Chapter 9
20 июля 2022 г., 19:00
Когда Сонхва вошёл в дом, снимая ботинки, Хонджун мгновенно оказался рядом с ним, дёргая за рукав куртки, которую Хва едва начал снимать.
— Мне это нужно, — сказал Джун вместо того, чтобы поздороваться, маленькие ручки нетерпеливо начали дёргать Сонхва за рукава. Игнорируя слегка раздражённый, но нежный вздох своего альфы, Хонджун терпеливо ждёт, пока Хва наклонится, чтобы поцеловать его в висок.
Раздутый живот омеги выглядит так, будто он в любой момент может лопнуть из-за того, насколько вырос ребёнок, тем более, что близится срок родов.
С приближающимся рождением ребёнка инстинкты гнездования Хонджуна, наконец, заработали на полную. А инстинкты Сонхва, направленные на защиту своей семьи, побудили его практически переехать к Хонджуну, проводя дни и ночи, выполняя каждую его прихоть.
Это также значит, что Сонхва стал частой жертвой воровства, касаемо его одежды. Маленькое гнёздышко, которое Джун изначально собрал в их спальне, быстро превратилось в огромную кучу одеял, подушек, поношенной одежды, некоторая из которой была незаметно украдена у их друзей, но по большей части это именно одежда Сонхва.
Хва немного поморщился от этой мысли, но пропустил мимо ушей, потому что Хонджуну, видимо, очень нравится его запах. Это нормальный инстинкт омег – хотеть, чтобы гнездо пахло их альфой, старый инстинкт выживания, доставшийся им от предков тех времён, когда запах альфы был эффективным способом отпугивания непрошенных гостей.
Для Сонхва гнездо выглядит ни чем иным, как хаотичной кучей безделушек, но Хонджун, видимо, точно знает, что он делает, потому что омега чуть не закатил истерику, когда Сонхва сдвинул подушку с места.
С инстинктами гнездования пришли и перепады настроения. В то время как в первые восемь месяцев беременность Хонджуна протекала гладко и легко, девятый месяц вызвал резкие перепады настроения и повышенную чувствительность.
Несмотря на то, что Сонхва приходится терпеть вспыльчивый характер Хонджуна, альфа абсолютно ничего не имеет против. Не тогда, когда они так близки к рождению маленького комочка счастья.
И Сонхва знает больше, чем кто-либо другой, насколько тяжело приходится Хонджуну. Он был рядом ещё до того, как они начали встречаться. Он придерживал волосы Хонджуна, пока омегу тошнило, и массировал его ноги опухшие, ноющие после тяжёлого дня.
Сонхва совершенно не против случайных вспышек гнева Джуна, если это означает, что он проведёт остаток своей жизни, каждое утро просыпаясь рядом с ним.
— Хва, — проскулил Хонджун, дёргая Сонхва за куртку, и он, оторвавшись от своих мыслей, отпустил рукав, за который неосознанно держался.
Как только куртка оказалась в его руках, Хонджун улыбнулся, уже ковыляя в сторону спальни. Сонхва с нежностью наблюдал, как он уходит, улыбаясь тому, как огромный живот омеги низко и тяжело сидит на его стройном теле, заставляя Хонджуна принять милую походку, чтобы передвигаться.
Джун ненавидит это, у него однажды был срыв из-за того, каким огромным и отвратительным он себя чувствовал, но Сонхва поспешил заверить его, что всё ещё считает его самым красивым омегой на планете.
И это правда, подумал Сонхва про себя, когда он пошёл за Хонджуном, следуя за ним в спальню. Хонджун сияет, и он выглядит счастливым и довольным, когда не испытывает перепады настроения. Он стал воплощением избалованного, довольного омеги, и у Сонхва мурашки бегут по спине от гордости, что его омега чувствует себя в безопасности.
К тому времени, как Хва догнал Джуна, Хонджун уже искусно набросил куртку на одну из подушек. Гнездо довольно массивное, образует защитный барьер вокруг центра кровати, где они спят. Несмотря на то, что гнездо слишком сильно пахнет Сонхва, он знает, что лучше не вмешиваться в то, что делает Хонджун.
Однажды, когда Сонхва случайно уронил подушку, Хонджун разозлился, заплакал и некоторое время кричал на него, после чего почувствовал себя просто ужасно из-за этого и снова начал плакать, много извиняясь и рыдая у Хва на груди. Сонхва вспоминает это со смесью нежного раздражения и весёлого чувства вины.
Сонхва осторожно опустился на пустую середину кровати, где Хонджун уже свернулся калачиком, и протянул руку, чтобы притянуть омегу ближе и зарыться носом в его волосы.
