Стринги не жмут?

Всю дорогу в такси Чонгук нервно подергивает коленкой и старается не обращать внимания на тепло тэхёнового бедра, обжигающего его собственное даже через ткань джинсов. Стискивает пальцы в замок до противного хруста в костяшках и дышит тяжело, как загнанная лошадь. Еще и чувствует, как по шее от волнения стекает пот крупными каплями, пропитывая трикотаж водолазки. И это при том, что в салоне автомобиля довольно прохладно — воздух нагло пробирается внутрь через приоткрытое самим же Чонгуком окно. Ким лишь искоса поглядывает на Гука, считывая его эмоции. Хотя это и не нужно — нервозность ощущается на физическом уровне. Тэхёну хочется взять его за руку, провести большим пальцем по внутренней стороне ладони, успокоить, заверить, что он не сделает ничего против его воли. Но Ким боится даже пошевелиться. Неизвестно еще, как Чон отреагирует на это. Черт! Да он готов довольствоваться позицией нижнего, если так Чонгуку будет спокойней! Не нравится ему такое состояние парня. Ох как не нравится! Тэхён прислушивается к сиплому дыханию сбоку и сам начинает дергаться. Сердце выстукивает чечетку в грудине, сокращаясь острыми спазмами. Перед глазами плывет от напряжения, а мысли роятся злобными осами, нещадно жаля. Вот спрашивается, на кой черт такие переживания?! Ради чего? Чтобы трахнуть чей-то зад? Нет, на такое Ким точно не подписывался! К тому моменту как парни входят в лофт, напряжение между ними достигает критичной отметки. Ладони Гука вспотели так, что хочется тщательно вытереть их об джинсы, что он и делает. От Тэхёна не укрывается этот жест и он срывается. — Знаешь, мне не нужны такие жертвы, — фыркает он, щурясь. — Я не собираюсь насиловать тебя. — Ты о чем? — вскидывается Чонгук, засовывая ладони в карманы и ежась под тяжелым взглядом. — Посмотри на себя! — Тэ дергает подбородком. — Будто ягненок на заклании. Тэхён скидывает туфли и босиком идет в кухонную зону, достает из холодильника бутылку соджу, открывает ее и залпом выпивает половину, даже не морщась. — Я, по-моему, не настаивал ни на чем, — выдыхает раздраженно, не обращая никакого внимания на жжение на языке. — И на садиста вроде не похож, чтобы испытывать удовольствие, принуждая тебя к тому, чего ты настолько сильно не хочешь. — Да с чего ты взял, что не хочу?! — взрывается Гук, отбирая бутылку, и опустошает ее до конца. — Да тут и брать ничего не надо, — шипит Тэхён. — Ты бы видел себя со стороны. — А тебе не приходило в голову, что я просто нервничаю? — цедит сквозь стиснутые зубы Чон. — Еще несколько недель назад я был убежденным натуралом, а теперь пиздец как сильно хочу, чтобы меня оттрахали! Чего?! Киму не чудится? — Тогда с чего такой вид, будто боишься, что я изнасилую тебя в извращенной форме? — уже тише и спокойней спрашивает Тэхён, подходя настолько близко, что тяжелое дыхание Чона оседает на его губах. — Потому что после сегодняшней провальной попытки растянуться, чувствую, что наебнусь в обморок, — сипло признается Гук, роняя взгляд в пол. Ким глотает нервный смешок, проводит кончиками пальцев по щеке, спускаясь на шею, подается вперед и касается губами влажной кожи на выбритом виске. — Жаль, что меня там не было, — хрипло шепчет в ухо, опаляя своим дыханием. — Я бы помог. Чонгука ведет от этих слов и ощущения теплых губ на коже. От тяжелого дыхания и бьющего в нос аромата насыщенного древесными нотками парфюма. — Пообещай, что не бросишь меня, если я накосячу, — доверчиво заглядывает в глаза напротив Гук и гулко сглатывает, когда указательный палец Тэхёна скользит по груди до пояса джинсов, ощутимо надавливая. — Я… — испуганно осекается, но делает вдох и продолжает: — В общем, я уже не смогу без тебя, кажется. Ким моргает несколько раз, пытаясь избавиться от неприятного жжения в глазах. Еще