Позволь мне помочь.

      Арсений стеклянными глазами смотрит в стену, чувствуя, как слеза течёт по лицу, слыша, как она звонко разбивается об пол. В голове моментально становится пусто, сердце словно бы перестает биться. Попов медленно опускает руки, висящие плетьми. Ему даже не страшно, вовсе нет. В нем не осталось надежды, лишь пустота. Пустота, съедающая изнутри. — Арс… — голос раздается ближе, чем раньше, но мужчина не двигается. — Прости, — выдыхает Арсений, быстрым шагом разворачиваясь и пытаясь протиснуться мимо парня, желая убраться отсюда подальше.       Антон хватает мужчину за локоть, притягивая к себе. Хватает крепко, прижимает к себе. Сжимает плечи, не давая отстраниться. Удерживает до тех пор, пока Арсений не перестает пытаться вырваться. Лишь после этого расслабляет хватку и перемещает одну руку на талию, а другой гладит затылок. Треплет волосы, прижимается щекой к виску. Он обнимает Попова, пока тот хватается руками за его толстовку, пока рыдает в его плече. Обнимает и после, позволяя мужчины успокоиться — Прости… Это не то… Я просто… — шепчет Арсений, выпутываясь из объятий. — Заткнись, — звучит резко, очень резко, и это заставляет Попова замереть и поднять на Антона взгляд.       Он сталкивается с его блестящими зелёными глазами, с красными от бега щеками. Видит его учащенное дыхание, замешательство и страх. Видит какую-то внутреннюю борьбу, поединок разума и чувств. Видит нервно сжимающие рукава ладони. Он видит какого-то возбужденного, взбудораженного Антона. — Что…, — шепчет мужчина, не веря своим ушам. — Заткнись, заткнись, прошу, — Шастун хватается руками за волосы, словно бы в панике.       Он пропускает кудряшки между пальцев, сжимает их. Судорожно, рвано выдыхает, бегает взглядом по помещению. Кусает губы, словно бы пытаясь решиться на что-то сложное, невероятное. — Шаст… — голос Попова почти не слышен.       Антон поднимает на него взгляд, полный безумия. Подходит резко, очень резко. Мужчина сжимается, ожидая удара. Дёргается рефлекторно, поднимая руки, пытаясь защититься от чего-то. Однако он не чувствует удара. Его хватают за лицо двумя руками, встряхивают, заставляя поднять взгляд. Шастун держит его за лица, гладит его большими пальцами, бегает взглядом. Взглядом больших зелёных глаз. Арсений чувствует, как ему становиться очень жарко. Кровь приливает к лицу и он чувствует себя максимально неловко. Если бы Антон просто обнял его — он бы попытался высвободиться, и, скорее всего, ему это удалось. Но Антон обхватывает его лицо своими руками, задевая чувствительные уши, оглаживая скулы и впалые щеки. Он удерживает его, не позволяя ни двинуться, ни тем более уйти. — Ты шикарен, Арс. Слышишь? Ты шикарен! Ты прекрасен, невероятен. Вокруг тебя полно людей, готовых поддержать и помочь. Ты не один. Слышишь? Не один, Арс! Мы всё готовы помочь тебя, что бы ни случилось! Да я готов жизнью рисковать, лишь бы с тобой всё было в порядке! Я готов провести рядом всю жизнь, лишь бы никогда не видеть на твоём лице этой грусти и отрешенности! Слышишь?! Арс! — Шастун почти кричит, глядя на Попова огромными, почти безумными глазами.       Арсений смотрит на парня и ему больно. Больно из-за того, что он является причиной его переживаний. Что заставляет его волноваться, постоянно утешать мужчину. Арсению противно от самого себя, противно от своей слабости. Он чувствует себя неудачником, у которого все жизнь идёт по одному известному месту. Ему невыносимо тошно и от того, что он чувствует себя неудачником. Это замкнутый круг, из которого, кажется, нет выхода. — Арс! — Антон трясет его за плечи, дожидаясь реакции. — Да…, — мужчина выдыхает что-то неосознанное, ненужное, витая где-то в своих мыслях. — Арс, твою мать! Просто позволь мне помочь, позволь мне дать тебе почувствовать себя счастливым! Позволь помочь справиться с эмоциями, с переживаниями! Не беги, когда я хочу что-то сделать, что-то изменить в твоей жизни, Арс! Просто… Позволь мне помочь, хорошо? — Шастун переходит на полушепот лишь к самому концу.       Попов смотрит на Антона. Видит его сведенные брови, видит, как тот тяжело дышит. Он видит его блестящие глаза, что пытаются поймать взгляд мужчины. Арсений не хочет смотреть в эти прекрасные глаза, потому что ему стыдно. Стыдно за побег, стыдно за вечные слезы, за все. Он опускает голову вниз, теребит край расстегнутой куртки. Хочется снова уйти, убежать, лишь бы не чувствовать это жгучее ощущение в груди, лишь бы не слышать глухой стук собственного сердца, лишь бы не ощущать, как холодный пот скатывается по спине. — Арсюш, все ведь хорошо. Ты… Мы справимся, Арсюш, что бы тебя ни беспокоило. Мы справимся, обещаю, — шепчет парень, заключая его руки в замок.       Попов шумно выдыхает от прикосновения. Ему отчего-то мало. Слишком мало. Хочется вжаться полностью, вдавливаться в ребра, окунуться полностью, с головой. Однако ему страшно от этого. Страшно настолько, что он лишь замирает на месте, практически не дыша и ощущая дрожь в собственном теле. Антон тянет его к себе за талию, прижимаясь лбом к его лбу и удерживая за затылок. Он шепчет что-то, но мужчина не может разобрать, что именно. Шастун кладет голову Арсения к себе на плече и целует в висок. Легко, нежно. Целует краем губ, почти невесомо, но целует. Попова резко бросает в жар и он содрогается всем телом, дергаясь. Кожу на ухом, там, где ее касались губы парня, жжет. Это какое-то невероятное, новое чувство, то, которое он никогда не испытывал. Оно нереальное, оно где-то в глубине его сознания, там, где любое прикосновение Антона словно бы маленький электрический заряд, пробегающий по всему телу.

