Chapter 7
1 июля 2022 г., 19:00
Время летит невероятно быстро. Кажется, что Хонджун переехал в соседний дом только недавно, а на деле прошло уже почти четыре месяца.
Кажется, что прошло гораздо больше времени. Сонхва с трудом верит, что не так давно он ещё жил «как отшельник», как сказал бы Уён. Тот период его жизни кажется таким далёким воспоминанием теперь, когда Хонджун стал неотъемлемой частью жизни Сонхва. Они по-прежнему проводят большую часть времени вместе, обедают, смотрят фильмы у Сонхва дома или просто находятся рядом друг с другом, работая над своими проектами.
Они до сих пор не поговорили о том, что чуть не произошло той ночью у костра. Хва всё ещё винит себя за то, что поддался эмоциям и не удержался от того, чтобы чуть не поцеловать Хонджуна, когда тот явно был просто под влиянием атмосферы того вечера. Сонхва может только благодарить всех известных ему богов за то, что это всё остановилось прежде, чем переросло во что-то большее.
Как бы то ни было, кажется, они просто решили забыть об этом, и, несмотря на то, что альфа Хва абсолютно возмущён таким раскладом событий, Сонхва в энный раз подавляет свои инстинкты и соглашается с этим.
Почти каждые выходные Сонхва и Хонджун ездят в город, чтобы посетить пекарню, а затем поужинать у Ёсана.
Родители Сонхва взяли Хонджуна под своё крыло, отправляя его домой каждый раз с коробками тортов и пирожных, к большому удовольствию Хонджуна, как бы он ни пытался это скрыть.
— Я не могу взять столько, не заплатив! И я не думаю, что смогу столько съесть, — попытался отказаться омега, но мама Сонхва только цыкнула на него, толкая коробку обратно в руки Джуна.
— Ерунда! — ответила Чонхва, похлопывая по руке Хонджуна, который смягчился и забрал у неё коробки. Сонхва немедленно подлетел, чтобы помочь, и уложил еду в пикап. — Лучше иметь слишком много еды, чем недостаточно, мой дорогой. Как ещё твой малыш вырастет сильным? — сказала Чонхва, и Хонджун перестал сопротивляться, обнимая её в знак благодарности.
Их друзья разделяют те же чувства, что и мама Сонхва. За ужином Ёсан и Чонхо всегда накладывают Хонджуну в тарелку больше еды, делая вид, что не слышат возмущений по этому поводу. Хонджун всегда притворяется, что ему это не нравится, но Хва замечает, как он ценит и тронут их заботой.
В данный момент своей жизни Сонхва счастливее, чем был когда-либо. Их небольшая группа друзей прекрасно вписалась в динамику жизни, такая же сплочённая, как и раньше, или, может быть, чуть больше после их совместной поездки на выходных, даже несмотря на случайные мелкие ссоры.
С момента поездки Хва не может избавиться от идеи объединиться в стаю. Неважно, что они не связаны кровью. Они семья во всех отношениях, и в глубине души Хва надеется, что у него хватит смелости предложить это остальным.
Было бы неплохо сделать их семью официальной, зарегистрировать в правительстве, у них уже есть почти всё, кроме названия. Было бы здорово, если бы ребёнок Хонджуна родился в любящей семье, где все дяди помогали бы его растить.
Сонхва засыпает с этой мыслью в голове.
***
Всю прошлую неделю Сонхва и Хонджун работали над детской комнатой, обсуждая варианты мебели и обоев. Хонджун хочет, чтобы детская была голубой — это приятный успокаивающий цвет. Он не купился на всё то дерьмо, что девочкам розовое, а мальчикам голубое, поэтому он не волнуется о том, что ребёнок может оказаться девочкой. В любом случае, Джун выбрал красивый небесно-голубой цвет для детской. Сонхва, похоже, согласился с его доводами в пользу выбора цвета, поэтому в следующий раз, когда они поехали в город за продуктами, они купили достаточно краски, чтобы покрасить стены. Сонхва потребовалось около двух часов, чтобы покрасить каждый миллиметр стен детской, в то время как Хонджун сидел рядом с дверью, болтая с ним. Как только с покраской стен было закончено, Сонхва ушёл на пять минут, возвращаясь с несколькими маленькими тюбиками краски. Хонджун приподнял бровь, глядя на Хва, который слегка покраснел. — У меня есть идея, — сказал он, глядя на Джуна щенячьими глазами. — Могу я кое-что нарисовать? — Конечно, давай, — ответил Хонджун. Он верит, что Хва не нарисует что-то глупое на стенах детской, но ему интересно, что же придумал альфа. Сонхва начал осторожно водить кистью по стене, и Хонджуну не потребовалось много времени, чтобы понять, что он рисует очертания двух облаков, одно побольше, другое поменьше, на фоне голубого неба. — Это ты, — Сонхва указал на большое облако, — а это малыш. Хонджун хихикнул над его выходкой. Сонхва выглядит таким милым с размазанной краской на щеке и активно жестикулирующий над своим рисунком, как будто ребёнок в детском саду, демонстрирующий нарисованную им картину. Джун ничего так не хочет, как обнять его за талию и сказать, что он проделал отличную работу. Хонджун медленно поднялся на ноги, слегка морщась от того, каким тяжёлым он себя чувствует на восьмом месяце. Кажется, малыш вырос уже астрономически, и Джун уже едва видит кончики своих пальцев, если вытягивает шею. Джун подошёл и встал рядом с Сонхва, с улыбкой оценивая его небольшую картину. Однако чего-то явно не хватает. — Ты кое-что забыл, — пожаловался Джун, беря кисть Сонхва и макая её в жёлтую краску. Хонджун нарисовал солнце прямо над двумя облаками. Как только он был удовлетворён, Джун указал на солнце. — Это дядя Хва, — сказал он, улыбаясь, когда глаза Сонхва расширились от удивления, он застенчиво спрятал лицо в ладонях.***