не так давно Чонгук представлялся ему интересной игрушкой, с которой было любопытно забавляться, наблюдать, как он краснеет смущенно, сжимает колени, только бы скрыть собственное возбуждение; задыхается, кончая от изобретательных ласк Тэхёна. А сейчас готов разрыдаться, как глупая девчонка от такого незамысловатого признания. — Станцуешь для меня, Гук-и? — произносит он, только бы не растаять окончательно. — Ты мне задолжал приват, помнишь? В огромных глазах сверкают звезды, а на губах замирает невысказанное удивление. Ни насмешек, ни издевательств, ни подъебов. Хотя… Это скорее в духе Чонгука. Тэхён не такой. Даже когда Чон позорно стонал, неумело отсасывая, стоя на коленях, Тэ относился к нему с заботой и нежностью. И сейчас — на признание слабости — спокойная просьба станцевать. — Прямо здесь? — наконец обретает дар речи Гук. — А тебя что-то не устраивает? — Ким щелкает выключателем, и просторную студию заливает фиолетовый свет из разбросанный по потолку светильников, оставляя блики на блестящем пилоне, установленном посередине. Чонгук только сейчас замечает его и шумно выдыхает. Станцевать сейчас? Стриптиз? Лично для Тэхёна, которому в этом искусстве равных нет? К такому унижению Гук точно не готов! Он же как корова будет пытаться стащить эти проклятые джинсы. Это Тэ способен даже робу промасленную снять так, что Чонгук обкончается, даже не притронувшись к себе. — Я даже прихватил костюм, — Тэхён прижимается губами к отчаянно бьющейся на шее жилке, оттянув высокий ворот водолазки. — Он в спальне. — Ещё один поцелуй, в основание нижней челюсти. — Можешь не торопиться. Я подожду. Ким отстраняется и кивает в сторону двери в святая святых — спальню с огромной кроватью, куда Тэхён еще никогда и никого не приводил. Видимо, ждал большую и чистую в лице Чон Чонгука. — Ты сюда его привез? — удивленно тянет Чонгук. — Мы же вроде должны были в клуб… Он осекается, слыша смешок Тэ. И хмурится. — Не хотел делить тебя ни с кем, — поясняет парень. — Да и не думаю, что ты сам хотел бы. Одно дело, когда полный зал незнакомых тебе людей, и другое — твой напарник. — Спасибо, — только и может выдавить Чонгук, после чего послушно плетется в направлении двери.

***

Тэхён терпеливо ждет. Однако когда проходит час, а Гук так и не возвращается, поднимается и уже делает шаг, как дверь спальни открывается и на пороге появляется Он. Тэ выдыхает шумно и нетерпеливо, скользя взглядом по крепким ногам, затянутым черными чулками, оканчивающимися на бедрах замысловатым кружевом, от которого вверх к такому же искусному кружевному поясу идут тонкие резинки. Черные нарукавники от запястий до локтей придают экстравагантную изысканность рукам. Ярким контрастом выделяются алые стринги и в тон им чокер, плотно обхватывающий шею. — Бесподобно! — восхищенно шепчет Тэхён, снова усаживается на диван и включает мелодию, подготовленную специально для этого изысканного представления. — Чувствую себя мудаком-извращенцем, — шипит Чонгук, неуклюже шагая в стрипах на высоченном каблуке — он уже успел позабыть, до чего они неудобны. Однако жадный взгляд Кима разом разрушает и неловкость от откровенного наряда, и неудобство обуви, и скованность движений. Стоит Гуку коснуться пилона, обхватить ладонями прохладный стержень, внутри будто снаряд разрывается, ломая блоки. Тело само окунается в танец, сливается с неторопливой мелодией. Движения раскованные, на грани пошлости, вызывают желание смотреть не отрываясь. Тэхёну стоит огромных усилий оставаться на месте, даже когда нога Чона подворачивается и тот едва не падает, но в последний момент хватается за пилон. Нервно хмыкает, готовый извиняться, но взгляд на раскрасневшегося от возбуждения Кима толкает Чонгука в пропасть, где нет никаких ограничений и запретов. Гук отпускает