Royal weekdays

Время кует вечным льдом кандалы великой линмарской империи, застывшей в невеликой войне, заволоченной смрадом пожаров. Поднимаются из-за горизонта серые ленты ядовитого проклятого дыма, уносятся тысячи переломанных судеб к небу, последнюю молитву свою вознося гласом трещащим огня. Падает в бездну греховной разрухи древнейшая страна, тенью укрытая поднявшейся из-за хладных северных вод державы. Провозгласил себя Дарен святыней, откуда пойдет новейший прогресс, да вот прогрессом он звал лишь оружье, коим на колени ставил народ. Теперь его Королевское Величество восседает на совете, по правую руку – единственный, бесполезный, безалаберный сын, на экранах карт видящий лишь цифры да краски, к которым недавно лежала его слабая глупая душа. Строится план, ходит по кругу мысль, пристанища себе не нашедшая, пропадает, породив новую кроху идеи, точно так же кончающей жизнь. – Мой господин, – бряцая лениво орденами, басом рычит немолодой генерал, почитаемый и ровно так же полезный, как юный принц, бесцельно взирающий на застывшие плоские армии со старинных бумажных карт, дань отдающих Веку Первого Хладного Клинка. – К столице стягиваются войска, дайте неделю, и они город в кольцо возьмут. Линмар, одноименная изможденная думой столица, усмиряет взволнованное дыханье вместе с усталым правителем, голову уронившим под тяжестью власти короны незримой. – Так что же ты предлагаешь? – Исподлобья глядит король. – Знавал я одну чету. Вот только погибли они, но сына земле подарили, прежде как уйти, – заводит в молчанье всеобщем рассказ генерал. – Остался мальчик на попеченье судьбы и земли нашей благословенной, так и взрастила она его в одночасье, будто из материнской утробы явился он сразу таким. – Ужели? – Негромко уточняет господин, мерцая интересом под тяжелыми синими веками. Табу на слепую надежду налегло еще в первый самый день, но устало держаться оно и рвется наружу отчаяния вера. – Все так, – торопливо заверяет старик, мня свиток, по которому вьется рун древний язык. – Колдун он, коли вам так угодно будет его окрестить. Его Королевское Высочество виду не подает, но вслушивается теперь в каждое слово: вот как ловко судьба сплетает одной сути людей. Отец гонит их прочь от себя, городя стены молчанья меж отверженными троном и лицемерными крысами, восседавшими на нем: как-никак, но лишь принцу еще дозволительно быть в доме родительском. Руки колет разбуженный жар, возбужденно катящий волны душного волнения. – Силен малец, талантлив. Так вот помню, как давеча было, на юге остановился в поселенье одном, захудаленькое оно, но народ гордый, все отторгает прогресс, а тут и там глядь, да чудо какое-то, ну, взамен тому, от чего отказались. Так и открылось мне, что паренек этот-то не так прост. Не со стихией балуется, а как будто это небо само через него диктует свои хотения. В общем, признал я его: почти что копия отца его получилась. Он когда-то под моим началом служил, Ваше Превосходительство. Ну, разговорил я его малость, так что коли нужда в нем появится, как сказал, весточку ему пошлите, явится. – Не настолько я отчаян, – режет глас короля. – Не бывать такому, чтобы пустил я в свои стены… – осекается, глядя на сына уже поживей. – Еще одного, – заявляет правдиво-жестоко. И все ж свершается чудо: совет призывает юного колдуна, мчит он ко двору, заявляясь ввечеру как ни в чем ни бывало. Его Королевское Высочество встречается с ним, сидя все так же подле отца, с деланным безразличием оглядывая личину, под которой хранится загадочная, изумительная сила, биение которой принц чувствует даже с другого конца залы. Новоявленный красив, как сама суть прекрасного: высок и строен, волосы вьются, спадают почти до ровной