В следующие несколько дней Ёсан и остальные их друзья пришли, чтобы помочь что-то передвинуть или переставить и собрать новую мебель — комоды, ящики и тому подобное. Когда Ёсан и Уён, которым было поручено собрать комод, уже в середине процесса выглядели так, будто вот-вот рухнут на пол от разочарования, к их счастью, на помощь пришёл Чонхо, сказав, что это как LEGO для взрослых, и забрав большую часть работы. Никто из них не стал возражать, позволяя Чонхо собирать мебель. Сан ненадолго зашёл, чтобы расспросить Хонджуна для предстоящего праздника в честь ребёнка. Остальные носятся вокруг, споря о том, где должен стоять пеленальный столик. В доме ни разу не было такого хаоса за те четыре месяца, что он здесь живёт. Это хороший хаос, знакомый и почти успокаивающий, и Джун не может не улыбнуться тому, как приятно просто видеть всех вместе, занимающихся чем-то таким домашним. После того как они попрощались, помахав всем отъезжающим друзьям, Хонджун подошёл к небольшой картине, которую они нарисовали с Сонхва на стене детской. Стоя перед стеной, Хонджун позволил воспоминаниям захлестнуть его на некоторое время, дыша медленно и глубоко, пока он обдумывал тот факт, что у него наконец-то, наконец-то, есть семья. Люди, на которых он может рассчитывать, которые всегда будут рядом с ним, которые искренне любят и заботятся о нём. Это реально, и Хонджун так благодарен. Открыв глаза, Джун взял кисть. К их небольшому рисунку на стене, прямо над облаками и солнцем, Хонджун добавил шесть силуэтов маленьких птиц, летящих на фоне голубого неба.***
Всё развалилось всего неделю спустя. Хонджун даже не успел осознать, как внезапно это произошло, как быстро его маленький пузырь комфорта и безопасности лопнул просто так. Это началось так. С чего-то маленького, от чего у Джуна не было особых проблем отмахнуться. Именно то, как всё обострилось, заставило Хонджуна барахтаться на своём пути, возвращая все плохие воспоминания о прошлом, которое он просто хотел забыть. Но такого не бывает. Джун предполагал, что рано или поздно ему придётся с этим столкнуться. Похоже это время наконец пришло, как бы он ни пытался этого избежать. Они с Сонхва поехали в небольшой супермаркете в городе, который они обычно посещают. Сонхва жалуется на то, что ему ужасно хочется чипсов, и Хонджун вспоминает, как дразнил его, говоря, что это Джун должен испытывать тягу к еде, а не Хва. Сонхва надул губы. — Это называется симпатическая беременность, — возразил альфа. — Я не виноват, что твои симптомы передались мне. Хонджун закатил глаза и сказал Сонхва идти за желанными чипсами. Альфа оживился, сказал, что вернётся через секунду, а Хонджун пообещал, что подождёт его здесь. Как только он наклонился чтобы рассмотреть банку с соусом, кто-то грубо схватил его за руку, заставляя выпрямиться. Его первый инстинкт — попытаться вытянуть руку из хватки, свободной рукой защищая живот. Это какой-то странный альфа, от которого разит алкоголем. Хонджун проигнорировал страх, который пополз вверх по его позвоночнику, и сморщил нос от запаха. На лице альфы мерзкая ухмылка, язык высунут изо рта, а глаза лениво оглядывают Хонджуна с ног до головы. — Таким милым омегам, как ты, — невнятно произнёс альфа, и Хонджун попытался вырвать руку, но хватка на ней не ослабевала, — не стоит быть здесь совсем одним. Ищешь неприятностей, не так ли? Почему твой альфа отпустил тебя одного, такого брюхатого и великолепного, милый? Хватка на руке начала усиливаться, причиняя боль омеге, и Хонджун не может сказать ни слова, начиная паниковать. Сильная хватка на его руке начала возвращать его в прошлое, которое он всеми силами пытался забыть. Джун в панике огляделся по сторонам, но рядом никого, кроме них, нет. Сонхва скоро вернётся, и он точно убьёт этого альфу. Это то, что Хонджун продолжает говорить самому себе, борясь с иррациональным инстинктом съежиться и умолять сохранить жизнь его ребёнку. Ребёнок в его животе вызывает волнение, и это помогает Хонджуну прийти в себя. Джун посмотрел альфе прямо в глаза. — Отпусти меня, — тихо прошипел Хонджун, наблюдая, как лицо альфы темнеет, — или я устрою сцену. Не испытывай меня, чёрт возьми. Внезапно хватка на руке усилилась, и Хонджун через силу поборол желание закричать. — Не будь таким, — выдохнул он, запах алкоголя ударил прямо в лицо Хонджуна, и он кажется таким знакомым, что Джун не знает, хочет ли он кричать, плакать, блевать или содрать кожу там, где её коснулся этот запах. — Давай я покажу тебе, как приятно провести время? Как трахаются настоящие альфы. Твоему ребёнку нужен хороший альфа, чтобы правильно его воспитать. Упоминание его ребёнка от этого ублюдка вывело Хонджуна из себя. Джун схватил ближайшую банку с соусом, до которой только смог дотянуться, и вслепую замахнулся, попав альфе прямо в лицо и заставляя его пошатнуться. — Отпусти меня, ты, грёбаный ублюдок, — прокричал Джун. Альфа пошатнулся, а откуда-то с его лица капает кровь. Проходящие мимо люди начали останавливаться, чтобы посмотреть, наконец понимая, что происходит, и кто-то зовёт охрану. — О, ты пожалеешь об этом, маленькая шлюха, — прорычал альфа, но он так и не успел закончить предложение, потому что в этот момент на него кто-то накинулся. Сонхва избил мужчину до полусмерти и не прекратил наносить удары, даже когда прибыли охранники и попытались оттащить его. Его глаза красные, зубы оскалены в рычании, клыки сверкают, а его запах острый, резкий и