на волю собственных демонов и отдается танцу целиком. Скользит по собственному телу ладонями, запрокидывая голову, открывая шею, прогибаясь в спине. Даже выполняет несколько простых элементов на пилоне, которые все же успел усвоить за время работы в клубе. И отчетливо улавливает грань, когда следует перейти к откровенному соблазнению. Присаживается, скользя спиной по металлической стойке и широко раздвигая колени, развратно закусывает нижнюю губу и бесстыдно ныряет ладонью под тонкую ткань стрингов. Обхватывает член и несколько раз проводит неторопливо вверх-вниз, заставляя единственного и самого желанного зрителя захлебнуться от восторга. Грациозно поднимается, все еще не вынимая ладонь из трусиков, вытягивается в струну, свободной рукой обхватывая пилон и поднимая ее над головой. Пошло облизывается, все быстрее надрачивая себе, выгибаясь как пантера, являя голодному взору мускулы, перекатывающиеся под кожей. Бросает откровенный вызов сдержанности наблюдателя, обходя пилон и останавливаясь спиной к Тэхёну. Широко расставив ноги, наклоняется корпусом вперед и, заведя руки назад, разводит ягодицы в стороны, прижимаясь промежностью к стойке. Чуть приседает, скользя по пилону вниз и сам кайфует, когда металл холодит чувствительную кожу. А уж про Кима и говорить не стоит. Тот срывается. Поднимается с дивана и бесшумно пересекает разделяющее его от танцора расстояние. Вцепляется пальцами в его бедра и еще сильнее вжимает в пилон, стоящий между ними единственной преградой. — Ты сводишь меня с ума, малыш, — хрипло шепчет Тэхён, когда Гук выпрямляется и упирается спиной в пилон. Кладет ладонь на плоский живот и ведет выше по груди, а подобравшись к шее, плотно обхватывает ее пальцами, нажимая достаточно сильно, чтобы Чонгук рвано застонал от нехватки воздуха. — Ты доверяешь мне, Гук-и? — спрашивает, стискивая другой рукой запястье и поднимая руку Чона вверх. — Полностью, — сипло признается тот, облизывая пересохшие от волнения и тяжелого дыхания губы. — Если вдруг я сделаю что-то, что тебе не понравится, просто скажи и я остановлюсь, — негромко говорит Тэ и добавляет: — В любой момент. Гук кивает и замирает, когда вокруг запястья обвивается мягкая кожа широкого браслета наручников, прикрепленных к верхушке пилона. Тэ затягивает ремешок и проделывает то же самое с другой рукой. — Посмотри на меня, — просит и терпеливо ждет, пока Чонгук решится открыть глаза. Поплывший взгляд утыкается в него, и лишь тогда Ким продолжает: — Я не хочу причинить тебе боль, Гук-и, поэтому ты должен сказать, если почувствуешь дискомфорт. — Чон нервно кивает и облизывается. От этого зрелища у Тэхёна внутри все переворачивается. Он видит доверчивость Гука, несмотря на волнение и даже страх. Это сводит с ума! — Я люблю тебя, малыш, — ласково шепчет парень и коротко целует в губы. — Это не зависит от того, в какой я буду позиции. — Еще раз — в щеку. — Мы сделаем это, только если ты искренне хочешь. — Хочу, — нетерпеливое на выдохе. — Тогда ничего не бойся, — мягкая улыбка и поцелуй в кончик носа. Невесть откуда взявшаяся алая шелковая лента в руках Тэхёна. — Позволишь? Кивок, и Чонгука разворачивают спиной, а шелк накрывает опущенные веки и затягивается узлом на затылке. Все чувства обостряются в десятки, сотни раз! Каждое прикосновение отдается вспышкой адреналина, мурашками по коже, дрожью по внутренностям. Дыхание срывается с губ, когда ладони проходятся по бокам, сжимая, а вдоль позвоночника до самой поясницы скользит острый кончик языка. Укус обжигает правую ягодицу, и Гука выгибает дугой. Пилон больно впивается в обнаженную грудь, а бедра дергаются назад, требуя продолжения. Прохладные пальцы цепляют трусики и тянут их вниз, но не снимают, оставляя болтаться на щиколотках широко расставленных в стороны