Basic instinct

— Ты... Где ты был?!?!? Феликс начинает орать на Хёнджина ещё от порога гаража. Собственно, тут уже и Чанбин, и Сынмин. Вот и собрались. — Ты в порядке? Не могли дозвониться, твоя мама сказала, что ты пошел сюда. Но тут тебя тоже не было. А там погодка такая... Ты как себя чувствуешь? — пока Чанбин успокаивал Феликса, Сынмин пытался разобраться в ситуации. И как им сказать, где он был, Хёнджин не знает. Только вот... А смысл врать? Рассказывает всё, как есть. Ну, бывает и такое. Видимо, так думает только он один... — Он что-то сделал? Ты цел? Как самочувствие? — Ликс тормошит его из стороны в сторону, как болванчика, осматривая на предмет... Да хрен его знает, что он там ищет. — Да ничего он не сделал. Все хорошо. Ну... — чувствует себя ребёнком в этой компании. А ведь он старший после Чанбина. — Мне просто стало плохо. Цикл сбился. Я же говорил. Вы что на меня так смотрите все? — А тебе плохо только рядом с этим альфой? И что конкретно «плохо»? Насколько сбился цикл? — Что за допрос с пристрастием... Меня родители так не спрашивают. На пару недель. Ну, в основном да. От него этим маслом несёт, тошнит аж. Но дома у него нормально было. И... Блять. Картинка так резко и четко становится в голове, что он цепенеет на месте и в ужасе смотрит на друзей. — Не, не, не, я рад за вас, парни, — тыкает в истинную парочку, нервным жестом теребя рукав своей куртки, — но меня сюда не подписываете. Никаких истинных-хуистинных, любви до гроба и секса, потому что я блять родился омегой. Не, не, не. Я не согласен! В какой-то момент у него, кажется, начинается истерика, и пока Сынмин с Феликсом его успокаивают, Чанбин приносит воды. — Ты снова весь горишь. Он это чувствует, но теперь причина вообще непонятна. То ли течка, то ли простыл, то ли нервы сдали. А как же знакомство, долгие встречи и остальная хуета, которую крутят в дорамах по телеку? Он на такое не подписывался, но его случай как-то совсем уж ебанутый. Хотя какой омега... Нет, нет, нет. Это просто стечение обстоятельств. Всё скоро придет в норму. Ещё чуть-чуть потерпеть и всё. До дома его провожает Сынмин, а Феликс обещает прийти завтра и побыть с ним, ведь родители Хёнджина уезжают на две недели, и мало ли что. Хоть с друзьями ему повезло. Дома он лезет в душ, а после сразу в кровать. Отогревается, кажется, только сейчас. Включает аниме и старается думать о сюжете, а не о... — Да блять... Как это вообще работает?! Ему становится жарко стоит только подумать про альфу. Собственный организм, кажется, абсолютно не на его стороне. — Обойдёшься. Будешь пить таблетки и сидеть дома. Никаких блять альф. Это уже смахивает на шизу, когда он ругается сам с собой, но если быть совсем честным, то он напуган. Уже часов в десять вечера вспоминает, что до магазина так и не дошел, а ещё надо в аптеку. Теперь точно надо. Идея выходить из дома сейчас пугает его до мурашек по коже, но он вроде нормально себя чувствует, чтобы поднимать на уши друзей. Тут идти пять минут. Натягивает свою самую большую оверсайз толстовку с огромным капюшоном, которая смахивает на плед, втыкает наушники в уши и хватает рюкзак, чтобы в руках всё это не тащить. К счастью, людей в магазине почти нет, а в аптеке и вовсе никого. Быстро покупает, что нужно, благо до этого додумался почитать в интернете, что брать, и с облегчением понимает, что слишком перестрессовал сегодня. И что жизнь не закончилась. И мудаки в этой жизни тоже не закончились... Он прекрасно слышал, как его звали до этого, но делал вид, что в наушниках. Нет же... Надо ж догнать, толкнуть и залезть чуть ли не в капюшон. — Ну, что надо? — бесячие альфы. — Познакомиться хочу. — Вперёд и с песней. Только не со мной, — цепляет какого-то альфу плечом, проходя дальше, ведь знакомиться с кем-то, ещё с таким кретином, он точно не собирается. Ещё б это так просто работало. Вот доебался же. — Слушай, иди нахуй, а. — А ты не обнаглел ли? Фонишь на весь район. — Нос закрой. Ему до дома всего пару минут, но и с этим дебилом до двери доходить тоже не хочется. Сворачивает на другую улицу, как раз воздухом заодно подышит. Ну, или нос кому-то сейчас сломает, если от него руки не уберут. Незнакомый альфа грубо дёргает его за плечо, разворачивая так, что у Хёнджина аж капюшон слетает. — Какая часть в «иди нахуй» тебе непонятна? Ему не страшно абсолютно. Первый раз что ли. Просто он и так устал сегодня, слишком насыщенный день. А тут ещё и этот. Хёнджин