опасный, как никогда. Несмотря на всё это, Хонджун даже не может найти в себе сил отреагировать, просто тупо наблюдает, как всё разворачивается перед ним. Он чувствует онемение, внутри и снаружи, и даже не вздрогнул, когда Сонхва оглушительно прорычал на альфу, пока охранники из всех сил пытаются удержать его. Мерзкий ублюдок скорчился на полу, выглядя едва ли по-человечески из-за крови, искажающей черты его лица. Наконец, один из охранников на мгновение отпустил Сонхва, встряхивая его за плечи. Это чрезвычайно храбро с его стороны, учитывая, что альфа невероятно зол и, похоже, готов перегрызть кому-то горло. — Остановись, — прорычал охранник в лицо Хва, который прорычал в ответ. — Твой беременный друг стоит прямо там! Прекрати! Ты нужен своей паре! Отстранённо, сквозь шум в ушах и затуманенное зрение, Джун со смутным удивлением заметил, что это сработало. Глаза Сонхва прояснились, плечи опустились, и он начал хватать ртом воздух, будто тонет. Мгновение спустя он лихорадочно огляделся в поисках, а затем его взгляд остановился на Хонджуне, который уже смотрит на него. Сонхва в спешке оттолкнул охранника, чтобы подойти к Хонджуну. Джун даже не моргнул, когда альфа взял его лицо в ладони, всё ещё испачканные в крови этого ублюдка. Взгляд Хва скользнул по лицу Джуна, ища что-то, но Хонджуну кажется, что его глаза просто не могут сфокусироваться. — Хонджун, ты в порядке? Ты ранен? Нет, хочет сказать Джун, но не может выдавить из себя ни слова. — Хонджун, прошу тебя, скажи что-нибудь, — умоляет Хва, руки всё ещё сжимают лицо Хонджуна, и в глубине души Джун удивляется тому, насколько нежными кажутся его прикосновения по сравнению с тем альфой. По сравнению с тем альфой из его прошлого. — Я в порядке, — ответил Хонджун, не узнавая собственного голоса. Сонхва вздохнул с облегчением, прижимая его к своей груди, а Джун продолжил просто смотреть через его плечо. Хонджун смутно осознаёт, что все остальные люди смотрят на них, но не может заставить себя беспокоиться об этом. Всё было как в тумане после того, как Сонхва отпустил его. Хонджун смотрел в пол, пока охранник говорил о том, что для альфы, защищающего свою пару, нет официального наказания, о том, что они получат компенсацию за причинённые неудобства и о том, что с этим отвратительным альфой разберутся, но Хонджуну плевать на всё это, он просто хочет пойти домой, лечь и смотреть в потолок, как будто это как-то поможет. Сонхва, очевидно, разделяет его чувства, потому что прервал мужчину со всем терпением, что у него было, заставляя его замолчать, а затем увёл Джуна, обняв его за плечи. Хонджуну хочется вырваться из рук Сонхва, он думает, что не сможет справиться с тем, что к нему притрагивается альфа, так скоро, после того, что произошло, даже если это Хва, но он не может заставит себя двигаться, поэтому просто бездумно следует за ним. Каким-то образом он не заметил, как они оба сели в пикап, и Сонхва посмотрел на Хонджуна. — Хонджун… — начал говорить он мягким голосом, но Джун перебил его. — Не сейчас, Хва, — сказал он, даже для его собственных ушей его голос прозвучал слишком безэмоционально. — Пожалуйста. Сонхва, к счастью, не стал спорить и молча завёл пикап, его запах горький, и Хонджун задаётся вопросом, на самом ли деле они только вчера ели мороженное сидя на диване и смеялись над какой-то плохой рекламой по телевизору. Хонджун подумал, что если бы он был способен на эмоции в тот момент, то он бы расплакался.***
По дороге домой Хонджун начал приходить в себя. Первоначальный шок прошёл, оцепенение прошло, и теперь в его сердце зияет огромная дыра, настолько болезненная, что боль ощущается физически. Хонджун больше всего на свете хотел, чтобы в тот день они просто остались дома, чтобы он не позволил пойти Сонхва за этими дурацкими чипсами, и чтобы у него хватило сил дать отпор вместо того, чтобы продолжать там беспомощно стоять. К тому моменту, когда они подъехали к дому, боль уступила место гневу, и Хонджун начал закипать. Он даже не знает, на кого он злится. На Сонхва, за то, что оставил его одного, даже если это не его вина. На этого грёбаного альфу, не знающего, что надо держать свои грёбаные руки при себе. На отца своего ребёнка, за то, что надавал множество обещаний и не смог их выполнить. Или на самого себя, за то, что был настолько глуп, чтобы снова и снова попадаться на ложь. Сонхва ничего не говорит и Джун тоже. Они вдвоём сидят в тишине, не желая говорить. Хва даже не смотрит на Джуна, несмотря на то, что он, вероятно, умирает от желания начать суетиться вокруг него. Хонджун восхищается его самообладанием. Наконец, Хонджуну надоело молчание. — Ты ничего не собираешься сказать? — тихо спросил Хонджун, и Сонхва покачал головой. — Нет, если ты не хочешь мне ничего рассказывать, — ответил он, и Джун почти сорвался. Он хочет сказать, но не знает почему, точнее в глубине догадывается. Это потому, что он облажался. Это потому, что сегодняшний день напомнил Хонджуну, почему ему нельзя быть настолько глупым, чтобы снова потерять бдительность. Даже если Сонхва нежен, даже если кажется, что ему не всё равно, даже если он никогда не обращался с Джуном как с грязным омегой. Хонджуну уже следовало бы понять, что альфы — разрушители. Альфы причинят ему боль, будут лгать и оставят в грёбаной пыли собирать осколки, когда пойдут дальше, не заботясь о нём. — Почему тебе всё время нужно быть таким чертовски хорошим! — прокричал Хонджун, и Сонхва чуть не