Хонджун пахнет цветочным шампунем и клубникой, но запах молока значительно усилился за эти месяцы. Это сочетание запахов, которое никогда не перестанет заставлять сердце Сонхва биться быстрее.
Хонджун удовлетворённо вздохнул, глубже зарываясь в грудь Сонхва, и Хва слегка улыбнулся, оставляя нежный поцелуй на макушке омеги.
Они лежат так, как кажется, секунду и вечность одновременно, просто наслаждаясь присутствием друг друга, и тем, как их запахи соединяются, оставаясь на простынях, полу и каждом дюйме дома, показывая, что это их дом.
Хонджун немного поёрзал в руках Хва, поворачиваясь, чтобы посмотреть на альфу.
— Ещё три недели, — сказал Хонджун, и Сонхва сразу понял, что он имеет в виду, тем более, что он тоже считает дни.
— Ещё три недели, — пробормотал Сонхва в ответ. Он отодвинулся от Хонджуна, чтобы ласково провести рукой по животу омеги. Как по команде его встретило знакомое трепетание на ладони, означающее, что его ребёнок проснулся и чувствует своего альфу. Своего отца.
Эта мысль заставляет Сонхва дрожать. Мысли, которые он пытался отогнать, спрятать от Хонджуна, начали возвращаться в его сердце, и Сонхва постарался от них отвлечься, но на этот раз он застигнут врасплох наслаждением, он невольно позволил намёку на неуверенность просочиться в его запах.
Хонджун, как всегда, внимательный, сразу заметил это. Отодвинувшись, омега нахмурился, протягивая руку, чтобы нежно прикоснуться к лицу Сонхва.
— Что случилось? — спросил Хонджун, ища ответ во взгляде Хва. Сонхва вздохнул, сжимая руку на своей щеке, прежде чем отстраниться, чтобы принять сидячее положение, стараясь случайно не сломать гнездо.
— Ничего. Это глупо, — сказал Сонхва, но Хонджун прервал его тихим звуком, давая понять, что собирается сесть, и Сонхва протянул руку, чтобы поддержать его в сидячем положении.
— Это не глупо, если заставляет тебя так волноваться, — ответил Джун, успокаивающе похлопывая Сонхва по спине. — Хва, пожалуйста, скажи, что случилось. Всё в порядке, ты можешь мне сказать.
Хва грустно улыбнулся, наконец-то сдаваясь, как это всегда и происходит, если дело касается Ким Хонджуна.
— Это просто… — он издал нервный смешок. — Знаешь, мне страшно. То есть, я взволнован. Я взволнован и уже так люблю этого ребёнка. Так… так сильно.
Пальцы Хва впились в ткань его рубашки, когда он позволил себе озвучить мысли, которые беспокоили его несколько дней.
— Я просто так боюсь, что, может быть, я не создан для того, чтобы быть родителем. Что если, у меня не получится воспитать этого ребёнка? И я не отступаю или что-то в этом роде — я люблю его, и я так сильно люблю тебя, Хонджун — именно поэтому я так напуган. Потому что, если я облажаюсь — если я сделаю что-нибудь не так — я не думаю, что смогу когда-нибудь простить себя.
Голос Сонхва становился всё тише, пока он говорил, и закончил предложение он уже шёпотом. Рука Хонджуна всё ещё покоится на его спине, но не двигается, и Хва молча ждёт, пока омега что-нибудь скажет.
Рука Хонджуна покинула его спину, и Сонхва открыл глаза, когда почувствовал, что маленькая ладонь Джуна сжимает его собственную.
— Сонхва, я понимаю, что ты чувствуешь, и это абсолютно нормально, — сказал Хонджун, наклоняя голову, чтобы посмотреть Хва в глаза. В его взгляде нет намёка на осуждение, только нежность и любовь, и Сонхва внезапно захотел расплакаться. Должно быть на него влияют феромоны беременности, без иронии думает он. — Я тоже так думал, и это совершенно нормально. Уёну пришлось очень долго и мило беседовать со мной, прежде чем я перестал беспокоиться об этом, он сказал несколько вещей, которые действительно очень помогли мне. Хва, тот факт, что ты так полон решительности стать хорошим отцом, уже говорит о многом.
Сонхва продолжил внимательно слушать, не издавая ни звука, и Хонджун улыбнулся ему.