***

             Антон стоит у стены, что-то печатая в телефоне. Он стоит и ждёт мужчину, который уже несколько минут держится за раковину и судорожно умываться, пытаясь избавиться от этого чувства. Арсений не в силах поднять на себя взгляд в зеркало, он не может видеть, в каком состоянии сейчас находиться, не хочет признаваться себе в том, что ему нужна помощь. — Арс, — голос Шастуна тихий, спокойный и до боли родной.       Мужчина дёргается, выдыхает, опустив голову вниз, чувствуя бешено колотящееся сердце, но всё же отрываться от созерцания молочно-белого материала раковины. — Да? — голос хрипит и звучит тише, чем Попов ожидал. — Пойдем, Кьяра ждёт.       Арсений, уже пойти подошедший к парню, замирает. Кьяра? Они же втроём пришли в парк развлечений, но сейчас лишь они вдвоем стоят в туалете, в тот момент как ребенок находится вовсе в другом месте. Попов переводит на Антона испуганный взгляд, полный замешательства. Шастун оставил его дочь одну? Это пугает невероятно, и он дёргается в сторону выхода, желая ломануться сквозь все здание, чтобы убедиться, что с Кьярой все хорошо. — Тише, она не одна. Позовы тоже здесь, она сейчас либо играет с Савиной, либо они едят мороженое. Все хорошо, Арс. Ты думал, что я брошу тебя или Кьяру? — Шастун хватает Арсения за локоть, не позволяя убежать.       Попов замирает, однако не может избавиться от желания убедиться в безопасности дочери. Он опускает взгляд на ладонь парня, что обхватывает его руку, и не может понять, что чувствует. Это и гнев, и страх, и благодарность. Они перемешиваются внутри во что-то непонятное, и Арсений переминается с ноги на ногу, закусив губу. — Мы пойдем к ним, только скажи… Только скажи, что позволишь мне помочь, хорошо? — Попов чувствует на себе взгляд Антона, похожий на взгляд преданной овчарки.       Арсений молчит. Ему страшно. Ему и весело и грустно, он и не чувствует ничего и готов разорваться от количества эмоций. Попов сглатывает и находит в себе силы лишь на то, чтобы неуверенно кивнуть. Этого кажется так недостаточно, так мало по сравнению со всей той поддержкой, которую ему дарит Антон. — Да… Да… Мне… Боже, я так устал, — Арсений чувствует подступающие слезы и ком в горле и поспешно отворачивается, начиная часто-часто моргать, чтобы избавиться от них. — В следующий раз, когда тебе станет плохо, просто позови меня, хорошо? — Антон осторожно берется за его ладонь, слегка сжимая пальцы, — Пойдем, нам ещё по магазинам пробежаться нужно, если ты не против.       И он тащит Арсения обратно. Тащит, всё ещё держась за кончик его руки. Тащит уверенно, так, словно бы впереди нет никаких препятствий, словно бы они бегут по большому ромашковому полю. Шастун вытаскивает мужчину из туалета и лишь в этот момент отпустив его руку, ведёт обратно. Он идёт рядом и у Попова возникает ощущение, словно бы Шастун — это его защита, словно бы он — вариация Алёны, которая всегда и везде поддерживала мужчину. Это так внезапно, но так неожиданно приятно. Арсений чувствует себя маленьким ребенком в большом торговом центре, который идёт в неизвестность рядом со своими родителями. Он подходит к Шастуну близко, максимально близко и хватается кончиками пальцев за самый край его куртки, ощущая себя маленьким ребенком. Антон немного притормаживает и поворачивает голову к мужчине. Он улыбается, видя краснеющие щеки Попова и, коротко рассмеявшись, продолжает идти вперёд. Арсений лишь опускает взгляд на собственные ноги. Ему кажется, что все вокруг смотрят на него, что все видят момент его слабости, что все вокруг осуждают и обсуждают, что вокруг полным полно «фанатов», которые постоянно ищут на него компромат и каждую секунду лезут в личную жизнь. Но он не может ни избавиться от этого чувства, ни отпустить куртку парня, ибо чувствует, что без этого маленького действия он просто утонет в потоке таких пугающих людей, готовых разорвать его в клочья.       Попов совершенно не понял, в какой момент они оказались возле парка. Он лишь услышал смех ребенка, такой родной и такой любимый, тот самый, который он узнает из тысячи. Арсений поднимает голову и видит Кьяру, что сидит за столиком в детском кафе рядом с Савиной. Видит, как они что-то то ли рисуют, то ли раскрашивают, видит, как его дочь счастлива, как она смеется. А ещё он видит Диму с Катей, что сидят чуть поодаль и о чем-то разговаривают. Мир в мгновение тухнет и мужчина слышит гулкие удары собственного сердца. Он не отрываясь наблюдает за другом, за его женой. Он не чувствует ни печали, ни слез, что должны были поступить к глазам. Арсений чувствует лишь какую-то опустошенность и смирение. Смирение с тем, что Алёна больше не часть его жизни, что они никогда больше не будут вот так вот сидеть вместе и он никогда больше не сможет ей искренне сказать, что любит. — Ты в порядке? — Антон наклоняется вперед, заглядывая мужчине в лицо, отчего его кудрявые волосы забавно колышутся. — А? Да, да… Пойдем, — коротко отвечает Попов и, не оборачиваясь, идёт к дочери.       К этому моменту к девочкам присоединяется маленький Тео, а вскоре к их столику подходит официант с тремя разными стаканами с мороженым. Кьяра, словно бы забыв обо всем на свете, зачерпывает большую ложку мятно-зеленого десерта и кладет в рот, зажмуриваясь от холода и наслаждения. Увидев подходящего к ней Арсения, она расплывается в счастливой улыбке и, зачерпнув ещё одну ложку, тянет к нему через весь стол. — Папа! Попробуй! — Попову кажется, что его дочь светится от счастья. — Нет, что ты. Ешь сама, — Арсений поспешно поднимает руки перед собой, отказываясь, и, постояв какое-то время перед детьми, садиться за пару столиков от них.       