подпрыгнул. — Почему, Сонхва? Скажи мне, почему ты просто ни с того ни с сего решил, что хочешь подружиться с омегой, которого даже не знаешь? — Хонджун, — сказал Сонхва, его голос звучит потрясённо, а выражение лица выглядит так, будто Хонджун ударил его в грудь и провернул нож, но, когда Хонджун начал говорить, он уже не знал, как остановиться. — Ты всегда должен вести себя как грёбаный святой? — прорычал Джун, и небольшая садистская часть него нашла удовлетворение в том, как сморщилось лицо Сонхва. — Что, ты думал, что если притворишься, что тебе не всё равно, то я буду благодарен и раздвину перед тобой ноги? Подумал, что ты сможешь воспользоваться маленьким грязным омегой, который живёт по соседству? Хонджун усмехнулся, наблюдая за тем, как Сонхва на него пялится, очевидно, что ему больно, потому что его запах стал ещё более горьким. — Вы, альфы, все одинаковые. Видите омегу и думаете, что он ваш. Сонхва выглядит так, будто не может поверить в то, что слышит, и в глубине души Джун его не винит. Даже сам Хонджун не знал, сколько яда и злобы он таил в своём сердце. Похоже, он не такой хороший человек, как думал. — Хонджун, это не правда, — прикрикнул Сонхва, и он выглядит и звучит так, будто его сердце разрывается, будто Хонджун вытащил нож только для того, чтобы вырезать его из груди. — Хонджун, пожалуйста, давай просто поговорим об этом. Мы… — Нам не о чем говорить, — прервал его Хонджун. — Ты думал, я какой-то милый маленький омега. Ну, я не такой. Я облажался, и я чёртов мудак. Это то, кто я есть, понимаешь? Посмотрим, сможешь ли ты продолжать притворяться, что заботишься обо мне, теперь. Хонджун распахнул дверь машины ещё до того, как он закончил говорить, и Хва выглядит опустошённым, слёзы текут по его щекам, рот открывается и закрывается, будто он не может дышать, а глаза расширены от боли. Хонджун чувствует мучительную боль от обидных слов, которые он сказал в адрес альфы, который последние четыре месяца только и делал, что делал его счастливым. Может быть, Сонхва, наконец, бросит его и найдёт кого-то, кто действительно заслуживает его, и кого заслуживает Хва. Хонджун оставил Сонхва, сидящего с разбитым сердцем в пикапе, и, не оглядываясь, закрыл за собой дверь. Звук захлопывающейся двери прозвучал зловеще, окончательно, как будто Хонджун навсегда закрыл лучшую часть своей жизни. Хонджун прошёл половину коридора, прежде чем упал на пол, рыдая и хватаясь за грудь, пытаясь вырвать боль, пока она его не убила. Как он не старался, шокированное, преданное лицо Сонхва продолжало мелькать в его памяти, и Хонджун заплакал ещё сильнее от чувства вины и сожаления. «Мне жаль, Сонхва».***
Следующие три дня Хонджун почти не спал и не отдыхал. Он вставал только чтобы поесть и попить, сходить в душ, умыться и почистить зубы, да и то только ради ребёнка. Его бедный, драгоценный ребёнок, застрявший со своим папой, который не может справиться со своими эмоциями и причиняет боль другим, пытаясь заглушить свою боль. И всё же, этот малыш — единственный, на кого Хонджун может по-настоящему рассчитывать, кто будет рядом, несмотря ни на что. — Всё в порядке, малыш, — прошептал Хонджун в пустую комнату, поглаживая свой живот. Ребёнок слегка пнул его, как бы в ответ, и Джун рефлекторно улыбнулся, даже если это пусто и бесстрастно. — Всё будет хорошо. Мы всё, что нам нужно. Всё будет хорошо. Теперь Джун понял, почему доктор Ким так зациклился на гестационном импринтинге. Несмотря на то, что на его шее нет укуса Сонхва, Хонджун чувствует боль так остро, как будто он потерял свою пару. У него пульсирует шея, как будто на самом деле разорваны брачные узы, и это кажется таким реальным, что Джун обнаружил, что он неосознанно тянется к брачному шраму, которого там нет. Очень больно. Его омега не перестаёт плакать по Сонхва. Хонджун весь день лежит в постели, слёзы текут из уголков его глаз, желая, чтобы Сонхва чудесным образом появился из ниоткуда, но альфа не приходит. И хотя Джун говорит себе, что так было надо, что всё к лучшему, в душе он понимает, что это своего рода горе, которое, как он боится, никогда не переживёт. Это грубая, настоящая боль, которую он никогда не испытывал, даже когда отец его ребёнка бросил их и исчез. Хонджуна пугает, сколько боли ему могут причинить четыре месяца. Те четыре месяца счастья, которые в итоге привели к невыносимой боли. Трагический компромисс, а ведь всего этого можно было бы избежать, если бы Хонджун просто взял с собой этот долбаный молоток, когда переезжал сюда. Хонджун закрыл глаза от нового потока слёз и зарылся лицом в подушку, представляя, что это Сонхва и что между ними всё хорошо.***