ног. Ткань натягивается, впиваясь в кожу до красных следов, а для копа это еще одно напоминание, что он в чужой власти целиком и полностью. От этого тепло в груди разливается бурным потоком. Минута… Две… Чонгук прислушивается к негромким шагам, когда Тэхён передвигается по комнате. Переносит вес тела с левой ноги на правую, отчего бедра его призывно двигаются. Неудобно. Стопы горят. Икры с непривычки тянет. — Давай снимем их, — голос Кима оглушает от неожиданности. А прикосновение пальцев пускает дрожь. Гук выдыхает облегченно, когда Тэ расстегивает по одному ремешки стрипов и откидывает обувь в сторону. Проводит легко, едва касаясь, по ногам вверх и прижимается губами к коже под самой ягодицей. Всасывает ее, оставляя красный след, и снова уходит. Чонгук хватается за пилон, чтобы удержать равновесие, когда спины касается что-то легкое, невесомое. Но ощущение настолько острое, будто лезвие скользит вдоль позвоночника вниз. — Что это? — выдыхает нетерпеливо, пытаясь обернуться. Но понимает бесполезность порыва — глаза все равно плотно завязаны. Даже если захочет — не увидит. — Нравится? — интересуется Тэхён, двигая жестким пером еще ниже, в ложбинку между ягодиц и дразнит чувствительную кожу у входа. — Аххх, — выдыхает Гук, сильнее прогибаясь в спине и отставляя попу. Ягодицы расходятся шире в стороны и Тэ усмехается. — Нравится, — повторяет, уже утверждая, а не спрашивая. Прикосновение уже не ощущается столь остро, когда кожа привыкает, но Чонгук все равно не может идентифицировать предмет. Это точно не пальцы, не язык, да и вообще что-то искусственное. Не чувствуется тепло. Перо скользит вниз по ноге до самой пятки, почти незаметно через чулки, скорее как отголосок. Поднимается по другой ноге и снова дразнит припухшую кожу возле входа. — Обещай никогда больше не засовывать в себя ничего, — сочувственно произносит Тэхён, опускается на колени и проводит языком между ягодиц, выбивая стон из груди. Вылизывает неторопливо, дразнит круговыми движениями, но внутрь не проникает ни пальцами, ни языком. А нечто снова скользит по телу Гука, на этот раз по ребрам, насколько достает Тэхён, и обратно вниз. Свободная ладонь Тэ сжимает левую половинку и оттягивает, открывая больше доступ к дырочке. Губы присасываются к колечку, и только сейчас язык входит внутрь, настойчиво раздвигая мышцы. Входит легко, чувствуется, что Гук готовился. Но Тэхёна это почему-то не радует. Слишком топорно и неумело действовал коп. Он не торопится, мягко надавливая, вылизывает кожу, гладит стеночки изнутри, и наслаждается звуками, которые издает Чонгук. А тот не скупится. Скулит, стонет, хрипло дышит. Сильнее цепляется в пилон, оттопыривает зад, прогибается в спине насколько позволяют цепочки наручников. Взвывает, когда чужой язык скользит ниже, по поджавшимся яичкам, дразнит шов на мошонке, захватывает в рот, массируя губами, и выпускает мокрую от слюны кожу, а после дует. Чон матерится, сипло и рвано, вызывая на губах Тэхёна улыбку, но давится очередным ругательством, когда любовник, избавив от стрингов, усаживается между его ног и, взяв в рот возбужденный до боли член, начинает сосать до звездочек перед глазами. Гук инстинктивно опускает голову, желая увидеть, как его плоть скользит между охуенных губ Тэхёна, но, ожидаемо, ничего — глаза все еще закрывает ткань, а руки прицеплены достаточно высоко — избавиться от повязки не получится. Чонгук смиряется с этим. Остается полагаться на остальные органы чувств. Чон слышит пошлое хлюпанье слюны, причмокивание, с которым отсасывает ему Тэ, собственные стоны, которые оглушают. Он чувствует шершавый язык на своей коже, бархатные стеночки гортани, когда головка протискивается в узкую глотку; нежные пальцы, то сжимающие яички, собирая их в ладонь, то круговыми движениями