Шастун садиться рядом, не начиная разговор, словно бы позволяя мужчине расслабиться, успокоиться и избавиться от лишних мыслей. Попов благодарен ему за это. Он теребит край своей куртки, дожидаясь официанта, который должен принести кофе. В голове как-то пусто, и это так непривычно, что сбивает с толку. — Я скучаю по ней, — внезапно говорит Арсений, сам не ожидая от себя того, что впервые не под действием обстоятельств поговорит о собственной жизни.       Антон молча смотрит на него пару минут, а потом подзывает официанта и заказывает мороженое. Он не говорит ни слова, просто сидит рядом, дожидаясь Попова, которому необходимо собраться воедино, чтобы решиться на откровение или также промолчать. И Попов решается. Он ковыряет мороженое ложкой и говорит. Говорит много, вываливая на Антона все чувства и эмоции. Рассказывает о том, что скучает по Алёне вопреки тому, что не чувствует к ней ничего. Говорит о том, что постоянно вспоминает о ней, что во всех вокруг видит ее. Он говорит и говорит, словно бы с каждым словом вырезая из себя что-то гниющее, противное. И от этого становиться так неожиданно легче. — И я не знаю, что с этим делать. Я скучаю по ней, да и Кьяра, я уверен, скучает не меньше, хоть и прошло всего пара дней. Я не понимаю… — Арсений замолкает и отмечает, что не притронулся к мороженому, которое успело полностью растаять в его стакане. — Ты справишься, Арс. Что бы ты там не думал, ты справишься. Все это можно решить, можно периодически видеться с ней, можно договориться о ее встречах с Кьярой, все можно решить, Арс. И… Помни. Ты не один. Я рядом и я помогу. Не знаю, конечно, как именно, но… Я буду рядом, — голос Антона непривычно тихий, спокойный и умиротворённый. — В том то и проблема…, — шепчет Попов и только потом понимает, что произнёс это вслух. — Что? — в голосе Шастуна застревает непонимание и мужчина физически чувствует на себе его удивленный и потерянный взгляд. — Ты так напоминаешь ее…       Попов кладет руки на стол и падает в них лицом. Этот разговор дался ему тяжело, хоть он и чувствует некое облегчение. Он шумно дышит в сгиб левой руки, не понимая, что ему вообще делать. Внутри какая-то пустота, какой-то штиль. Совсем недавно внутри бушевал шторм и мужчина взрывался эмоциями при каждом воспоминании о некогда любимой женщине, при малейшем упоминании о ней, а сейчас он так спокоен, что это пугает. — Мы справимся, — шепчет Антон, прижимая Арсения за плече, и мужчина не может понять, когда это «мы» стало таким необходимым и привычным. — Папа! Можно я поеду к Савине в гости? — голос Кьяры доноситься до мужчины ещё до того, как та успевает подбежать к их с Шастуном столику.       Попов поспешно выпрямляется и смотрит на нее непонимающим взглядом. Он не может понять, почему дочь так спокойна, почему она не плачет, почему смеется. Он просто смотрит на улыбающегося ребенка и не может не то что сформулировать в голове ответ, он не до конца понимает ее вопроса. — Арс, Савина зовёт Кьяру к нам в гости. Время позднее, конечно, но тут уж тебе решать — Дима подходит как нельзя вовремя, обняв свою дочь за плечи. — Мы можем привезти ее обратно, если ты хочешь, — Катя также подходит к мужчинам, держа сына на руках.       Попов смотрит на них и сомневается. Он вроде бы и понимает, что ей нужно дать чуть больше свободы, что ей нужно отвлечься от происходящего, но он не может отпустить ее. Ему страшно оставлять ее одну, пусть и с другом. Он молчит долгое время, и собирается отклонить их предложение и просьбу, но чувствует на своем колене ладонь Антона. Чувствует, как тот гладит его большим пальцем, успокаивая прямо как в тот вечер в машине. Он оборачивается на парня и встречается с его внимательным взглядом. — Позволь ей отвлечься, а себе отдохнуть и расслабиться, — шепчет Шастун, не отрывая от мужчины взгляда.       Попов сглатывает, чувствуя жар от прикосновения, и кивает. Кивает рвано и, кажется, даже что-то отвечает. Он вовсе не помнит, что именно. В его голове лишь ощущение каждой клеточки руки Антона на своей ноге. Он чувствует невероятное напряжение, чувствует, что боится сделать лишнее движение. Ему как-то страшно и одновременно невероятно хорошо, словно бы он пьян. — Пойдем соберём ее, — Шастун улыбается, и Арсений готов поклясться, что видит в этой улыбке что-то странное.       Антон встаёт и буквально вытаскивает мужчину из-за столика, подхватив девочку на руки. Он прижимается к ее щеке и улыбается так, словно бы она его родная дочь. Попов смотрит на друга и ему кажется, что в Кьяре есть что-то, напоминающее парня напротив. То ли смех, то ли блеск в глазах, а может быть белоснежная улыбка, он не знает. Просто в какой-то момент они стали так близки и похожи, что Арсению уже не кажется диким то, что дочь иногда зовёт его коллегу своим отцом.       