Где-то между тем, что кажется бесконечной вечностью, когда он барахтается в своих страданиях и погружается в тёмную бездну собственных мыслей, раздался стук в дверь его спальни, которому удалось пробиться сквозь туман в его сознании. Первая мысль Хонджуна заключалась в том, что ему это померещилось, что недостаток сна наконец настиг его и у него начались галлюцинации. Хонджун издал смех, безумный. Как кто-то мог проникнуть в его дом, добраться до спальни, даже не позвонив в дверь. Но затем снова раздался стук, а затем и голос, который, как думал Хонджун, он фактически вычеркнул из своей жизни, как только закрыл за собой дверь. — Хонджун, — позвал его Сонхва через дверь, и Джун тихо вздохнул, вспомнив о запасном ключе под цветочным горшком. — Хонджун, пожалуйста, я знаю, что ты там. Я просто хочу поговорить — нам нужно поговорить, и, если ты хочешь, чтобы я отстал после этого, я уйду и больше никогда тебя не побеспокою, клянусь. Но, пожалуйста… пожалуйста, поговори со мной. Раздалось шарканье по двери, а затем глухой стук, прозвучало там, будто Сонхва позволил себе упасть на пол. Сквозь барьер между ними Хонджун почувствовал слабый мускусно-лавандный запах, который ассоциируется у него с комфортом, и, прежде чем он осознал это, встал, бесшумно ступая босыми ногами по полу, чтобы встать перед дверью, за которой, как он знает, его ждёт Сонхва. — Хонджун, пожалуйста. Хонджун не ответил, затаив дыхание и ожидая, хотя он и сам не знает, чего именно он ждёт. Через дверь послышался вздох Сонхва. Слышен слабый звук, когда он поёрзал по полу, а затем он снова заговорил. — Тогда я просто скажу то, что хотел, отсюда. Ты не обязан отвечать, и тебе не нужно ничего говорить, но я хочу, чтобы ты кое-что знал, — сказал альфа, его голос подавленный и усталый. Он не успел что-либо сказать, прежде чем Хонджун повернул дверную ручку и открыл дверь. Сонхва сидит перед ним и выглядит, мягко говоря, ужасно. Его глаза налиты кровью, под ними тёмно-фиолетовые круги, а тёмные волосы растрёпаны. Хонджун вспоминает, что он и сам выглядит не на много лучше, он почти не сомкнул глаз, и всё его лицо и глаза опухли из-за слёз, но Сонхва выглядит так, будто увидел что-то прекрасное, его усталость прошла, а глаза посветлели, когда его взгляд упал на Хонджуна, и это заставило Джуна захотеть плакать и молить о прощении у его ног. Вместо этого Хонджун открыл дверь пошире, приглашая его войти и стараясь не морщиться от чувства вины, разъедающего его изнутри. Сонхва встал, чуть ли не спотыкаясь, но вовремя ухватился за дверной косяк и последовал за Джуном внутрь. Хонджун сел на кровать, и после небольшого колебания Хва последовал его примеру. Они сели лицом друг к другу, и Хонджун ничего так не хочет, как смотреть на Сонхва, наслаждаясь его видом после столь долгого отсутствия, но вместо этого он целенаправленно избегает взгляда Хва, даже когда чувствует, как глаза Сонхва сверлят в нём дыру. Тишина между ними оглушает, и, наконец, Хонджун не выдержал и открыл рот, чтобы выпалить: «Прости!», как Сонхва сказал: «Хонджун». Хонджун моргает, его руки дрожат, а Сонхва сухо, невесело усмехнулся, и это прозвучало так неправильно из его уст. — Ты можешь быть первым, — сказал альфа, его голос прозвучал измученно. Хонджун сглотнул, набираясь храбрости и начал дрожащим голосом. — Сонхва, мне очень-очень жаль, — пролепетал он, и также как и раньше, как только он начал, он уже не смог сдерживать слов. — Я так сожалею обо всём, что сказал, — обо всех тех обидных вещах, что я тебе наговорил. Я не имел в виду ничего из этого, — Джун почувствовал, как слёзы начали щипать его глаза, но он смахнул их, потому что не заслужил плакать, когда это он тот, кто причинил Сонхва боль. — Я не знаю, что на меня нашло, я просто был зол на всё и набросился на тебя. Мне очень… мне очень жаль, что я всё испортил. Если ты больше никогда не захочешь меня видеть, я всё пойму. Сонхва терпеливо слушал, когда он всё это говорил, а теперь наклонил голову, чтобы посмотреть Хонджуну в глаза. — Хонджун, если бы я больше никогда не хотел тебя видеть, я бы не пришёл сюда, — сказал ему Сонхва, он так же нежен, как и всегда, несмотря на то, как Хонджун отнёсся к нему. — Я понимаю, почему ты сказал всё это, и я не злюсь на тебя. Хонджун покачал головой, прежде чем Хва закончил говорить. В нём зародился страх, но он знает, что должен сказать, знает, что слишком долго оттягивал этот момент. — Нет, Сонхва, ты не понимаешь, — тихо сказал Джун. — Ты не понимаешь, и я думаю, что я должен объясниться. Я слишком долго откладывал это. — Хонджун, я пришёл сюда не для того, чтобы заставить тебя говорить о том, чего ты не хочешь, — начал говорить Сонхва, в его запахе ощущается страдание, но Хонджун остановил его, нежно положив руку ему на плечо. — Нет, я хочу, чтобы ты знал, — тихо сказал Хонджун. — Сонхва, я знаю, что сказал много обидных вещей, но правда в том, что ты мой лучший друг — ты сделал мою жизнь такой потрясающей за последние несколько месяцев. Ты заслуживаешь знать — я этого хочу — мне нужно рассказать тебе обо всём, что я пытался скрыть. Взгляд Сонхва не оторвался от него, но он вздохнул и слегка кивнул, давая Хонджуну понять, что он слушает. Хонджун сделал глубокий вздох и начал свой рассказ, глядя Сонхва в глаза. — Я родился и вырос в городе, — сказал он, Хва знает эту часть, но молча слушает. — Я был единственным ребёнком в семье, но мои родители, похоже, меня не очень-то и хотели. Ещё в детстве я понял, что хочу заниматься музыкой, но они не одобрили. Родители хотели, чтобы я стал врачом, адвокатом, кем угодно, но только не музыкантом, который разорился бы и не смог содержать их в будущем. Это только одно из разочарований. Я думаю, что самой моей большой неудачей из всех было то, что я представился как омега, однажды я проснулся в луже собственной смазки, а не с узлом, как они хотели. Итак, мои родители и я, мы никогда не ладили по-настоящему. Я пытался бунтовать назло им, принимал не самые лучшие жизненные решения, просто чтобы разозлить их, и это сработало, хотя, возможно, это было не самое умное решение. — Так я с ним и познакомился, — по взгляду Сонхва видно, что он точно понимает, о ком идёт речь. — Мы познакомились, когда мне было двадцать. Он был