— Ни один родитель не знает, во что он ввязывается. Чёрт возьми, я всё ещё иногда думаю об этом. Но я всё время вспоминаю, что бояться нечего, Хва, — твёрдо сказал Джун, поддерживая зрительный контакт с Сонхва. — Ты и я — мы вместе, верно? Мы собираемся растить этого ребёнка вместе, и мы собираемся сделать это чертовски хорошо. Я доверяю тебе. — Хонджун кивнул, чтобы подтвердить свою мысль, и Сонхва не смог не улыбнуться. — И ты доверяешь мне, да?
— Да, — ответил Сонхва. — Да, конечно. Я доверяю тебе. Иногда я доверяю тебе даже больше, чем себе, — криво признался альфа, и Хонджун шутливо закатил глаза, замечая изменения в запахе альфы, говорящие о том, что ему стало спокойнее.
Хонджун молча раскрыл объятья, и Сонхва наклонился, чтобы обнять своего омегу, нежно кладя голову на его плечо, наслаждаясь твёрдым, тёплым давлением живота омеги, раздутого ребёнком и прижимающегося к телу Хва. Сонхва почувствовал, что ребёнок снова начал пинаться, чтобы, похоже, послать уверенность своему отцу.
Желание заплакать от того, как Хва чертовски счастлив, вернулось, но Сонхва сморгнул слёзы. У него нет причин плакать, не тогда, когда любовь всей его жизни так нежно обнимает его, не тогда, когда его ребёнок здоров, растёт и почти готов встретиться со своими родителями.
— Иногда бояться нормально, — прошептал Хонджун, проводя рукой по тёмным волосам Хва. — Только не отталкивай меня. У тебя есть я, а у меня ты, и в этом мы вместе. Мы вдвоём.
— И ребёнок, — добавил Хва, уткнувшись в плечо Хонджуна.
— И ребёнок, — согласился Джун, улыбаясь и целуя Сонхва в макушку.
«И ребёнок», — подумал Сонхва, и он так счастлив, он не знал, что вообще можно быть таким счастливым, никогда не думал, но его счастье связано с созданием семьи с любовью всей его жизни, сейчас он здесь и не променял бы это ни на что.
***
Сонхва понял, что совершил ошибку, в ту же секунду, как распустил свой длинный язык. Вся комната погрузилась в тишину. Все молча посмотрели на него, даже Минги и Чонхо прекратили свою драку, чтобы посмотреть на него. Сонхва сглотнул, наполовину жалея, что он вообще что-то сказал, и задумался, не станет ли ситуация ещё более неловкой. Это началось так. Вся группа из восьми человек, как обычно, бездельничала в гостиной Хонджуна, кидаясь друг в друга чипсами и говоря обо всём и ни о чём одновременно. Атмосфера была расслабленной и комфортной, и Хва быстро расслабился под приятным весом Хонджуна, устроившегося на его плече. Сан и Уён говорили о том, что один из их друзей переехал в другой город, чтобы основать новую стаю, и в своём расслабленной состоянии Сонхва и не заметил, как выпалил «Разве не было бы здорово, если бы и мы однажды создали стаю?». Хва даже не осознал всей весомости своих слов, пока не произнёс их вслух, и вся комната погрузилась в тишину. Сонхва медленно напрягся, внутренне съёживаясь и чувствуя, как Джун повернул голову, чтобы посмотреть на него. Тишина стала невероятно напряжённой, и Сонхва начал переживать. Он открыл рот, чтобы попытаться как-то отшутиться или сказать что-нибудь, что угодно, но к его удивлению, Ёсан опередил его. — Я тоже об этом думал, — сказал он, и это не то, чего ожидал Сонхва, Хва подавился воздухом. Не обращая внимания на приступ кашля Сонхва, Ёсан продолжил говорить, смотря в пол, не из-за волнения, а из-за сосредоточенности. — Мне кажется, это правильно, когда мы вместе. Все в восьмером, — медленно и серьёзно сказал Ёсан, и Сонхва кивнул, и он не единственный — Уён тоже закачал головой вместе с Саном, а Минги одобрительно хмыкнул. Юнхо ничего не сказал, как и Хонджун и Чонхо, но ни в одном из их запахов нет и намёка на то, что они против этой идеи. Сонхва внезапно почувствовал прилив уверенности. Кажется, все в комнате согласны с ним, по крайней мере, в какой-то степени. И хотя он никогда раньше не поднимал эту тему, даже перед Хонджуном, он знает своего омегу достаточно хорошо, чтобы понять, что его реакция означает, что он совсем не против этой идеи — скорее, наоборот, втайне думал об этом раньше. На самом деле, Хва почти уверен, что он