Royal weekdays

Сладострастия чудище ворошит его разум ночами, изводя стоном протяжным въедливой похоти. Ею смердят простыни, ее жарким зловонным дыханием напоена застоялая духота спальни, принимающей сегодня очередное блестящее потом тело в самом сердце своем, на постели, пульсирующим ритмом разгоняющей зарожденный страстным порывом звук. Два тела вьются, сливаются в одну многорукую многоногую тварь, ревущую болью и довольством, пока время сжирает мгла. Нет часа конца процессу, тает в черном, слепом прошедшем миг начала и кажется, что целую вечность плетутся объятия двух незнакомцев. – Вон, – на пороге зари все ж прогоняет Темофеос, стоит безвременью ожить и сдаться бегу неудержимому минут из-за далекого вечности горизонта. Отстраняет безымянного любовника с темными метками притворно-любовного игрища. Притворного, ибо желает Его Королевское Высочество лишь одного человека в этой проклятой небом стране. Имени его не называет, только вслушивается в отголоски угасающего робкого эха его оклика, мешающего имя и титул, из которых он выбрал бы маску по прозвищу «принц». Выбирается из нагретой постели, вышвыривая опьяненного безликого парня за дверь, выступает под катящиеся волны рассвета, замирает и ждет, отчертив на полу беззвучный приказ. Ему надоело ждать, наседать и требовать молчаливо, идти войной и сдаваться на подступах, ведь рушить завоеваньем свою цель он не может. – Явись, – плюется капризным приказом, с темного потолка проливая фантомные дымные реки, хвостами за тлеющими пламени образами пушась. – Живее! – Почти срывается в визг сиплый высокий голос. Не торопится никто шагнуть в разбуженную комнату. Иль просто кружит нарочито долго, испытывая, вокруг нее парадом теней на ночи последнем посте. Не нова эта встреча, грядущая за сотнею призывных воплей, не ново проклятие, кое порушится в угоду другому хотенью. – Зачем ты кричишь? – Оно глаголет голосом ночи, распадающимся на сотни гудящих высоких эх, на десятки шуршащих шепотков. – Я так еще скорее оглохну. Существо облечено в одну лишь тень, струящуюся к ногам выцветшим миражом призрачного роскошества, в подобие тяжелого плаща с обвисшей пушистой оторочкой белесого туманного меха. Тонкая кожа твари, являющейся в быстрые минуты пред рассветом, когда еще не взошло солнце, но уже утонула беспомощно за крышами луна, светится изнутри, как крохотные брюшка светлячков, зеленовато-желтым, нездоровым. Болотом, – название этого запаха Темофеос узнал однажды от этого монстра, – несет так сильно, что на глазах выступают слезы удушья. Когда-то Его Королевское Высочество подарил ему душу чужую в обмен на восхищенные взгляды того, кого возвел в кумиры свои по молодому спешному наитию. Не знал он ни имени демона, ни того, чего требует он взамен, а как услыхал, расхохотался и выложил на стол того, кому завидовал страшно. Не сказано ведь было чью ж судьбу обменять на блага. Он призывал безымянного демона раз шесть, и всякий визит его оплачивал новой мелкой монетой, возгордившись переписанными собственноручно древними правилами потусторонних жестоких контрактов. – Наскучило? – Ухмыляется тварь. Несравнима его ухмылка и с удовольствием самого жестокого божества. Верь ему Темофеос чуть больше, попросил бы избавленья от мерзкого пламени своего. Демон это, конечно же, знает прекрасно. И потому перед ним Его Королевское Высочество вальяжно играет со змеями из огня, хлестко опуская шипящую плеть аккурат к его невидимым ногам, колыхнувшихся сгустком распуганных теней. – Не твое дело, – возводит принц глаза к потолку. – На этот раз я знаю, что мне нужно. – Опять покупаешь чью-то любовь? – Демоническая тварь склабится, как будто пытаясь обнажить