просто хочет домой наконец-то. Пока его «попутчик» переваривает информацию, что же ему непонятно, Хёнджин успевает развернуться и пойти дальше. Может отъебется уже, а? Тут явно ничего не светит. Вслед слышит много всего хорошего в свой адрес, кивая под капюшоном. Ага, да. Только свали уже. — Я тебе говорю! Когда его дёргают во второй раз, терпение лопается, но когда Хёнджин разворачивается, то надоедливый альфа уже лежит лицом в асфальт, визжа, как курица. Хёнджин разве что моргает, смотря на эту картину. Как он не почувствовал... Не проходит и минуты, как на одного альфу этим вечером становится меньше. Эти двое что-то там выясняли, но Хёнджин так подвис в своих мыслях, что пропустил этот поток информации мимо. А теперь вот... Стоят, смотрят друг на друга. — Ты меня преследуешь что ли? — Ты цел? — Да, — всё блять. Домой. Домой. Разворачивается, но стоит так три секунды, а после резко поворачивается обратно, почти вписываясь в альфу перед собой. На улице кое-как горят фонари, всё ещё свежо после ливня и с деревьев срываются капли от лёгких порывов ветра. Он смотрит, прикусывая губу, и хочет было спросить что-то, но сам не знает что. До носа доносится приятный аромат леса, который сейчас не раздражает, а наоборот мягко окутывает, как бы говоря, что Хёнджин в безопасности. — А ты... Он не знает, что хочет сказать. Совершенно не знает. Порыв ветра сносит капюшон с головы, трепет его красные волосы и пробирается до самых костей, заставляя неосознанно податься вперёд. К тому, что его тело считает безопасной точкой. Глупый организм. Глупый глупый глупый. «А ты... Не смотри на меня». Про себя говорит, снова зависая, будто в каком-то мареве. Он чувствует, как руки альфы скользят по его необъятной толстовке на талии, но ничего абсолютно не делает, чтобы это остановить. Он просто хочет попробовать. Ничего больше. Просто... Он чуть не задыхается от жара на своих губах, и от того, как в лёгкие по горлу забивается этот чёртов запах утреннего леса после проливного дождя. И когда теряет точку опоры, вжимаясь спиной в изгородь сзади, сцепляя ноги на чужой пояснице, отчёт в своих действиях себе совершенно не отдает. Просто эти руки и эти губы сейчас ощущаются до одури правильно на нём. Будто так и должно быть. Если честно, в какой-то момент Хёнджин думает, что его сожрут прямо здесь, и он не будет против. Ровно те секунды, пока мимо не пролетает машина, в которой на всю улицу орёт музыка. От резкого громкого звука Хёнджин вздрагивает, и его прижимают к себе ещё сильнее, но потом реальность бьёт по мозгам, и в глазах напротив он видит свой шок и панику. На землю его ставят аккуратно и без слов. — Просто... Забудь. Это всё, что он может сказать. Его трясёт то ли от ветра, то ли сам не знает от чего. Кажется, сейчас истерика будет. До дома всего две минуты. Он крыльцо отсюда видит. И это единственное, что держит его в рабочем состоянии. Проскальзывает вбок и перебегает дорогу в неположенном месте, добираясь до своей двери меньше, чем за минуту. Дома никого, но он всё равно пулей летит в свою комнату и захлопывает дверь так, будто за ним кто-то гонится. Сердце колотится как бешеное. — Зачем я его поцеловал... Вытряхивает свой рюкзак и закидывает таблетку в рот. Похуй. Ликс будет орать, возможно, ему будет плохо, так как он ничего такого никогда не пил, но похуй. Он хочет себя контролировать. И лучше, наверное, из дома пока не выходить. Пока вся эта хрень не закончиться. Чан внимательно смотрит на удаляющийся силуэт. «Забудь» — совет охуенный. И он честно пытался, испытав облегчение после первого побега Хёнджина. Так было даже лучше, потому что, видимо, им обоим не было нужно происходящее. Правда, очень скоро он начал так много думать об этом, что не мог работать и общаться нормально. Всё раздражало. И сейчас все стало ещё хуже, потому что губы и глотку так сладко обожгло. И это чувство — будто свободное падение с ремнём безопасности. Запах Хёнджина казался чем-то вроде достающего кусочка пазла. Приняв ситуацию такой, как она есть — а есть она очень уродливая и без перспектив — Бан Чан отпустил мальчишку вперед, а потом потопал за ним. Просто, чтобы убедиться. Зря что ли костяшки себе содрал, чтобы этот полудурок вмазался в очередные неприятности? На момент, когда он вернулся в гараж, уже сильно стемнело и снова начало поливать дождями. Минхо и Чонин возились под лампой над двигателем машины, которую должен был проверить