далеко не единственный, кто задумывался об этом раньше, о том, чтобы зарегистрировать их восьмерых в правительстве как одну стаю и официально жить как семья. Это видно по тому, как сияют глаза Уёна, когда он разговаривает с Чонхо и Хонджуном. Это видно по тому, как Минги нежно трётся щекой о того, кто сидит рядом с ним. Это видно по тому, как Ёсан и Юнхо втайне любят посплетничать о соседях, притворяясь, что говорят о своих жизнях. Это видно по тому, как органично они все подходят друг другу, как будто они действительно принадлежат друг другу. Как будто они знают друг друга всю жизнь. Они семья. Они — стая, и без всяких печатей от государства, но всё равно было бы неплохо официально гордиться своей семьёй. — Стая, — мечтательно пробормотал Минги, будто не понимая, что сказал это вслух. — Мне это нравится. — Мне тоже, — улыбнулся Сан. — Я думаю, судьба хотела, чтобы мы были вместе. — Это глупо, — сказал Уён, но не посмеялся над Саном, как обычно. Его улыбка мягче, нежнее. Сонхва приподнял бровь, а Уён пожал плечами, глядя на него. — Да, это глупо. Но, — Уён вскинул руки вверх, вставая со своего места, — я солгал бы, если бы сказал, что не думаю так же. Вы, ребята, для меня как семья. Я бы не возражал, если бы мы с вами действительно стали стаей. Даже если бы мне пришлось жить с Сонхва-хёном. — Видишь, у меня иногда бывают хорошие идеи, — попытался пошутить Сонхва, но это вышло слишком серьёзно. Хонджун, Юнхо и Чонхо до сих пор ничего не сказали, но Чонхо выглядит так, будто серьёзно задумался, в то время как у Юнхо на губах лёгкая неосознанная улыбка. Хонджун медленно кивнул, на его лице задумчивое выражение, как будто он, как и Сонхва, занят воображением будущего, где его ребёнок будет расти в окружении ещё шести любящих его людей, которых он сможет назвать семьёй. — Стая, — тихо сказал Чонхо, глядя в пол. — Стая, — повторил Ёсан, и на этом всё закончилось. После этого, они больше не поднимали эту тему. Они поужинали и посмотрели фильм, а ближе к одиннадцати вечера все один за другим ушли, но у всех было задумчивое выражение лица и мечтательные нотки в запахе, они молча признали, что если ничего, то, по крайней мере, у них одинаковые надежды на их совместное будущее. Для Сонхва этого пока достаточно, он заснул, прижимаясь щекой к волосам Хонджуна, и видит сны о коридорах, наполненных тихим смехом и топотом маленьких ножек по полу, эхом разносящихся по всему дому, полному жизни и любви.***
Сонхва не думал, что его родители могут добиться большего, когда дело доходит до Хонджуна, но, как всегда, они полны сюрпризов. Оказывается, у них есть козыри в рукавах, о которых Сонхва и не мог подумать. Прямо сейчас Хва с недоверием и лёгким страхом наблюдает, как его мама представляет Хонджуну — о чудо! — стопки на стопках подгузников. Сонхва не думает, что он когда-либо видел столько подгузников в одном месте, за исключением супермаркета. На этот раз его мама действительно превзошла саму себя. — На них была скидка, дорогой, — сказала Чонхва Хонджуну. Джун выглядит слишком ошеломлённым, чтобы что-то сказать, поэтому она нежно похлопала его по руке. — Я подумала не стоит упускать такую возможность, и купила их. Поверь, они тебе понадобятся, дорогой. Подгузников никогда не может быть слишком много, если у вас новорождённый ребёнок. — Мам, я не знаю, что ещё сказать, кроме как поблагодарить, — сказал Джун, всё ещё немного ошеломлённый, а Чонхва только нежно улыбнулась, поцеловав Хонджуна в щёку и отмахнувшись от его благодарностей. — Сонхва, иди отнеси это в машину, пожалуйста, — сказала Чонхва, и Сонхва закатил глаза, но послушался, когда его мама и Джун пошли в пекарню. Хонджун послал ему воздушный поцелуй через плечо, и Хва ответил ему взаимностью, чувствуя себя влюблённым подростком под взглядом матери, стоящей за кассой. Хва понадобилось четыре захода, чтобы сложить всё в пикап. Когда он вернулся, Хонджун обсуждал с его мамой способы хранения грудного молока, так что Сонхва просто сел и начал слушать. Посреди разговора над дверью зазвенел колокольчик, и мама Сонхва