линии плеч, лик мягок, нос округл, длинен, с почти незаметной горбинкой, глаза карие, но почти черны, когда юноша со спокойным прищуром осматривает надменный совет. Отец задает вопросы, в конце концов отдает приказ начинать службу и трет переносицу, пока назвавшийся Ноттом пришелец стоически выдерживает взгляды десятка ворчливых советников. Выходит позднее из зала легкой походкой, как будто не заметив вовсе, как пожирал его взглядом молодой господин. – И как тебе тут? – Надменно интересуется он, неумолимой тенью нагоняя собрата. Предательски бунтуется в нем закопанное нежное чувство облегчения от встречи, мешаясь с чем-то до дрожи волнительным. – Принц Темофеос, – прежде, чем протянуть руку, Нотт заводит пальцы в густую темную копну, чтобы не заслоняли обзор буйные кудри. – Какая честь, Ваше Высочество. В нем то ли насмешка, то ли то же трепещущее переживание, но вот взор на удивление пронзителен, серьезен, хотя по мягкому изгибу широких бровей и мерцанию темных крупиц янтаря не сказать, что может так холодить от одного лишь короткого взгляда. – Взаимно, – задержав шальную мысль на языке, отвечает принц, промедлив. – Наслышаны? – Терпеливо вопрошает собеседник и теперь уже откровенно веселится. – Вполне. Так ты из Оама? – Верно. Досадно, что вы еще там не были. Юг красив это время года, а мой родной город прекрасен вдвойне. Представьте, Ваше Высочество: каменные столбы средь цветущего леса, спускающегося к морю. Не ровня оно северным водам. Чистейшая лазурь плещется в заливе, который окружают маленькие каменные домики. На рассвете посмотришь с горной высоты, а Оам похож на горсть белой гальки, омываемый пенистыми волнами. Это не душный курортный город, не думайте. Я сотворил там чудес столько, что ныне Оам справедливо зовется раем. Города севера и в половину не так красивы. Их поработили ваши камень и стекло, связали провода; вы создали иллюзию эволюции, но взамен отдали сердце величайшей столицы, а за ней разбили и десятки других. – Ты прав, – принц кивает и продолжает смотреть на Нотта. – Совершенно прав. И больше Нотт не говорит ни слова, смотрит не на своего принца, а в окно, заложив руки за спину. Не уходит, как будто чего-то ждет. В профиль его лицо еще притягательней, соблазнительно приоткрыт рот, опущены веки. Ничего не выдает в нем южанина: ни следа загара и ни намека на присущую всем, – во всяком случае всем тем, кого молодой принц видел, – рельефную мускулатуру. Не зная, как задержать подле себя это скромное чудо, Его Королевское Высочество вздыхает про себя и щелкает пальцами, высекая из воздуха искру. Нотт дергается, сбитый с толку внезапной вспышкой, оборачивается, и взгляд его вдруг проясняется, скулы вздрагивают, но он вовремя одергивает себя от восклицания, прикусывая пухлую нижнюю губу. Принц забывает, как дышать. – Так ты… – гость понижает голос до возбужденного шепота, забывая правила приличия. Кланяется торопливо еще по своему обычаю, вытянув руки по швам. – Сделай это еще раз. Он призывает огонь, вьющийся меж пальцев пушистым лисьим хвостом. Нотт зачарованно призывает неземное сиянье, уносящее в молчаливую прекрасную пустоту. В безопасность, как отчетливо чувствует принц. Их чары сплетаются, просыпая дождь золотых звезд. Они кругом, светят, не слепят, кружат хороводом, оплетая кольцом две судьбы не родные по крови, что друг друга нашли в войне. Бесконечная звездная карусель резонирует голосом Нотта: «Теперь точно мы победим в бою». Пророчество отзывается в Темофеосе еще более страшным, теперь уж смертельным жаром, и на выдохе, вновь и вновь внутри повторяя слова, произносит, находя средь сотворенной бескрайней вечности дружескую ладонь: «Да будет благословенна линмарская земля!»