёрных штанах и распахнутой (мог бы вообще не надевать, если всё равно пуговицами не пользуется) почти настежь рубашке. Красной, блять. Спасибо, блять. Тэхён, блять, ехай домой, подобру-поздорову. Ходячий секс Чонгук красиво вписывает тачку между навороченным розовым Камаро и не менее примечательной Жигули (они тоже могут выглядеть круто, вы не знали?), покидает салон и походкой а-ля айма-бич-айма-босс направляется в сторону Тэхёна, чтобы открыть для него дверь. Тому бы впору вытолкнуть свою Ж с мягенького креслица и выйти самому, но Ж внезапно потяжелела и к сиденью пристала как приклеенная. Кима мутит, ладони потеют, пот градом стекает в открытый вырез горловины, а Чон только хуже делает своими недвусмысленными взглядами, глазами уже вдоль, поперёк и по зигзагу облизал блестящую шею. Он подаёт Тэхёну руку, а тот и рад бы отказаться, но голова кружится (магнитные бури, давление, все дела), так что хватается за неё и несуразно, совсем не как леди, шагает наружу, спотыкается, и чуть не разбивает нос о бетонную сте… А не, всего лишь грудь Чонгука. Тэхён считает, что он нихуя не палится, когда расширяет глаза до размера летающих тарелок (без тюльпанчиков) и тупо залипает на чужие мышцы. Не, ну серьёзно, какого хуя они такие Такие? Минута позора Ким Тэхёна заканчивается, когда Чон, наконец, провожает их ко входу в здание. Клуб встречает чисто клубным миксом (логично, да?), пёстрыми лучами всех оттенков всякого и такими же, уже заметно привеселевшими алколюдьми, озорно выворачивающими на танцполе и за его пределами такие зазвездюлины, что Тэхён на их месте после такого сгорел бы дважды от стыда, сделал пластическую операцию (дважды, соответственно), поменял имя и переехал жить на остров Тристан-да-Кунья. Видя, что его спутника не слегка потряхивает, Чонгук, как истинный джентельмен, первым делом заказывает им напитки на баре, для, так сказать, настроеньица. То, что коктейль символично зовётся Голубая фантазия, он считает недостаточно существенной деталью, и Тэхёну названия не сообщает, списав всё на свою природную забывчивость. Ким помалкивает и с преумноженным интересом смотрит на все четыре стороны света, старательно избегая пятую, где сидит ебучий человек-секс. Потому что невыносимо видеть как откровенно тот играет коктейльной соломинкой, перекатывая её языком по зубам, а потом насасывает, насасывает, а у Тэхёна, вообще-то, сердце слабое (его особый пунктик на минетики вообще непричем). Чонгук вдруг спрашивает о чём-то, а Ким дёргается, как ужаленный, едва не завалившись с высокого стула в ебеня, и молча просит продублировать вопрос, потому что фокус его внимания за секунду до этого был направлен куда-то примерно в центр чужой ширинки. Не, ну а чего оно там вздымается всё, это же не бывает, чтобы такое оно всё большое, это же просто ткань топорщится, да? — Я говорю, потанцуем? — улыбается шкаф. Не улыбайся так, сука! Фу! — А… Я… Я щас… Тэхён в прямом смысле удирает в туалеты, где скрывается приличных пять минут. Чего он там делает так бесконечно долго Чонгук не знает, и забеспокоившись, порывается уже было сходить и проверить (волосы, там, подержать ему над унитазом, или ещё чего), но тот возвращается. Румянец на щеках пропал, и он выглядит гораздо свежее, бодрый, хрустящий — ни дать ни взять — огурчик. От мысли об огурчике Чону хочется взять его за ж… руку и вернуть обратно в туалет, чтобы запершись в тесной кабинке, зверски засосать в пиздецки пухлые губы, ну или смачно выдрать, на худой конец, Чонгук особо не привередливый. Конечно, он не станет вытворять такое на первом свидании. Тем более с Тэхёном. Тем более здесь. Ну, разве что тот сам попросит. Или попросит Чон, а он согласится. Или Чон попросит и согласится за них двоих, а Ким просто промолчит (молчание — марка согласия, не спорьте). Ладно, Чонгук признаёт, что он ëбаный извращенец, сейчас он и сам это понял. Не получается, блять, даже просто притвориться вменяемым, наблюдая за пьяным танцующим Тэхёном. Шесть коктейлей, выпитые почти залпом за тридцать минут, стащили его размякшее тельце на танцпол, самого превратив в сплошную Голубую фантазию. Он плавно покачивается, успешно поклав хуй на ритм и мелодию, улыбается, мажет туманным