встала, чтобы обслужить клиентов. Сонхва не обратил на них никакого внимания, сосредоточившись на своей омеге, сидящем напротив, пока не услышал, как кто-то позвал его удивлённым голосом. — О, Сонхва-ши, — крикнул кто-то радостным голосом, и Хва обернулся, чтобы посмотреть, кто это. Обладательница голоса — симпатичная девушка-омега, она улыбнулась и помахала ему, и Сонхва понадобилось секунд десять, чтобы подобрать имя этому лицу. Миён. Одна из его бывших друзей из колледжа, с которой он никогда не был по-настоящему близок, но которая, очевидно, была в него влюблена. Сонхва тогда ничего не сказал, не желая ставить её в неловкое положение, но теперь, когда она неожиданно снова появилась в его жизни, он надеется, что она это переросла. Однако, не повезло, потому что то, как она перед ним покраснела, говорит об обратном. Сонхва собрался с духом и неохотно встал, когда она стала подходить к нему. Миён остановилась перед ним, всё ещё широко улыбаясь, и Сонхва одарил её улыбкой, которая как он надеется, выглядит приятно удивлённой. — Привет, Миён, — поздоровался Сонхва. — Я рад тебя снова встретить. Давно не виделись, — Сонхва неловко кивнул сам себе. Чрезмерно довольная улыбка Миён начала заставлять его чувствовать себя немного неловко, но он подавил это. Хва неопределённо указал в её сторону, не находя слов. — Ты, эм. Ты хорошо выглядишь, — неубедительно сказал он, съёживаясь от самого себя. Миён, похоже, не возражает против его неловкости. Она немного покраснела, как будто взволнована, и у Сонхва плохое предчувствие по этому поводу, он хочет, чтобы разговор закончился как можно скорее. Хонджун всё ещё сидит прямо за ним, наверняка сбитый с толку, но начинающий понимать, и Хва ждёт скорейшего шанса представить своего омегу, даже если он чувствует себя плохо из-за того, что ему придётся сделать это перед Миён, бедной девушкой, которая была влюблена в него годами. Миён улыбнулась, показывая белые зубы и красную помаду. — Ты и сам неплохо выглядишь, — сказала она, протягивая руку, чтобы дотронуться до его плеча, Хва заставил себя не отшатнуться от сладкого запаха персиков, доносящегося до него. Поверх головы Миён он поймал взгляд своей мамы, которая подняла обе брови и покачала головой при виде этой сцены. Сонхва выдавил из себя натянутый смех и мягко увернулся от прикосновения Миён, начиная поворачиваться, чтобы потянуть Хонджуна вперёд, но он не успел, позади него заскрежетал стул, и Хонджун встал, подойдя вперёд, чтобы обхватить маленькой ручкой бицепс Хва. Сонхва почувствовал напряжённость в его прикосновении. — Сонхва, кто это? — спросил Хонджун, совсем не грубо, но Хва услышал скрытое раздражение в его голосе. Сонхва улыбнулся, чувствуя себя спокойнее рядом с Джуном. — Это Миён, моя старая подруга из колледжа, — Сонхва представил девушку, игнорируя то, как дёрнулся её глаз, когда её представили не иначе, как старым другом. Прежде чем Миён успела что-либо сказать, Хонджун протянул ей руку. — Я Хонджун, — представился Джун, вежливо улыбаясь. Миён выглядит слегка недовольной, но достаточно хорошо скрывает своё раздражение, натянуто улыбаясь и протягивая руку в ответ, её отношение раздражает Сонхва. Взгляд, который она бросила на Хонджуна — это тот же взгляд, которым на него смотрят женщины в больнице — взгляд, устремлённый от бледной шеи и ключиц, не испорченных брачным укусом, затем она многозначительно смотрит на раздутый живот, а затем, наконец, с приподнятыми бровями встречается с ним взглядом. — Мне кажется, я не совсем понимаю, кто ты, — сказала Миён, притворно извиняясь. — Сонхва никогда раньше не говорил о тебе. Возможно, ты его друг? Где твоя пара? Хонджун холодно улыбнулся, едва выглядя удивлённым её прямотой. — У меня нет пары, — сказал он как ни в чём не бывало. — И Сонхва, по сути, не мой друг. Поза Хонджуна, его феромоны и тон голоса — всё выдаёт напряжённое состояние — и Миён, кажется, понимает это достаточно хорошо, потому что на её лице начинает проступать подозрение, и её тщательно подведённые брови хмурятся, она нерешительно переводит взгляд с Хва