довольно известным нарушителем порядка в городе, постоянно замешанным в каких-то мелких преступлениях, и я подумал, что он идеальный человек, чтобы досадить моим родителям. В итоге я связался с ним, изначально только по этой причине. Я не ожидал, что действительно влюблюсь в него. Хонджун на некоторое время замолчал, ошеломлённый внезапным потоком воспоминаний, а Сонхва нежно провёл большим пальцем по тыльной стороне его ладони. Джун закрыл глаза, вздохнул и продолжил говорить. — Сначала он говорил, что тоже любит меня, и вёл себя соответственно. И я верил ему. Я был по уши влюблён, и слепо верил, что он тоже. Конечно, мои родители не одобрили этого, но тогда мне было уже всё равно на них. Я был молод и наивен, и думал, что этих чувств будет достаточно. В конце концов, моим родителям надоело меня слушать, и они отреклись от меня, и, честно говоря, я не был особо против. Потом я переехал к нему. — После года совместной жизни он начал меняться. Он начал пить, курить, задерживаться допоздна, делая бог знает что, даже когда знал, что я буду волноваться. Однажды мы поссорились из-за того, что он два дня не приходил домой и не отвечал на мои звонки. В итоге я накричал на него. Он схватил меня за руку и сказал заткнуться, это так сильно напугало меня. Это был первый раз, когда он сделал что-то подобное, и я думал, что он будет единственным, но на этом всё не закончилось. — Он никогда меня не бил, но он был очень груб, постоянно сжимал меня слишком сильно, постоянно повышал голос, кричал и называл меня тупой сукой, и, хотя я всегда кричал в ответ, через некоторое время я почти, почти начал ему верить. Мы постоянно ссорились, и это всегда заканчивалось тем, что он уходил из дома. — Юнхо и Минги знали, что я с ним встречаюсь, но я никогда не рассказывал им большего. Я думал, что это обычное поведение для пар, что все эти ссоры были нормальными, ожидаемыми, даже если это происходило почти каждый день. Теперь я понимаю, насколько токсичными были эти отношения, и я не знаю, почему не понимал этого раньше. Хонджун вздрогнул, и Сонхва издал какой-то звук в глубине его горла. — Джун, тебе не обязательно заканчивать, — мягко сказал Хва, но омега покачал головой. — Нет, дай мне… просто дай мне минуту, — сказал он, а Сонхва нежно сжал его руку. Прошла минута, и Джун снова заговорил. — Однажды, когда его снова не было дома, я сделал тест на беременность, и он оказался положительным. Для меня это было огромным шоком, потому что я этого не ожидал. Сначала я сказал ему, и я думал, что он будет счастлив, но он так разозлился. Сонхва, он был так зол. Он кричал и говорил, что это моя вина, а потом он ушёл, чтобы выпить, и оставил меня там совершенно одного. — Когда он вернулся, он извинялся и говорил, что он не то имел в виду, что он будет счастлив стать отцом и обещал, что мы поженимся после рождения ребёнка. Он никогда раньше не говорил о браке, только что это социальный конструкт, и он в него не верит, так что я был счастлив. Сейчас я понимаю, что это должно было стать огромным тревожным сигналом, но я хотел верить в то, что он искренен. — На какое-то время он и правда перестал пить, курить, уходить из дома и ввязываться в драки, и я действительно думал, что теперь у нас всё будет хорошо. Но однажды я пришёл домой, а все его вещи исчезли. Абсолютно все. Он просто собрался и ушёл, не сказав ни слова. Я звонил ему, писал, но он ни разу так и не ответил. Слёзы Хонджуна, наконец, начали падать, но он продолжил говорить, позволяя боли в груди управлять его историей. — Я был совершенно раздавлен. Я позвонил Минги и Юнхо и рассказал им всё, о чём до того момента скрывал, сказать, что они были в шоке, значит ничего не сказать. Юнхо приехал за мной, и весь следующий месяц я прожил у них, пытаясь забыть того альфу. — Юнхо и Минги — они были так добры ко мне, заботились обо мне и следили, чтобы я ел, даже если у меня не было аппетита, но я думаю, что я был слишком опустошён, чтобы что-то чувствовать. В глубине души я всё отрицал и не мог поверить, что он вот так просто ушёл. Я подумал, что, возможно, это моя вина, что он ушёл. Что я сделал что-то не так. — Но однажды это попало в новости. Он ввязался в драку в одном из баров в соседнем городе, и, я думаю, на этот раз он связался не с тем человеком. Кто-то ударил его в живот разбитой пивной бутылкой, и он не выжил. — Когда я узнал, что он мёртв, я просто… я просто сорвался. Мне вдруг стало невыносимо жить там, мне казалось, что все вокруг смотрят и смеются над моей наивностью. Честно говоря, я не уверен, действительно ли меня это волновало, когда он ушёл — я чувствовал себя свободным. С того момента я заботился только о своём ребёнке, и я не хотел, чтобы он жил в месте, с которым у меня связано столько плохих воспоминаний. Так что я ушёл. Я собрал все свои вещи, нашёл самый уединённый район в округе, снял сбережения со своего банковского счёта, купил дом и уехал. — А потом, всего неделю спустя, я встретил тебя. Ты был таким нежным и добрым, что сначала я был уверен, что ты просто притворяешься, и я впустил тебя, потому что втайне ждал, когда ты покажешь своё истинное лицо. Но, Сонхва, ты открылся мне, и это совсем не то, что я ожидал. Ты такой хороший, добрый и искренний, и это чертовски напугало меня. И я думаю, именно поэтому я сорвался. Потому что ты не такой плохой, каким я изначально хотел тебя видеть. — Я говорю тебе это не для того, чтобы оправдать то, что я сказал. Это