взглядом по толпе, а замечая Чонгука, улыбается ещё шире, и весь будто светится изнутри. Неосторожное движение бёдрами — и выдержка Чона с треском ломается, опадая под тяжёлую платформу его Дэвид Стоунов. Он мгновенно сокращает расстояние между собой и Тэхёном, подойдя со спины, и аккуратно укладывает ладони на его талию, примерзая подбородком к плечу. Ким вздрагивает, поворачивая голову, а Чон забывает дышать и как по-корейски будет «здрасьте», потому что тот вновь улыбается. Не пошло и вульгарно, а ясно-ясно так, невинно и чисто, что пиздец, Чонгук, просто блять, хватай и трахай уже, заебал! Но он глушит все мысли, прикрывая глаза, и кружит их в неторопливом танце, чуть крепче обнимая парня. Тэхён расслабляется в его руках и льнëт, ближе прижимаясь спиной к массивной груди; заводит одну руку назад, зарываясь ею в тёмные волосы, и тает. Чон сквозь чуть приоткрытые ресницы видит оголившуюся часть плеча под съехавшей бежевой рубашкой, и мягко касается губами, невесомыми поцелуями скользя по шее вверх. И всё так пиздецки сладко и приторно, что хоть вы радужными единорогами обблюйтесь, но Чонгука штырит от нежности как конченного наркомана. Ему сейчас так хорошо, как, наверное, никогда/нигде/ни с кем не было, и этот факт он с удивлением, но принимает. Тэхёна всё ещё хочется выебать до свиста в ушах, но помимо этого он Чонгуку нравится. Сильно. Так сильно, что он упускает тот момент, когда Ким разворачивается, окольцованный его руками, и свои укладывает на чужую шею, перебирает ласково пряди на затылке, а потом целует. Чон честно не помнит, кто и когда целовал его с такой аккуратностью и страстью одновременно. Он не спешит, даёт возможность тому показать свои умения, поверхносто пробуя на вкус влажные губы, а потом кончиками пальцев поддевает Тэхёна под подбородком, и наклонив голову, мягко толкается языком в рот, шумно выдыхая ноздрями воздух из раскалённых лёгких. Ким отвечает моментально и с напором, силясь вырвать себе право вести, но Чонгук не уступает, улыбаясь в поцелуй, лишь прижимает к себе, поглаживая поясницу и талию… И ему рвёт, нахуй, крышак, когда он слышит, как Ким стонет. Высоко и чувственно, что совершенно не соответствует ему обычно низкому голосу. Ни о какой романтике Чон уже и думать не думает, доцеловывает с жадностью остатки поцелуя и тащит за собой на выход. Потому что если не поедут домой прямо сейчас, то всё случится здесь и прямо сейчас. Тэхён непонимающе смотрит осоловелыми глазами, на что получает весьма исчерпывающий ответ: — Хочу тебя, кис. — С-стой, — шепчет Ким смущённо, — я… Я щ-щас… Чонгук вызывается сопроводить того в уборную, но получает отказ. А потому стоит в проёме между главным залом и коридорами, и нервно выстукивает ножкой, как капризный мальчик, к которому опаздывает Санта с подарками. Наконец, Тэхён показывается на горизонте, и заведённый до предела Чонгук быстро ведёт его вон из клуба, агрессивно расталкивая орущую и пищащую толпу перед ними. Чон сажает парня в Гелик, избегая взглядов глаза-в-глаза, чтобы не сорваться, и в спешке садится за руль. Выезжая с парковки он уже не так аккуратен: у него в жилах бежит Тэхён, которого он попробовал всего только чуть-чуть, и уже не может остановиться, пока всё не отведает, потому он забивает на выбитое боковое зеркало Камаро, на светофоры, на гороскопы и прогноз погоды, и давит тапком в пол, улетая под триста. Примерно с такой же скоростью несётся от предвкушения его бешеный чердак. Ким справа от него что-то сонно бормочет в темноте салона, и Чонгук время от времени хмуро поглядывает в его сторону, умоляя мысленно: «Только, блять, не засыпай!». Он пытается дотронуться до коленки, но тот вдруг вскидывает голову, не позволяя, улыбается кокетливо и подмигивает. Бровь Чонгука взмывает, чуть не путаясь в шевелюре; он вглядывается в очертания Кима и задумчиво-напряженно закусывает губу. Ему больше не дают себя поцеловать. В квартире Чирон Тэхён молча тянет хитрую улыбку, мимолётно касается напряжённых плеч, уводит губы от поцелуя и держит зрительный контакт: играет. Чонгук смотрит в его трезвые глаза и ухмыляется, позволяет вести себя в кухню, после чего обхватывает бёдра Кима и усаживает на стол, насрав