на Джуна и обратно. Хва чувствует себя так, словно попал под перекрёстный огонь, между скептическим, недоверчивым лицом Миён и молчаливым, каменным выражением лица Хонджуна. — Извини, если я лезу не в своё дело, могу я просто спросить, кто тебе Хонджун? — Миён обратилась к Сонхва, явно взволнованная, но Хонджун быстро перебил её. — Я его омега, — ответил Хонджун вместо Хва. — Его вторая половинка если хочешь, — в его голосе слегка заметный намёк на вызов, и Хонджун действительно может быть пугающим, если хочет этого, но Хва чувствует огромную гордость за то, как уверенно Джун говорит это, даже если он чувствует себя немного расстроенным из-за того, как Миён смотрит на это откровение. — Я… что? Сонхва? — взгляд Миён выдаёт весь её мыслительный процесс, когда её взгляд мечется от живота Джуна до лица Хва. Хонджун заметил это и посмеялся немного криво. — Он не биологический отец ребёнка, если тебе это интересно, — сказал Джун, не агрессивно. — Но, — он пожал печами, наконец поворачивая голову, чтобы обменяться нежным взглядом с Сонхва, — всё равно это его ребёнок. Миён ничего не сказала, просто продолжая смотреть на Сонхва. Хва на самом деле больше нечего сказать, он просто кивнул ей с извиняющимся взглядом и улыбнулся, положив руку на талию Хонджуна. Миён, наконец, восстановила самообладание, в этот момент к ним подошла мама Сонхва. — Миён, что насчёт того, чтобы я показала тебе нашу самую продаваемую выпечку, — сказала она, надеясь разрядить обстановку, и Миён с благодарностью воспользовалась шансом. Миён натянуто улыбнулась, фальшиво смеясь. — Тогда поздравляю, — сказала она, немного слишком радостно. — Было приятно снова увидеть тебя, Сонхва, — она развернулась на каблуках и ушла прочь, Чонхва сочувственно посмотрела на Хонджуна, слегка качая головой, и последовала за девушкой, оставляя их вдвоём. Как только они остались наедине, Хонджун повернулся к Сонхва, обнимая его за талию. Сонхва посмеялся над тем, как Хонджун неразборчиво проворчал что-то ему в плечо. На лице омеги появился милый недовольный взгляд, и без предупреждения он дёрнул Хва за воротник. Хонджун начал тереться носом и щеками о шею Хва, и Сонхва понял, что он пытается оставить на нём как можно больше своего запаха. Хва позволил Джуну отмечать его запахом, сколько его душе будет угодно. Когда Хонджун, наконец, удовлетворённо отстранился, Сонхва игриво тыкнул ему в щёку, смеясь над хмурым лицом Джуна. — Почему ты такой ворчливый, — передразнил его Хва, и Хонджун вздохнул. — Как она смеет, — пробормотал он, нахмурив брови, Сонхва нежно провёл большим пальцем по складке на его лбу, пока она не разгладилась. — Ты видел, как она смотрела на тебя? Она нервничала. Действительно… Хонджун покачал головой, усмехаясь, а затем снова обнял Сонхва. — Тебе не нужно быть таким страшным, — игриво сказал Сонхва. Хонджун поднял голову, чтобы посмотреть ему в глаза. — Нужно. Иначе как другие поймут, что ты вне игры? — спросил Джун, и Сонхва вздохнул, признавая поражение. — Малыш, я весь твой, — успокоил его Хва. — Правильно, — промурлыкал Хонджун, притягивая Хва ближе. — Ты весь мой, альфа. И если Миён увидит, как они целуются посреди пекарни, по пути к выходу, Сонхва и Хонджуну будет абсолютно всё равно.***
До родов осталась одна неделя. Дни пролетели так быстро, Сонхва постоянно находится в напряжении. Каждый раз, стоит Хонджуну помассировать живот или неловко поёрзать, Хва мгновенно летит к нему, нервничая и беспокоясь, что ребёнок может родиться раньше. Хонджун сказал ему, что не стоит волноваться, и он прав — они собрали сумки для больницы, они всё уже обсудили, и они в значительной степени готовы ко всему, но Хва редко удаётся расслабиться. Однако, когда ему удаётся избавиться от своих забот, это невероятное блаженство. Улыбка Хонджуна яркая, хоть и немного усталая, но в его глазах удовлетворение. Хонджун такой красивый, совершенно голый и беззащитный, Сонхва упивается им, как человек, умирающий от жажды. Он прекрасен полностью, в каждой мелочи, от его серебристых растяжек до крошечных пальчиков, и Сонхва