было неправильно с моей стороны — говорить тебе все эти обидные вещи. Но я думаю, что ты заслуживаешь знать, вот почему я рассказал тебе всё это. Это настоящий я. У меня масса эмоциональных проблем, но я надеюсь, что ты сможешь не обращать на это внимания. Я всё тот же человек, с которым ты дружил всё это время. Хонджун, наконец, сделал долгий глубокий вдох, чувствуя, как груз упал с его плеч. Это освобождает и воодушевляет, Джуну кажется, что он может просто упасть в обморок от облегчения. Когда он посмотрел на Сонхва, он заметил, что по щекам альфы текут слёзы, и он смотрит на Хонджуна с такой нежностью, что Джуну и самому снова хочется заплакать. Некоторое время они так и сидят вместе, держась друг за друга, пока Сонхва плачет, и это разбивает сердце, но совсем не так как это было раньше, сейчас это так же и исцеляет, когда Хонджун видит, как открыто Хва о нём беспокоится. Сонхва, наконец, выпрямился, вдохнул через нос и, слегка посмеиваясь, вытер слёзы рукавом. — Хонджун, большое спасибо за то, что настолько мне доверяешь, что рассказал всё это, — сказал Сонхва, всё ещё нежно обнимая Хонджуна. — Я не могу представить, каково тебе было… боже, ты такой сильный. Джун, я думаю, ты самый сильный человек из всех, кого я знаю. Хонджун покачал головой, глядя на их соединённые руки. — Спасибо тебе, Сонхва, — прошептал он. — Ты помог мне вспомнить, что такое счастье. — Нет, это всё ты, — ответил Сонхва. — Это всё ты. Я просто был рядом, чтобы поддержать. Доверяй себе больше. Хонджун благодарно улыбнулся ему, и Сонхва ответил взаимностью. Такое ощущение, что они понемногу исцеляются, маленькими шажочками. — Что ты хотел сказать? — спросил Хонджун, рот Сонхва слегка приоткрылся, он выдохнул, избегая взгляда Джуна и выглядя так, словно пытается скрыть своё волнение. — Хонджун, мне нужно объясниться с тобой, — пробормотал альфа. — Есть вещи, которые я хочу прояснить. И я знаю, что ты не имел в виду то, что сказал тогда, но я думаю, что всё равно обращусь к этому. Я понимаю, что то, что я собираюсь сказать, может немного смутить тебя, но я скажу это без какого-либо намерения манипулировать тобой или в чём-то обвинить. Просто я хочу признаться, и если после этого ты скажешь мне уйти и никогда не возвращаться, то я уйду. Обещаю. — Сонхва, ты меня пугаешь, — ответил Хонджун, широко раскрыв глаза, потому что запах Сонхва — это странное сочетание грусти, нервозности и принятия. Джун понятия не имеет, что тот собирается сказать, и его пугает, что это может быть. Хва несколько секунд смотрел мимо него, прежде чем пришёл в себя. Слегка покачав головой, будто пытаясь прояснить свои мысли, альфа посмотрел Джуну в глаза серьёзным взглядом. Сонхва начал говорить, удерживая взгляд Хонджуна на себе. — До того, как ты переехал сюда, я жил как отшельник, как говорил Уён, — сказал Хва, уголки его губ слегка приподнялись. — Это правда. Я нечасто выходил из дома. За пределами моего маленького пузыря меня ничего не интересовало. Пока однажды я не выглянул в окно и не увидел тебя, стоящего на лужайке перед соседним домом. Сонхва улыбнулся воспоминаниям, и Хонджун также ясно вспомнил альфу, удивлённо смотрящего на него из окна. Кажется, это было так давно, после всего, что произошло. — Я не знаю, почему я решил сблизиться с тобой. Это не потому, что у меня были какие-то скрытые мотивы. Сначала я думал, что тебе просто нужна помощь, и всё. Но потом мы стали проводить всё больше времени месте, и я думаю, с этого всё и началось. Именно тогда я понял, что происходит. Пульс Хонджуна начал учащаться, пока он слушает, как Сонхва рассказывает свою историю. В его голове есть что-то преднамеренное, что заставляет Джуна зацикливаться на его словах, желая дослушать до конца, прежде чем его сердце выскочит из груди. — Я думаю, ты уже знаешь, к чему я клоню, но, прошу, просто выслушай меня, — прошептал Сонхва, и Джун даже перестал моргать, не двигаясь ни на миллиметр. — Хонджун, ты единственный человек, которого я так легко и охотно впустил в свою жизнь, и ты изменил её к лучшему. Джун-а, добрый, и забавный, и умный, и такой невероятно красивый, ты можешь так не думать, но я вижу тебя таким, таким видят тебя мои родители и наши друзья. Последние несколько месяцев были лучшими в моей жизни, и это всё благодаря тебе. — Я думаю, что начинаю отвлекаться, но я хочу сказать, что… Хонджун, — Сонхва сделал глубокий вдох, а Хонджун не может вспомнить, как дышать, и ждёт, когда Хва закончит говорить. Сонхва немного крепче сжал руки Хонджуна, и Джун молча сжал его руки в ответ, давая понять, что он внимательно слушает, затаив дыхание, а сердце бешено колотится в груди. Сонхва на секунду закрыл глаза, затем снова открыл их, чтобы пригвоздить Джуна к месту своим взглядом, и он не сможет пошевелиться, даже если бы захотел. — Хонджун, ты понравился мне ещё в тот самый момент, когда ты постучал в мою дверь той ночью, хоть мне и понадобилось столько времени, чтобы признаться в этом самому себе. Но теперь я принял это и пойму, если ты не чувствуешь то же самое. Я уже сказал, что единственная причина, по которой я говорю всё это, — это просто признаться. И если ты хочешь, чтобы я ушёл, тогда я уйду, но мне нужно было это сказать. Хонджун ошеломлён, у него слегка кружится голова, и сердце забилось ещё быстрее, он уверен, что ослышался, потому что это просто не может быть правдой. Это невозможно. Пак Сонхва, альфа его мечты, признаётся ему в любви, пока