ласкающие вход. Отчетливо распознает запах секса, наполняющий воздух. Хотя нет пока ни смазки, ни спермы, однако возбуждение уже источает свой аромат, заползает в ноздри, будоражит сознание. — Я сейчас кончу! — шипит Чонгук и уже сам толкается в рот Тэхёна, наращивая темп, а тот, услужливо втягивает щеки при каждом движении, обостряя ощущения. Ловит момент, когда Чон замирает на сотую долю секунды, а тело его словно судорогой сводит, вытаскивает язык и надрачивает твёрдый член, пока тот не выплескивает теплую сперму ему на лицо. Старается ловить терпкие капли ртом, но немного все же попадает на щеку и нос. Когда Чонгук затихает, буквально повисая на пилоне, Тэхён поднимается и сипло (последствия горлового как всегда на лицо) просит: — Высунь язык, — а когда Гук подчиняется, приближается щекой. — Оближи, — мягкий, но все же приказ, и Чон не смеет ослушаться. Проводит языком по коже, ощущая собственный вкус. От осознания этого в голове словно бутылка с коктейлем Молотова вспыхивает. — Пойдем в спальню, — шепчет Тэхён и уже тянется вверх, чтобы отстегнуть наручники, но сдавленный голос Гука заставляет его замереть: — Хочу здесь. — Уверен? — переспрашивает Тэ. — На кровати удобней. Чонгук задумывается на минуту. На кровати и правда удобней, но здесь, со связанными руками, отчаянно цепляясь за цепи наручников в попытке устоять на дрожащих ногах, с повязкой на глазах, все ощущается еще острее. — Уверен, — твердо отвечает и тянется вперед, пытаясь отыскать наощупь любимые губы. — Как пожелаешь, Гук-и, — хриплый голос и поцелуй, глубокий, пошлый, мокрый, с языком, ворвавшимся в рот. — Без резинки, — сквозь тяжелое дыхание требует. Даром что ли они оба проверялись неделю назад? Тэхён как обычно каждые полгода, Чонгук теперь тоже как обычно, просто в первый раз. Щелчок колпачка, смазка обильно на член, скользкая головка у входа. Толчок, еще один. Пальцы, впивающиеся в тазовые косточки. Шипение Гука и шепот Тэ: — Расслабься, малыш. Поцелуй между лопаток и выше, у линии роста волос. Язык иероглифами по коже. Толчок. Еще один. Стон, когда глубже. Скулеж, когда жжет сладко-больно! — Люблю тебя, капитан Чон, — рваный выдох на ухо. Укус обжигает плечо, а язык тут же зализывает рану. Слух ловит глухой стон сквозь стиснутые зубы. Больно. Тэхён тоже чувствует это и замирает. Знает, что без боли никак, но может смягчить ее, позволить привыкнуть. Проходится легкими укусами по плечам к шее, а пальцами гладит грудь. Подбирается к соскам, чуть царапает ногтями, сжимает между большими и указательными пальцами и скручивает. Несильно, но этого достаточно, чтобы Гука выгнуло дугой. Голова откинута на плечо, губы раскрыты, жадно хватают воздух, алая лента плотно закрывает глаза и Тэхёна заводит это. Он мажет языком по щеке, задевая шелковую ткань, левой рукой все еще терзает болезненно-возбужденный сосок, пока правая скользит вниз, по плоскому животу, пересчитывая кубики пресса, и добирается до обмякшего члена. Чонгуку больно. Ему не до удовольствия. Никто и не говорил, что удастся этого избежать. Но Ким старается, как может, снизить неприятные ощущения. Не шевелится, дабы не тревожить и без того пострадавшую сегодня задницу Чона. А пальцы порхают по члену, ласкают мошонку, перекатывают яички под кожей, легко надавливают, подразнивая, чувствительную точку под ними. Едва касаясь, не сильно, чтобы не вызвать неприятные ощущения. — Дыши, Гук-и, — просит он хрипло, а про себя решает, что дает им еще минуту. Если ничего не поменяется — на хуй такой секс. В конце концов, его и роль нижнего вполне устраивает. Главное — с Чонгуком. Главное, что ему хорошо. И все же зря он пошел на поводу у Чона! Нужно было перемещаться на кровать. По крайней мере, там ноги так не затекали бы от пребывания в одной позе. Тэхён