острые зубы, коих нет и в помине. – Дурачье… – Расстроенно тянет он, когда Темофеос согласно кивает. Холодный взор выпученных бесцветных глаз губителен для всякой надежды, и все же юноша не сомневается, привычный к мерзкому процессу. – Кого же ты подаришь мне сегодня? – Склабится монстр. Его Королевское Высочество имя называет без промедления: оно первое услышанное за сегодня. Бестолковая, робкая, но приторно-добрая служанка, верно порешившая, что ей сойдет с рук отказ присоединиться к одинокой прогулке своего господина. – Мелко, – оправдывает опасение творение тьмы. Восходящий рассвет уже крадется к границе набежавших в миг туч. – Не разочаруешься, – заверяет Темофеос. – Ей больше нечего делать тут. Эгоистичная дурочка, каких поискать. – Это будет на твоей совести. Его Королевское Высочество преклоняет колени и ведет по сохраненным в закоулках разума коридорам к дверце, за которой недолго осталось спать новой несчастной. – Ее возлюбленный так расстроится, – мурчит принц, не открывая глаз, уже видя, как склоняется над постелью высоченная фигура монструозного палача. – Сожри потом и его. Просто так. Он меня порядком достал. Подарок. В честь нашей с тобой последней встречи. Комнату не оглашает крик. Тихий хруст и сочное причмокивание: вот и все, что живо заглушают толстые стены. Впивается паучьими пальцами в плоть голодное чудовище, раскрывая рот. – Последнюю? – Хрипит оно, не оборачиваясь. – Последнюю, – заверяет Его Королевское Высочество. Кости служанки крошатся чересчур громко. Накаленное пространство вокруг трещит отзвуком то ли далекой грозы, то ли хрустом натужным переломанных ребер. Кровожадное чудище упивается триумфом новой захваченной жизни, что по ту сторону зримого в обители его, откуда нет путей, будет терзаться до скончания времен. – Никто чужими душами распоряжаться не волен. – Так я большее, давно уже большее, – почти смеется принц, не устрашенный кровью, стекающей с обернувшегося к нему лица. – Наелся? Давай поживее. Пока еще не растаял. – Кого же ты хочешь в наш с тобой последний раз? – Насмехается порождение сумеречной вуали. Темофеос открывает глаза, – опять в своей спальне, уже осветившейся крадущимся воровато рассветом, – произносит наконец желанное имя, повторяет его добрую сотню раз, прежде чем склоняется согласно непропорционально большая голова исполнителя. «Нотт, Нотт, Нотт…» – звучит то ли уроненными случайно редкими каплями дождя, то ли механическим ритмом метронома. Он требует его любовь, желание и наконец-то уважение, а не простое отравительное снисхождение. Темофеос устал ждать и выжигать кислород взрывами негодующего гудящего пламени. Просто так Нотт его не полюбит, как бы он не старался, не бился до крови о запертые на миллионы тяжелых старинных замков двери. Он охранил себя неподкупной мудрой древностью, неприкосновенной нынешними извращенными технологиями, любому знающему подвластными. – Не слишком ли ты в этот раз много просишь? – Режет по обостренному слуху едва слышимый глас. – Тебе так сложно?! – Бесится Темофеос. – Я дал тебе двоих, хочешь больше?! За такую мелочь?! – Сердишься не за потерю нужных тебе судеб, – презрительно фыркает мгла, отступая на шаг от солнца. – Да какое тебе дело? Цену назови и все. – Ты уже заплатил. С касанием холодного ветра приходит холодная тяжелая мысль, что утягивает в сон слепой и жестокий, где головы градом летят с плеч и где высится обитель под алыми небесами: «Ты заплатил недостаточно. Другой заплатил мне больше». Темофеос просыпается в ледяном поту. Монстра более нет. Зато на коленях пред ним стоит, улыбаясь хитро, его Нотт. И только кажется, что клубок ночи в углу так походит на предрассветного гостя.