на строгие правила чистоплотной сестры. Он осторожно склоняется к чужому лицу, но вместо поцелуя получает меж своих губ сахарное печенье. Чон беззвучно смеётся, принимая угощение, и пристально щурится. — Кинки на печенюшки? — шутит он, но Тэхён не произносит ни слова в ответ. Бесследно уничтожив печенье в три секунды, Чонгук с ухмылкой проникает рукой под тонкую футболку и слегка огладив мягкий живот, ползёт вниз, забираясь под плотно облегающие синие джинсы. Глядя Киму в глаза, он смыкает ладонь на его промежности, и замирает, потому что там неожиданно оказывается не член, а самая настоящая… — Пизда! — орёт Чирон, разъярённой тигрицей впрыгивая в кухню, — Какого хуя вы тут, обмудоны, делаете?! Убрали жопы с моего стола, оба! — Это… Это… — ошарашенно лепечет Чонгук, резко отстранившись от Тэхёна-девочки. — В очке котлета! — Чирон прорывает, — Так и знала, что нельзя вас оставлять тут, хуйло номер один и хуйло номер два! А ну-ка съебались из моей хаты, хуйманы недоделанные! Чонгук! Тэхён! — Таён! — поправляет, спрыгивая со стола, близняшка Ким, и больше не сдерживает в себе смех и сгибаясь пополам, хохочет до хрипоты, — Ты б себя в зеркале видел, слушай! Ебало у тебя — картина дерьмом, ей-богу! — Таён? — тихо переспрашивает сестра Чонгука и переводит на того встревоженный взгляд, — Что здесь происхо… Пошатнувшись, Чон слабо хватается пальцами за краешек кухонного гарнитура, и нелепо соскользнув по гладкой поверхности, закатывает глаза и звучно падает вниз. Когда кому-то в голову пришло сказать, что большие шкафы громко падают, они явно знали, о чем говорят. В тишине кухни слышно, как громко вырывается воздух из раздутых в ярости ноздрей Чирон. — Ты что мне с братом сделала? — наступает она на растерянную гостью. — Что сделала — что сделала, — нервно усмехается та, — провела краткий курс по анатомии. Показала, чем мальчики отличаются от девочек… Сам-то он вряд ли такое в настоящей жизни видел, вот и… Ай! — Таён отскакивает в сторону, шипя, — Ты чего, чокнутая стерва, делаешь?! Чирон берёт следующую тарелку с полки, примериваясь, и снова кидает ею в Таён, злобно ухмыляясь: — Брата мне угробила, а самой смешно, значит? Хиханьки да хаханьки тебе подавай?! Я тебе, чучундра патлатая, патлы-то пообрываю, так и знай. На всех местах! — Эй! — Таён в очередной раз пригибается, спасаясь от атаки тарелками, и ловко маневрирует вокруг стола, перескакивая стулья и потерявшего сознание Чонгука, которого все запамятовали, — Ты мне, мочалка костлявая, башню пробить хочешь?! Что я такого сделала? — И башню подровняем, и еблец поправим тебе, макаке. Хуже уже не будет! — Да ладно тебе, подруга, подумаешь, пошутили малость. Твоему братцу так и надо! — С какого ебеня я подруга тебе? Я тебя впервые в жизни вижу! Таён, запыхавшись, останавливается, и гнётся пополам. Трет покалывающий от резвой беготни бок, жестами моля о пощаде. — Я это… — с трудом выдыхает, — я ж не знала, что шкаф этот твой, как его? Что припадошный, в общем. Отомстили ему чутка, извиняй, если че. — За че отомстили? — Ну это, как его, — Таён чешет в башке, один-в-один её брат, — за виагру. — За какую, нахуй, виагру?! — срывает голос Чирон, — Это я виагру подсыпала! Я!!! — она замечает потяжелевший взгляд Таëн и выдав робкое: «упс», пятится к двери. — Ты, значит, — Таëн, не глядя, шарит у себя за спиной, натыкаясь на швабру, и берёт её в руки, перекидывая из одной в другую, — Вот, значит, из-за кого мой драгоценный брат мучался, — она медленно шагает к девушке, — Щас я тебе, поганка безмозглая, покажу, как Тэхёна объëбывать. Щас я тебя, собака сутулая, научу уму-разуму, — она останавливается в паре метров от испуганной Чирон и выдыхает, — Беги, подруга. Беги.

Моя Ким сука Тэ сука хëн сука

Моя Ты, сука, какого, сука, на звонки не отвечаешь, сука?!!! Моя Тебя, сука, жизнь, сука, ничему не учит? Моя Мне, сука, с тобой, сука, по другому поговорить?

Мой Пропустила 2 суки. Теряешь сноровку

Моя Ну и куда ты съебал? Ты вообще где?

Мой В пизде. В полной пизде.

Моя Блять, солнц, если щас же не приедешь, ебала я твою мать!

Мой Моя мать — твоя мать, ебобойка!

Моя Нах иди

Мой ❤

Моя ❤

Моя Тэ, приезжай. Моя Чонгуку стало плохо.

Мой Что??!!!!!!