абсолютно влюблён. Хонджун смотрит на Сонхва так, словно никогда не видел ничего более прекрасного, и у Хва перехватывает дыхание — как кто-то вроде Хонджуна, такого яркого и жизнерадостного, может смотреть на него с таким трепетом. Руки Хонджуна обвились вокруг шеи Сонхва, обнажённое тело прижалось к Сонхва, и Хва закрыл глаза от стекающей воды. Вода из душа каскадом стекает вокруг них обоих, и Хва прервал их поцелуй, чтобы вздохнуть, его руки скользнули по бокам омеги. Хонджун дрожит рядом с ним, несмотря на то, что вода, текущая по их телам, как кокон тепла. Сонхва оставил следы поцелуев на шее Хонджуна. В его намерениях нет ничего пошлого, несмотря на их чувственное состояние, просто желание прикасаться, поклоняться и любить. — Я люблю тебя, — пробормотал Сонхва, целуя Хонджуна в челюсть. Он повторял это снова и снова, прижимаясь к коже на плече Хонджуна. Пальцы Джуна сжались в его волосах. — Я люблю тебя, — прошептал Хонджун в губы Сонхва, и между шумом воды на полу ванной и бешенным стуком его собственного сердца Сонхва почувствовал, что он с лёгкостью мог бы утонуть во всей этой любви. И всё же, он с радостью позволил бы волнам сомкнуться над его головой.***
Ребёнок родился ранним утром во вторник. Сонхва проснулся в два часа ночи от того, что Хонджун тряс его за плечо, говоря, что им нужно в больницу. Хва едва заметил влагу, распространяющуюся по простыням, прежде чем немедленно встал, собирая вещи. Поначалу Хонджун хорошо справлялся со схватками, потому что они были редкими, единственным, что выдавало его было затруднённое дыхание и сдавленные стоны. Сонхва вышел, чтобы положить собранные для больницы сумки в пикап, прежде чем помог Хонджуну сесть в машину, поцеловав его в лоб и позволив омеге сжать его пальцы, прежде чем он сел на водительское сиденье. К тому времени, как они добрались до больницы, Хонджун уже не мог сдерживать болезненные стоны, и сердце Сонхва сжималось с каждым сдавленным криком, который издавал омега. От этого легче не становилось ни для кого. Всё происходило так быстро — время от времени появлялся доктор Ким, чтобы проверить состояние Хонджуна, пока омега корчился от боли, потел и так сильно сжимал руку Сонхва, что Хва чувствовал, что его пальцы могут сломаться, но это ничто по сравнению с болью, которую испытывал Хонджун, поэтому он молчал, смахивая влажные пряди волос с его лба, вытирая слёзы и делая всё возможное, чтобы успокоить и утешить омегу. Доктор Ким продолжал говорить, что ещё не время, даже когда Хонджун плакал и кричал, и Сонхва хотелось наорать на кого-нибудь, на кого угодно, лишь бы остановить это, что-нибудь сделать. Когда внезапно пришло время тужиться, и Хонджун начал действительно кричать. Сонхва был рядом, несмотря ни на что, позволяя ему плакать и изливать всю боль и проклятья, Хонджуну так больно, и Хва никогда в жизни не чувствовал себя таким чертовски бессильным. Хонджун почти сдался на полпути, он был близок к срыву, но Сонхва нежно провёл рукой по его лицу и убедил его продолжать «ты такой… ты такой сильный, разве ты не хочешь встретиться со своим ребёнком?», глаза Хонджуна закрылись, и он продолжил. Прошло в общей сложности почти двадцать четыре часа, прежде чем Хонджун, наконец, в изнеможении откинулся на подушки, а доктор объявил, что у них здоровая девочка. Сонхва полюбил её, как только услышал первый крик, вырвавшийся из её хрупкого горла, и увидел извивающуюся маленькую фигурку, всё ещё покрытую жидкостями и кровью, но такую красивую. Доктор Ким предложил Сонхва перерезать пуповину, и он сделал это трясущимися руками, сосредоточившись на плаче ребёнка. Когда малышку положили Хонджуну на грудь, его сердце разбилось и полностью исцелилось — он смотрел на этого крошечного, такого крошечного человека, как будто она весь его мир, его лицо всё ещё блестит от слёз и пота, грудь часто вздымается, а волосы мокрые, но смех вырвался из его горла, и он, улыбаясь и плача, повторял снова и снова: «Смотри, Сонхва, это наш ребёнок, наша малышка, Сонхва», и Сонхва чувствовал, как его собственное зрение затуманивается, он