переносит вес тела с одной на другую, при этом подается чуть назад, выходя до половины. Замирает и вспыхивает от протяжного стона. — Блять! — ругается Гук, вздрагивая всем телом. — Сделай так еще… Тэхён теряется. Он вообще ничего не делал, просто ноги затекли до онемения! Потому что они стоят так уже куеву тучу времени, как собаки во время сцепки! Ким кладет ладонь на живот Чонгука и чуть толкается вперед. Не удерживается на ногах и пошатывается. — Да, вот так! — почти кричит Гук и до Тэхёна доходит. Приноравливается, пытаясь поймать нужную глубину и неторопливо раскачивает бедрами, не входя до упора, но и не выходя полностью. Чона заметно потряхивает, пот струится по вискам, пропитывая алую ленту. — Быстрее, — пошлое на выдохе. И Тэхён подчиняется. Ускоряется, четко рассчитывая движения. Вжимает ладонь в низ живота, фиксируя Гука, и раскачивает бедрами в монотонном ритме. Другой рукой обхватывает вялый член и надрачивает в такт своим движениям. Если бы мог одновременно трахать и сосать — сделал бы это! Что угодно, только бы доставить удовольствие! И едва не кричит от восторга, чувствуя, что двигаться становится легче. Мышцы уже не стискивают так болезненно его член. А дыхание Гука рваное и хриплое, прорывается стонами. Цепь наручников нервно звякает, натягиваясь, когда любовник еще сильнее прижимается спиной к Тэхёну. И член Чона тяжелеет, наливается кровью, когда при каждом толчке вбивается в кулак Тэ. А Киму хочется войти до упора, до звонких шлепков бедер об упругие ягодицы. Но он продолжает двигаться на грани, ощущая, как дрожит тело любовника в его руках. Потому что он важнее. Его удовольствие на первом месте. Его блаженство первостепенно! Тэхён перехватывает Гука за талию, прочнее прижимая к себе, понимая, что того уже ноги не держат. У самого онемели конечности, мышцы словно натянутые струны, что вот-вот лопнут. Но он как маятник, совершает монотонные движения, раскачивая бедрами. И только когда Чонгук с глухим стоном кончает в кулак Тэ, срывается. Придавливает Гука животом к пилону и вбивается до упора. До ярких вспышек перед глазами, до гула продолжительного в ушах. До хрипов. Всего полминуты и сам кончает, заполняя любимое тело густой спермой. Только тогда понимает, что штаны вместе с трусами болтаются на щиколотках, а рубашка, которую не удосужился даже расстегнуть, промокла от пота. Но отлипать от разгоряченного тела Чона не хочется. Остаться бы так навечно! — Пиздец, — выдыхает Гук, приходя в себя. Утыкается лбом в пилон и тяжело дышит через рот. Рук почти не чувствует, ног и подавно. Задница саднит и отчаянно хочется похрустеть позвоночником. Но даже все это вместе взятое не в состоянии заглушить эйфорию, в которой он побывал. — Надеюсь, в последующие разы не так больно? — интересуется, выдавливая из себя улыбку, когда Тэхён, не без труда транспортировав его в ванную, приставляет к стенке душевой и начинает поливать теплой водой, что приятно обволакивает тело. — Разве что самую малость, — хмыкает Тэ, тщательно смывая пот и подсохшую сперму с кожи. Принимает эту заботу на свой счет: наверняка, Гук тоже помнит, с каким нетерпением каждый раз набрасывается на его зад. — Только в следующий раз я хочу видеть, как ты кончаешь, — отфыркиваясь от воды, предупреждает коп, а сердце Тэхёна едва из груди не выпрыгивает. — Я думал, ты больше вообще не подпустишь меня к своей попке, — хмыкает Тэ и целует Чонгука в кончик носа. — Даже не надейся, — тянет брови вверх и растягивает губы в улыбке капитан Чон. — Ты же знаешь, что я лодырь, каких мало. А тут все сто двадцать удовольствий и, главное, актив сам все сделает. И как я раньше не додумался? — Никакой романтики, — качает головой Тэхён и цокает языком. — Ах да, забыл сказать, — добавляет Гук вдогонку. — Я тоже люблю тебя.