Шастун выводит Попова на улицу, останавливаясь на крыльце торгового центра. Снег мелкими, но частыми снежинками падает с неба так неторопливо, что после всей суеты, происходящей в жизни мужчины, кажется, что он и вовсе стоит на месте. Лёгкий морозный ветер обжигает щеки и нос, не прикрытые масками. Арсений любит такие моменты, когда может свободно вдохнуть воздух в грудь. Он переводит взгляд на Шастуна и чувствует, как сердце сбивается с ритма. Он невероятно красивый. Эта мысль так аккуратно поселилась в голове Попова, что он даже не сразу ее заметил, а когда понял о ее существовании, то уже привык к тому, что постоянно ловить себя на любованием этим прекрасным человеком. В какой-то момент это перестало казаться неправильным, и Арсений не может сказать, насколько давно это произошло. Но он знает, что прошел далеко не месяц и даже не год. Очень долгое время он объяснял такие моменты тем, что всегда любил красоту, любил ощущать прекрасное и всем сердцем обожал эстетику. А Антон и есть эстетика. Чертова прекрасная эстетика. Арсений держит Кьяру на руках и наблюдает за Шастуном, что отошёл в сторону и курит сигарету. И это так прекрасно. Прекрасен его профиль, замороженный ветром и подсвеченный огоньком зажигалки, прекрасны его покрасневшие пальцы с, кажется, бесконечными кольцами, прекрасны его прикрытые глаза в обрамлении пушистых ресниц. Антон просто прекрасен.       Спустя несколько минут обоих мужчин обдает холодным потоком ветра, принесенным подъехавший такси. Покрытая зимней грязью жёлтая лада паркуется точно перед Поповым, словно бы предлагая ему сесть спереди. Но мужчина не хочет, а может даже боится этого. Поэтому он ловко запрыгивает в салон машины вместе с дочерью, чувствуя, как в ноги дует теплый воздух. На удивление Антон садится рядом, словно бы пренебрегая пассажирским сиденьем возле водителя. Он вздрагивает от холода, на котором стоял мгновение назад, и посильнее кутается в большой черный пуховик. Арсений смотрит на него какое-то время, но отворачивается к окну, обнимая сидящую слева Кьяру. Он не любит такие моменты, ведь он фактически остаётся наедине с собой, погружаясь в собственные мысли, которые съедают его изнутри. — Будешь? — парень легонько трогает Попова за локоть, протягивая наушник.       Арсений смотрит то на Антона, то на наушник. Музыка для этого парня всегда была чем-то сокровенным, личным. Нет, он, конечно, делился с фанатами некоторыми треками, но никто из них и подумать не мог, что они — далеко не то, что он слушает, отдавая все свое сердце. Попова ещё раз тыкают в руку протянутым наушником, и мужчина, не сразу решившись, все же берёт протянутый гаджет. — Скажи, если не понравиться. Или сам переключи, если я усну, — тихо говорит Шастун, скрещивая руки перед собой и отворачиваясь к окну.       Арсений смотрит какое-то время перед собой, чувствуя запах свежего салона, и отворачивается к своему окну, прижимая к себе дочь. В наушниках играет какой-то рэп, который мужчина вроде бы где-то и слышал, но не может вспомнить где. За окном мелькают машины в бесконечном потоке, здания сменяют друг друга пёстрыми вывесками. Кьяра прижалась к боку мужчины, почти бесшумно сопя в его куртку. Печь в машине мирно гудит, вовсе не вписываясь в музыку в наушнике. Это могло бы раздражать чувствительного Арсения, но в этот момент это наоборот отвлекает его. Он не вслушивается в слова трека, не думает о чем-то серьезном, он витает в ритме мелодии, на фоне которой почти незаметно несутся слова песни.       Попов вовсе не ожидал, что плейлист Антона будет таким спокойным. Да, конечно, в нем полным полно рэпа, но он не отвлекает, не мешает думать о чем-то неосязаемом, не раздражает своей энергичностью. Он словно бы обволакивает мужчину, укутывает его, словно бы домашний плед. В какой-то момент и рэп исчезает из плейлиста, который наполнился какой-то лирикой под гитару. Арсений чувствует, как тяжелеют веки, чувствует, как рывками погружается в сон, периодически выныривая наружу. Но эта пучина словно бы торфяное вязкое болото втягивает его с собой, заставляя погрузиться в сон.       Перед глазами мелькают какие-то яркие, пестрые, но непонятные картины. Он слышит то ли крики, то ли смех. Чувствует странные ощущения. Они непривычные, немного болезненные, но приятные. Он чувствует тепло, чувствует восхищённо волнение. Оно обволакивает его полностью, захватывает в свой плен, не позволяя вырваться. А Попов и не хочет. Он отдается этому странному состоянию, погружается с головой, позволяя себе забыть обо всем. — Арс, — кто-то настойчиво тычет мужчину в бок, отчего мир пестрых пятен перед глазами плывёт, словно бы речная рябь.       Арсений старается избавиться от звука, отодвинуться, пытается вернуться в тот чудесный мир. Но его продолжают раскачивать, краски продолжают смешиваться в нечто непонятное и неприятное. — Арс, вставай, — чей-то голос раздается рядом, опаляя лицо горячим воздухом.       Попов дёргается, рывком выныривая из сна. Чувство неприятное, противное. Словно бы тебя насильно вырвали из ванны, полной теплой мягкой воды на морозный воздух. Грудь начинает болеть от колотящегося сердца, дышать труднее, чем обычно, голова гудит. Мужчина трет глаза руками, пытаясь вернуть зрению четкость, и заходится в протяжном, долгом зевке. — С добрым утром, принцесса, — Антон смеется, и Арсению почему-то становиться невероятно хорошо и приятно. — Какая в жопу принцесса…, — бурчит мужчина, запуская руку в свои волосы по привычке.       