они сидят, держась за руки. — Хонджун? — робко спросил Хва, и Джун понял, что сидит, разинув рот, уже слишком долго. Сонхва выдохнул, выглядя расстроенным, и кивнул, грустно улыбаясь. Он начал убирать руки от Джуна, и тот запаниковал. — Нет! — крикнул он, хватая Сонхва за руки, и альфа слегка вздрогнул. Хонджун восстановил самообладание, яростно качая головой и пытаясь сдержать улыбку, но безуспешно. Улыбаясь и чувствуя, как щиплет глаза, Хонджун покрепче перехватил руки Сонхва. — Нет, Сонхва, прости, я просто удивился, — сказал он. — Я хотел сказать… Я имею в виду… О, Сонхва, ты абсолютный идиот! — выпалил он дрожащим от эмоций голосом, а Хва посмотрел на него широко раскрытыми глазами. Джун смягчился, слёзы потекли уже который раз за день. Однако на этот раз его сердце болит от чего-то дорогого и приятного, как будто его наполнили до краёв. — Ты нравишься мне так же долго, — сказал Джун с переполненным сердцем и глазами, блестящими от непролитых слёз. — Но я думал… Я думал, что это было не взаимно, ты был таким нежным и добрым, ты не оставил мне шанса, и я сразу же влюбился в тебя. Я думал, что ты заслуживаешь лучшего, чем долбанутый омега. Влажные и потемневшие глаза Сонхва широко раскрылись от удивления, а затем от облегчения, и он снова заплакал, но при этом улыбаясь так сильно, что его щёки надулись. Альфа нежно коснулся щеки Джуна. — Ты не долбанутый, — сказал он слегка дрожащим, но твёрдым голосом, и Хонджун кивнул, улыбаясь сквозь слёзы радости. — Я знаю, но именно так я думал, — прошептал он, утыкаясь носом в руку Сонхва, и, о, это так хорошо, так приятно сидеть здесь с этим альфой. Прошло несколько минут, прежде чем кто-либо из них заговорил, они слишком поглощены друг другом, купающиеся в чистом восторге и облегчении, висящими между ними. — Я знаю, что прошло не так уж много времени с тех пор, как мы встретились, — в конце концов искренне пробормотал Сонхва, — но ты мне действительно чертовски нравишься. Ты мне так нравишься, что это причиняет боль. Хонджун посмеялся, вставая со своего места, чтобы броситься на Сонхва, обвивая руками шею альфы. Хва ловко поймал его, сажая к себе на колени и прижимаясь губами к его виску, не обращая внимания на то, что волосы Хонджуна взъерошены и спутаны. — Ты мне тоже нравишься, дурачок, — сказал Джун, вытирая глаза о плечо Хва. — Ты мне нравишься больше, чем кто-либо другой в этом мире. Хва засмеялся, и Хонджун присоединился к нему. Это выглядит нелепо: двое взрослых людей, наполовину плачущих, наполовину смеющихся, обнимаются и признаются в чувствах, как пара пятиклассников, но это не имеет значения ни для одного из них. Хонджун никогда не чувствовал себя в такой безопасности и таким довольным, как сейчас, в объятьях Сонхва. — Я чувствую, что моё сердце вот-вот разорвётся, — тихо признался Сонхва, и Хонджун отстранился так, что их лица оказались всего в нескольких сантиметрах друг от друга, обхватывая лицо альфы руками. Взгляд Сонхва нежный, напряжённый и мягкий одновременно, и Джун почти сказал: «Я люблю тебя» прямо здесь и сейчас. Хонджун почувствовал дыхание Сонхва, на своих губах, их лбы и носы соприкоснулись, и когда они столкнулись взглядами, это показалось таким интимным, что Джун невольно задрожал. Это похоже на ту ночь на пляже, за исключением того, что Джун не собирается отпускать Сонхва на этот раз. — Сонхва, можно я тебя поцелую? — прошептал Джун, едва слышно, он почувствовал, как Хва сглотнул, закрывая глаза и кивая, затем Сонхва наклонился вперёд, чтобы соединить их губы. Сначала поцелуй был медленным, нежным и слегка робким, но Хонджун почти мгновенно растворился в нём, выдыхая Сонхва в губы, он притянул альфу ближе и наклонил голову, проводя языком по нижней губе Хва, на короткое мгновение слыша, как у альфы перехватило дыхание. Сонхва на вкус как кофе, он издал тихий рык в глубине своего горла, отстраняясь только для того, чтобы приблизиться обратно, его руки поднялись и легли на талию Хонджуна. Это оставило тёплое, пушистое чувство в животе Хонджуна, и он провёл рукой по лицу Сонхва, пока их губы двигаются вместе. Они обменивались поцелуями, кажется, целую вечность. Хонджун почувствовал, как губы Сонхва изогнулись в улыбке. Ему всегда было интересно, каково это — попробовать эту милую улыбку, и теперь она полностью в его распоряжении. Неожиданно, предательский желудок Хонджуна выбрал именно этот момент, чтобы заурчать, и Джун резко прервал поцелуй, смущённо пряча лицо в ладонях. Сонхва улыбнулся, убирая его руки от лица. — Голоден? — подразнил его альфа, и это такое огромное облегчение, что их игривая, комфортная обстановка вернулась после нескольких дней — нет, месяцев — тоски друг по другу, но теперь Хонджун целует Хва так, как не мог раньше, так что, возможно, оно того стоило. — Ещё бы, — ответил Джун, улыбаясь и стаскивая Сонхва с кровати. Они, наверное, выглядят как два идиота, немытых и неопрятных, но улыбающихся так широко, что их лица начинают болеть. — Теперь твоя очередь готовить мне обед. — Конечно, Джун, — ответил Хва, целуя Хонджуна в уголок губ, и Джун покраснел. Хонджун засмеялся, когда альфа самодовольно ушёл, следуя за ним вниз по лестнице и в отместку чмокнул его губами в щёку. Это потрясающе — снова быть рядом, Хонджун и Сонхва, какими они были всегда.
Примечания:
Я буду рада если вы оставите отзыв, это повышает мою мотивацию, выкладывать части чаще.
Подписывайтесь на мой тг канал https://t.me/romanova_alex