протянул дрожащую руку, чтобы погладить девочку по спине. Малышка шмыгнула носом, когда рука Хва легла ей на спину, и Хонджун улыбнулся, говоря: «Я знаю, малышка» как-то по-матерински, и Сонхва заплакал. Хонджун смеялся над ним даже сквозь собственные рыдания, притягивая Сонхва свободной рукой для страстного поцелуя, и Хва постарался изо всех сил вложить в это всё, что физически не мог сказать «ты так хорошо постарался, я так горжусь тобой, большое тебе спасибо за это, я люблю тебя», и он чувствовал, что Хонджун пытался донести до него, что он это понимает. Сонхва снова заплакал, как только ребёнка вымыли и дали ему, чтобы он мог обнять её как следует. Малышка выглядит в точности, как и её папа — у неё глаза, нос и губы Хонджуна, и Хва так сильно полюбил её, как только она перестала плакать и повернулась своим нежным личиком, чтобы инстинктивно уткнуться носом в его грудь. Хонджун ярко улыбнулся ему, несмотря на усталость, он выглядит таким красивым, таким сияющим и полным любви, пока смотрит, как Сонхва держит их ребёнка. — Ты хорошо справился, — сказал ему Сонхва, прижимая к себе их дочь, чтобы Хонджун мог погладить пальцами её мягкую щёчку. Хонджун снова поцеловал его. — Спасибо, — сказал он, и это прозвучало так, будто он поблагодарил Сонхва за что-то гораздо большее. Сонхва понял. — Я так сильно тебя люблю, — прошептал Хонджун, когда они отстранились. — Вас обоих, — добавил он, нежно проводя пальцем по маленькому носику ребёнка, наблюдая, как она морщит его и ёрзает на руках Сонхва. Хва почувствовал, как его сердце замерло от того, как её крошечные пальчики крепко обхватили указательный палец Хонджуна. Это самое прекрасное, что Сонхва когда-либо видел. Затем дверь приоткрылась, и в дверном проёме медленно появилась голова Ёсана. Рот альфы открылся, когда он увидел маленький свёрток, уютно устроившийся на руках Сонхва. Хонджун улыбнулся, жестом приглашая его войти, Ёсан осторожно и тихо начал пробираться к нему, за ним последовал Чонхо, затем на цыпочках вошли Сан и Уён, и, наконец, Минги и Юнхо. Бета выглядит так, будто из всех сил сдерживает слёзы, когда осторожно наклоняется, чтобы нежно обнять Хонджуна. Сан начал плакать, когда впервые увидел ребёнка, и даже Чонхо улыбался и корчил рожицы малышке. Уён тыкал Сонхва в щёку, но в его глазах стояли слёзы, когда он провёл пальцем по руке девочки. Минги громко и влажно поцеловал Хонджуна в щёку и начал рыдать, а Юнхо присоединился к ним в полуобнимании. Хонджун притянул их обоих поближе, что-то прошептав на ухо, но Сонхва не слышал, что именно. Его взгляд прикован к драгоценному маленькому существу в его руках. Ёсан схватил Хва, обняв его сбоку, и Сонхва инстинктивно прижался к груди своего лучшего друга. — Хорошая работа, — пробормотал Ёсан, и Сонхва широко улыбнулся ему. — Я горжусь тобой, Хва-хён. Сонхва немного покраснел, ударяясь головой о плечо Ёсана, стараясь не двигаться слишком резко, чтобы не разбудить ребёнка. — Спасибо тебе за всё, — сказал Хва своему лучшему другу, с которым прожил почти семь лет, и Ёсан ласково улыбнулся ему, будто понял, что Сонхва имел в виду, и кивнул в ответ. В конце концов Сонхва передал ребёнка обратно Хонджуну, который прижал малышку к себе, улыбаясь ей так нежно, что у Сонхва начало щемить щёки. Сонхва нежно поцеловал Хонджуна в лоб, и ещё одно лёгкое прикосновение губ к голове дочери. — Я так счастлив, что встретил тебя, — сказал Сонхва, и Хонджун улыбнулся ему. Это идеально. Вот так. Сонхва никогда не думал, что его жизнь сложится так, и это совсем не гладко на всём пути. Но это по-своему прекрасно. Сонхва притянул Хонджуна ближе, обнимая их ребёнка между ними, а остальные их друзья подошли ближе, чтобы присоединиться к объятьям. — Я вас люблю, ребята, — выдавил Минги сквозь слёзы, и все засмеялись. — Я люблю тебя, — пробормотал Хонджун, и Сонхва не знает, кому это было адресовано, но это и не имеет значения. Не тогда, когда они здесь все празднуют пополнение в их небольшой семье. Они вместе, и прямо сейчас ничто не имеет значения, кроме этого. Это прекрасно.