Он натыкается на что-то, крепко цепляющееся за его волосы. Попов пытается содрать это что-то, но лишь чувствует боль. Тогда он зажимает прядь одной рукой, а другой стягивает инородный предмет с волос. В его руке оказывается маленькая жёлтая заколочка с медвежонком, которую носила Кьяра. Мужчина смотрит на нее недоуменный взглядом и слышит родной детский смех. — Папа, ты принцесса! Ты должен прокатиться на единороге! — девочка радостно прыгает на сиденье машины, хлопая в ладоши. — Пойдёмте, принцессы вы мои, — Шастун улыбается и, пропустив Кьяру на улицу, тянет Попова за собой.       Арсений, продолжающий смотреть на заколку, в которой есть нечто особенное, не замечает действий парня, а поэтому фактически вываливается из машины. Он впечатывается в его грудь, даже сквозь куртку чувствуя руку Шастуна на своей талии. Антон прижимает его к себе, всё ещё вцепившись в его локоть, за который и вытаскивал мужчину из злосчастного такси. Попов не дышит. Буквально. Он не дышит, чувствуя собственным телом грудь Шастуна, чувствуя его бедра, чувствуя всего парня перед собой. Арсений судорожно выдыхает, ощутив, как Антон, случайно или намеренно, коснулся губами его виска и уха. — Осторожнее, ты чего? — Антон отстраняется, продолжая держать мужчину за плечи. — Д-да…, — Попов сглатывает, пытаясь привести мысли в порядок.       Что сейчас было — он и сам не знает. Просто в какой-то момент Арсений задумался и Шастун, решивший вытащить мужчину из машины, спровоцировал его падение. И поймал, прижимая к себе. И заставил мир в голове Попова перевернуться и сжаться, да так, что тот и не сразу смог понять, что вообще произошло и почему он стоит перед кудрявым парнем, придерживающим его за плечи. Единственное, что он мог знать точно — это то, что по прежнему крепко сжимает в руках ту самую жёлтую заколку. И это единственное, чему мужчина мог дать объяснения в данной ситуации. — Пойдем, скоро Позовы должны приехать за Кьярой, — Антон легонько, почти невесомо сжимает плечо Попова, а следом берет девочку под руку и направляется в квартиру Арсения, словно бы будучи уверенным, что тот пойдет за ним.       Попов смотрит ему вслед, теряясь в реальности. Он упирается руками в колени, выдыхая струю морозного воздуха. Ему невероятно жарко, хотя на улице бушует лютый мартовский ветер. Арсения отчего-то трясет, но он, вцепившись ногтями в ладони, медленно, но уверенно шагает следом за парнем, стремясь игнорировать собственное состояние. Шастун ждёт мужчину у лифта, держа Кьяру на руках. Он улыбается, стоит Попову попасть в поле его зрения. Арсений шагает к парню, оперевшись о стену и по привычке тычет в кнопку лифта. Механизм с небольшим рывком двигаться вверх, неприятно скрипя колёсиками по тросам. — Устал? — Антон словно бы желает прервать тишину.       Попов, скрестив руки перед собой, переводит на него взгляд и молчит. Не говорит ни слова, будто бы надеясь, что тот и сам поймет все. Он прикрывает глаза, вжимаясь в плечи. Арсений действительно устал. Нет, он и раньше выглядел не особо отдохнувшими, но сейчас, когда его терзают сомнения, страх и непонимание, он вовсе выбился из сил. Как это в психологии называется? Вроде бы эмоциональное выгорание, мужчина не уверен на все сто процентов. — Пройдем, — Антон тихо шепчет Попову, пододвигаясь достаточно близко, чтобы тот почувствовал его дыхание на своем лице.       Арсения вновь трясет от этого. Он не знает, в какой момент стал настолько гиперчувствительным, он не знает, что с этим делать. Попов выдыхает сквозь стиснутые зубы, замирает на мгновение, а следом выходит из лифта практически не понимая, где находится.       Антон довольно быстро собрал дочь Арсения, разрешив той взять с собой большого зайца. Он долгое время сидел перед Кьярой, что-то ей объясняя. Что именно — мужчина не знал. Эта картина, эта ситуация какая-то слишком теплая, слишком душевная и родная. Попов закрылся в ванной, дабы не видеть ее. Он настолько привык бежать от реальности в одиночество, в свои мысли, что это уже стало привычкой. Мужчина держится за раковину и смотрит в зеркало. Смотрит и не видит себя. Он видит лишь измученного человека, уставшего и исхудавшего, видит впалые щеки, видит неаккуратную щетину, мешки под глазами. Он видит то, что вызывает у него отвращение. — Арс? — короткий стук в дверь заставляет мужчину вздрогнуть, отпрять от зеркала. — М? — Арсений отвечает каким-то односложным звуком, словно бы не желая говорить вовсе.       Попов смотрит на себя ещё какое-то время, не понимая, зачем это делает. Ему вовсе неприятно видеть себя, поэтому Арсений, ударив то ли в покрытую кафелем стену, то ли в само зеркало, он не понял вовсе, плетется обратно к Шастуну, стоящему за дверью, судя по недавнему стуку.       Антон, как и ожидалось, действительно стоит около ванны, дожидаясь Попова. Арсений не знает, сколько времени прошло, но Кьяры уже нет рядом и сам парень успел переодеться. Его большие и объемные кремовые штаны немного сползают и сминаются у ступней, такая же бесформенная футболка висит на его плечах, не позволяя рассмотреть телосложение. Этот вид Шастуна вместе с его кудрявыми волосами и короткой щетиной кажется мужчине слишком домашним и уютным. Он отворачивается, не понимая, почему смущается собственных мыслей. — Устал? Пойдешь спать или, может, посидим, что-нибудь посмотрим? — Антон сжимает руки в замок и тянется вверх, отчего его футболка рывком поднимается вверх, оголяя живот. — Да…, — Арсений не в силах оторвать от него взгляд, испытывая невероятно сильное желание прикоснуться, — Пойдем посмотрим что-нибудь.       Попов нервно поправляет рукой волосы, чувствуя, как бьется сердце. Это неправильно, совершенно неправильно. Этих чувств не должно быть, он не должен ощущать чего-то подобного. Однако его дыхание все равно сбивается, а сознание плывёт и фокусируется лишь на парне напротив. Арсений, кое-как успокоив разбушевавшееся сердце, поднимает взгляд на Антона и сталкивается с его внимательным взглядом, направленным на свою руку. Он смотрит пристально, не улыбаясь. Попов теряется и смотрит на руку, замечая, как она дрожит. Костяшки разбиты и покрылись маленькими капельками крови, некоторые из которых тоненькими струйками стекают вниз, намереваясь скатиться по пальцам на пол. Мужчина вздрагивает, только сейчас ощущая пульсирующую боль в руке, и поспешно отдергивает ее назад, желая спрятать. Однако Антон перехватывает ее за запястье и удерживает перед собой, зачем-то внимательно рассматривая. Арсений дёргается, желая вырвать руку, но не может. Шастун поднимает на него взгляд, от которого мужчина чувствует, как подкашиваются ноги. Чувствует, как колотится сердце, как пылает лицо. Он до боли закусывает губу, отводя взгляд вниз, пытаясь сфокусироваться на чем-нибудь другом. И цепляется взглядом за свою руку, которую тянут вверх. Тянут и заставляют мужчину судорожно выдохнуть сквозь сжатые зубы. Антон медленно, словно заворожённый, ведёт языком вдоль костяшек, слизывая кровь и оставляя за собой влажную дорожку. Слизывает и целует, медленно, аккуратно, словно бы боясь причинить боль. А Арсений дрожит от его действий. Дрожит и цепляется свободной рукой за стоящую позади тумбочку. Он резко опускает голову вниз и шумно выдыхает, мгновенно закусив губу, сдерживая вырывающийся стон. Антон ведёт языком по костяшкам, проходясь между пальцев, слизывая кровавую струйку и заставляя Попова дрожать. — Ша-шаст… — Арсений рвано хватает ртом воздух, не в силах сформулировать предложение, — Не на… Не надо. — Почему? — Антон, словно непослушный ребенок, поднимает на Попова взгляд из-под веера пушистых ресниц и расплывается в улыбке, значения которой мужчина дать не может. — Просто… Не надо, — Арсений моргает часто, дышит рвано и тянет руку назад, желая как можно скорее избавиться от этого ощущения.       Он вытаскивает руку из цепких пальцев Антона и, для чего-то подняв обе перед собой, пятиться назад. Арсений готов поклясться, что видит на лице Шастуна улыбку, и вовсе не понимает, чем она вызвана. Он все ещё чувствует язык парня на своей руке и поспешно ныряет в дверной проем, ведущий в спальню, желая спрятать дрожь в теле. Попов падает на кровать, пытаясь отдышаться. Он не имеет ни малейшего понятия, что только что произошло. Не имеет ни малейшего понятия, зачем и почему Шастун сделал это. Однако точно знает, хоть и вовсе не может принять то, что не имел ни малейшего желания против, наоборот, Попов возвращается вновь и вновь к тому моменту, когда Антон перехватил его руку. — Что предпочитаешь смотреть? — Шастун, как ни в чем ни бывало, заходит в комнату спустя несколько минут с двумя пакетами из Мака. — Без разницы, — мужчина вжимается спиной в подушку на кровати, испытывая дикое смущение. — Ладно.       Шастун подходит и ставит оба пакета на кровать, в ноги к Попову. Арсений наблюдает за каждым его действием, словно бы боясь чего-то. И Антон, перекрестив руки, хватается за футболку и тянет ее вверх, снимая одним движением. Попов давиться воздухом, во все глаза таращась на парня перед собой. Перед глазами плывет и он, отвернувшись в сторону, заходится в кашле. — Ты чего делаешь? — сипло спрашивает он, кое-как найдя в себе силы повернуться обратно. — Жарко, — беззаботно отвечает тот, плюхнувшись на кровать рядом с Поповым.       Он тянется к пакетам и, протянув один из них мужчине, достает из своего стакан колы и большой бургер с картошкой. Не притронувшись к еде, он хватает с тумбочки пульт и начинает что-то активно искать в телевизоре, висящем напротив кровати Попова. Арсений, наблюдающий за ним с самого появление того в комнате, тянется к трубочке, торчащей из стакана, прикрывая глаза и пытаясь успокоиться и собраться с мыслями. Он слишком сильно погрузился в чувства и эмоции, что это пугает. Он никогда не ощущал такого волнения и смущения, когда перед ним снимали одежду, когда его касались. Он никогда не задыхался от одного лишь взгляда, и это неимоверно пугает. И Арсений вовсе не может понять почему. — Есть то будешь? — Антон вновь вытаскивает мужчину из раздумий, словно бы не позволяя тому погрузиться в себя. — А, да, — Попов моргает несколько раз, возвращаясь в реальность, и достает свой бургер из пакета.       Он впивается в него зубами, стараясь есть как можно аккуратнее, словно бы боясь запачкаться. Его взгляд, блуждающий по комнате, невольно цепляется за Антона, сидящего слева и уперевшегося спиной в подушку. Он что-то ищет в телефоне, отложив пульт от телевизора в сторону. Его плечи и грудь усеяны веснушками и родинками, которые мужчина невольно пытается сосчитать. Он наблюдает, как парень дышит, как двигаться его грудь и живот. Цепляется взглядом за кубики пресса, которые тот умело скрывал под бесформенной одеждой, цепляется взглядом за тонкую дорожку волос, скрывающуюся под резинку пижамных штанов. Почему-то становиться жарко и волнительно, и мужчина неосознанно облизывается и прикусывает губу, продолжая разглядывать тело парня. — Арс, — тело парня двигается и перекладывается на бок, чем заставляет мужчину опомниться.       Арсений вздрагивает, дёргается назад, оторвавшись от созерцания родинки на бедре, и поднимает взгляд на Антона. Тот смотрит прямо в глаза, улыбаясь коротко, словно бы не имеет ничего против. — Если ты продолжишь разглядывать меня, я начну думать не о том, — мягко произносит Шастун, словно бы специально поднимая руку и запуская ее в волосы на затылке, заставив двигаться мышцы груди.       Попов бегает взглядом, стараясь смотреть куда угодно, но только не на Антона. Однако все равно невольно отмечает, как натягивается кожа на мышцах, как напрягаться мышцы на плече. Он выдыхает, опустив взгляд на собственные руки, сжимающие бумажную упаковку. — Кто бы говорил…, — шепчет мужчина, вздрогнув от осознания, что произнёс это вслух. — Что? — Арсений поднимает взгляд и натыкается на Шастуна, расплывающегося в ещё более широкой улыбке. — А зачем… Зачем ты это сделал? — Попов теряется на середине фразы, расставив ладони и сжав из обратно, чувствуя, что разговор идёт вовсе не в то русло. — Захотел, — Шастун упирается двумя руками по обе стороны от мужчины и двигается ближе, оказываясь непозволительно близко от Попова.       Он смотрит на мужчину снизу вверх, улыбаясь и пододвигаясь ещё ближе. — А что, ты подумал о чем-то другом, или…, — Антон останавливается, не договорив, и ловит глазами взгляд Арсения, — Или тебе понравилось?       Попов вспыхивает, ощущая дыхание на своем лице. Он не может оторвать взгляд от влажных губ напротив, что растягиваются в широкой улыбке, не может сдержать бешено колотящееся сердце, не может успокоить сбившееся дыхание. Арсений пятиться назад, чувствуя, как пылают его щеки. — Н-нет, — шепчет мужчина, теряясь от нахлынувшего смущения. — Да? А мне показалось иначе, — с улыбкой тихо произносит парень, вытягивая руку к лицу мужчины.       Попов замирает, чувствуя, словно бы вот-вот упадёт с обрыва. Однако Антон, всё ещё улыбаясь, лишь проводит большим пальцем по щеке мужчины, убирая соус, и, тихо усмехнувшись, отодвигается назад, словно бы ничего не произошло. — Не знаю, что посмотреть, поэтому будем смотреть что выпадет, — осведомляет Шастун, тыкая в кнопку пульта.       Арсений отодвигается к стене, абсолютно не обращая внимания на фильм. Он полностью погрузился в себя, пытаясь понять все происходящее за сегодняшний день, пытаясь разобраться в своих чувствах и реакциях. Однако вместо понимания его накрывает усталость, которая не позволяет думать. Он моргает, чувствуя, как тяжелеют руки, и тянется к телефону, не желая засыпать.       Попов смотрит на экран телефона, не понимая, чем он ему может помочь, и единственное, что приходит ему в голову — спросить у других. Он теряется какое-то время, а потом вполне уверенно открывает Телеграмм и ищет анонимный чат. На его удивление такой находиться, и мужчина, прикрыв глаза на мгновение, набирает первое сообщение. — Привет, хотел бы поговорить Вы, 23:47 — Привет, м/ж? Анонимный пользователь, 23; 47 — Хорошо, о чем хочешь поговорить? Анонимный пользователь, 23:48       Арсений замирает на какое-то время, пытаясь понять, что именно хочет сказать. В голове какая-то каша, и он не может сформулировать вопрос и хочет отбросить эту глупую идею, но всё же продолжает. — Не знаю, ничего не понимаю… Вы, 23:52 — Всмысле? Анонимный пользователь, 23:53 — Не знаю… Не могу разобраться в себе и в том, что чувствую Вы, 23:55 — Есть один человек… И вроде бы мы друзья и коллеги и я не должен воспринимать его никак иначе, но… Вы, 23:57 — Но? Анонимный пользователь, 23:57 — Как бы сказать… Я нахожусь в процессе развода, что даётся мне очень тяжело, а этот человек помогает мне справиться с этим. И… В общем… Я устал от того, что постоянно теряюсь, когда он рядом Вы, 00:01 — Теряешься? В каком плане? Анонимный пользователь, 00:02 — Чувствую, словно бы задыхаюсь, когда он смотрит на меня. Не могу пошевелиться, когда он касается меня. Я. чувствую себя как-то иначе, когда вижу, как он улыбается Вы, 00:04 — Первый раз что ли?) Анонимный пользователь, 00:05 — Что? Вы, 00:05 — Чел, ты влюбился :) Анонимный пользователь, 00:06       Арсений смотрит на экран телефона пустым, потерянным взглядом, перечитывая сообщение несколько раз. Влюбился? Да не может этого быть! Он совсем недавно страдал от того, что не может вернуть чувства к любимой женщине, страдал от развода, и теперь влюбился? И не в кого-нибудь, а в друга, в мужчину. Этого просто не может быть. Арсения всегда привлекала женщины и обратного точно не может быть. Просто не может быть. С другой стороны… Почему тогда он испытывает все эти чувства? Попов не знает. Он не понимает совершенно ничего. Ему хочется провалиться сквозь землю, исчезнуть и избавиться от всех проблем. Усталость накатывает внезапно, и Арсений чувствует, как тяжелеют веки, как глаза пытаются закрыться. Мужчина насильно открывает их, моргает несколько раз, но все тщетно. Он падает в пустоту, кромешную пустоту, в которой остаётся один, совершенно один, без каких либо проблем, и это настолько сильно расслабляет, что мужчина окунается в нее с головой.

***

             Какое-то время в кромешной пустоте не было абсолютно ничего. Ни чувств, ни эмоций, ни ощущений. Однако в какой-то момент Арсений почувствовал тепло, а следом невесомое касание в уровне лба. Мгновение — и он погрузился в мир миллиона чувств, запахов, звуков, эмоций и ощущений. Он чувствует, как дышит. Дышит глубоко, размеренно. Чувствует лёгкую тяжесть в нижней части тела, а вместе с ней и тепло. Где-то в стороне, спереди, он слышит какой-то удар, похожий на шелест металла. Слышит завывания, заставляющие душу леденеть. Слышит множественные удары в окно.       Арсений рывком выныривает из сна, не до конца соображая, где находиться. Лишь мгновение спустя он понимает, что всё ещё лежит на своей кровати, укрытый одеялом. Почему-то становится тошно от того, насколько пустой ощущается комната. Он переворачивается на спину, трет глаза, желая проснуться окончательно. Он все ещё практические ничего не видит, поэтому продолжает таращиться в потолок в ожидании, когда глаза привыкнут к темноте. Внезапно комната озаряется белым светом, за мгновение до которого на уши мужчины обрушивается оглушительный треск проводов. Попов вздрагивает, переводя взгляд на окно. Там, на улице, за стеклом, бушует ураганный ветер. Снег, больше похожий на град, бьёт в окно. Арсений слышит, как ветер хлещет проводами, как гнуться деревья. На улице разбушевалась лютая непогода.       Попов потягивается, всё ещё ощущая на себе остатки сна. Он моргает несколько раз, полностью привыкнув к темноте. Оглядывается и понимает, что в комнате совершенно один. Нет ни Антона, ни его одежды, последние пару дней лежащей на спинке стула у рабочего стола. Попов понимает, что именно из-за этого комната кажется пустой. Он слишком привык к тому, что этот парень находиться рядом, утешая его всякий раз, когда мужчине плохо. В голове всплывает вчерашний диалог с незнакомцем и Арсений тихо, жалобно смеётся. Влюбился… Весьма подходящее слово, если подумать. Он ощущает некую пустоту внутри и не понимает, почему она возникла. Точно такая же пустота, когда Алёна покинула его квартиру и жизнь раз и навсегда.       Попов вздыхает, чешет голову по привычке. За окном, когда небо успокаивается на пару минут, темно, а значит сейчас ночь. Он тянется рукой к тумбочке, нащупав телефон. На экране тускло высвечиваются цифры «04:47», под которыми виднеются уведомления из Телеграма и Инстаграма. Арсений проводит рукой по лицу, словно бы желая убрать этим движением усталость. Он зевает и открывает Телеграм, какое-то время просто смотря на непрочитанные сообщения. Позов писал ему ещё в полночь, Антон около двух ночи. Попов откидывает телефон на кровать, встав и потянувшись. Можно бы сделать зарядку, ведь уснуть он уже не сможет, однако мужчина слишком устал. Он разминает плечи, ноги и шею, совершает пару простых упражнений и садиться обратно на кровать. Почему-то он понятия не имеет, что делать. Телефон вибрирует ещё раз, привлекая к себе внимание. Арсений смотрит на него какое-то время, а потом все же читает сообщение Димы. — Кьяру забрал Шаст, она не голодная, но сонная Димозавр, 00:12       Попов внезапно вспоминает, что вообще-то отправлял дочь в гости, а вчера даже не заметил, как ее забрали и вообще не вспомнил о ней вечером. Он кусает губы, чувствуя себя отвратительным отцом. Становится стыдно и противно из-за себя, и мужчина, дабы хоть как-то избавиться от этого чувства, читает сообщения Шастуна. — Кьяру отвёз, можешь не переживать Антон, 22:01 — Кьяру отвёз, можешь не переживать:) Антон, 00:33 — Я уехал в Москву, завтрак в холодильнике, утром разогреешь Антон, 01:43       И две фотографии почти в два ночи. Шастун сонный, в капюшоне от куртки и черной маске, закрывающей лицо, в очках, в которых отражается его телефона, сидит на вокзале. Вокруг почти нет людей, а над его головой ярко-красным горит табло с надписью «Санкт-Петербург — Москва». И вторая, уже из вагона. Антона почти такой же, как и на первом фото, лишь снял очки и спустил маску вниз. Он улыбается, словно сонный котенок, и от этого Арсению становиться как-то слишком уютно. И подпись под фото «Спокойной мне (и тебе) ночи». — Блять, — материться мужчина, откладывая телефон в сторону.       Он утыкается лицом в ладони, чувствуя, как в груди что-то сжимается. Ему хочется кричать от чего-то, хочется прыгать, бегать. Он чувствует какое-то воодушевление, какое-то странное чувство. В голове вновь всплывает ночной разговор, всплывает тот странный случай перед ванной. Попов чувствует пальцы Шастуна на своем запястье, невесомо, но чувствует. Ощущает его язык, проходящийся по костяшкам, спускающийся вниз. Чувствует прикосновения губ к ранам, чувствует горячее дыхание на руке. Арсений чувствует, как ему становиться невыносимо жарко, чувствует тесноту в штанах, из которых вчера так и не переоделся. От этого становиться совсем тошно, и Попов хватается за волосы на голове, не зная, плакать ему или радоваться, что он хоть что-то чувствует.