Чан. Которую Чан проверить не смог, потому что думать получалось разве что о... — О, наконец-то, — голос Джисона выдернул из своих мыслей, — ты принёс? Чан тупо уперся взглядом в младшего. Его слова так противно скользили по слуху, но не складывались в общий смысл, а потом и лицо Хана исказилось в странной гримасе. Омега сделал шаг назад, его губы задрожали. В воздухе стало густо пахнуть апельсинами и древесиной. Чан хотел спросить, в чем дело, но не успел. Смачный подзатыльник выбил из него мысли и душу за один раз: — Ты чего фары включил и светишь, — раздражённо протянул Хо, вставая между ним и Джисоном. — Фары? — Твои глаза, — тихо объяснил Хан, показывая пальцем на свои. — И пахнет от тебя очень сильно... не тобой. Омегу передёрнуло, а Минхо ухмыльнулся: — Добро пожаловать в клуб. — Никакого «клуба», — тут же вскинулся Бан Чан, — и «добровать» там нечего. — Хён, но ты же... — Нашёл омегу, который за два дня на хуй послал раньше, чем сказал своё имя и бегает от меня, как от огня. Ебать достижение. Если не собираетесь отлить мне медальку, то просто продолжайте работать. Больше с ним никто не говорил, и сам он больше ни с кем не разговаривал до самой глубокой ночи, пока уставший Чонин не оказался единственным, кто остался с ним в гараже. Бан Чан агрессивно вправлял помятое «крыло» машины молотком, хмурясь при этом так, будто сам себе ломает кости. Чувствовалось, кстати, также. — Хён, ребята пошли ужинать. Ты не... Чан отрицательно замотал головой, прежде чем он успел закончить предложение, но Чонин не сдался. И альфа уверен, что у него была заготовлена долгая и искренняя речь, но продолжить он её не смог. В гаражную дверь мастерской что-то громко влетело, а потом и в само помещение. Чонин резко развернулся в сторону звука, а Чан просто замер с молотком в руках: — Кто из вас имбецилов, — зло начал омега, а потом увидел Чана и оскалился. — Ты что сделал? Ян был самым молодым из них. Он ещё не обзавёлся своим запахом, не страдал от гона и вообще питал страсть только к механике. Для Бан Чана он был как младший брат, которого нужно было защищать от такого вот. Альфа обошёл младшего. Он пару раз подкинул молоток в руках, приближаясь к источнику истерики: — Уточнишь до того, как я выкину тебя отсюда? — Хёнджин. Чан усмехнулся и ловко убрал молоток за пояс. Вот почему омега показался ему знакомым. — Последний раз, когда я его видел, он шёл домой. И кстати благополучно он туда дошёл. Если это весь допрос, то валите. Мне надо закрыть гараж. За спиной у этого парня стоял ещё один, выглядел он более спокойным, хоть и теребил рукава свой толстовки: — Феликс хотел спросить, не заметил ли ты чего странного с ним или… — Я знаю, что он мой истинный, — от тупых диалогов начинало мутить, — но это все. Ему это не надо, да и я не фанат этих сказок. И если честно он кругом странный. Я не заметил ничего нового. Омега перед ним смотрел зло, раскалено. Его запах душил своей плотностью, не оставляя в себе ничего притягательного. Чан смотрел в ответ, а у самого в голове бился ебанутый вопрос «Что ты сделал?». Правда, что он сделал? От поцелуя могло стать хуже? Если он упал в обморок из-за Чана, то что могло случиться от этого поцелуя? — Хочешь ударить меня? — он наклонился чуть ниже и тихо прошептал. — Бей. Но учти, я не верю во всю эту хуету с омегами и альфами. Мне плевать, кто ты и кто у тебя есть — я ударю в ответ. Сердце забилось почему-то так больно и сильно, что он только каким-то чудом не сложился по полам. По тазовым костям будто пробежал ток, внутри скрутил узел. На секунду он дрогнул, что заметил его собеседник: — Для того, кто не заинтересован, тебя слишком ломает, — нервно улыбнулся он, — потрахаться с кем-то быстро — уже не вариант для тебя. Будет хуже. Ему явно нравилось страдание Чана в ответ на мучения его друга. Вот только почему-то больше пугало то, что альфа не понимал, почему на него так злятся. Неужели так плохо? Да и вся эта херня с нервами окружающих лишь из-за одного парня, будто Чан ему должен что-то просто родившись альфой. *** Все действительно плохо. В его голове полный хаос, а кости ломает от жара тела. Возбуждение сменяется злостью и так по кругу. Это какое-то наказание. Самое ужасное то, что он не может выкинуть из головы Хёнджина как бы не старался. Приступы агрессии сменяются на угрожающее спокойствие, которое в итоге приводит его на порог чужого дома. Он тупо смотрит минуты три на белую дверь с зелёным звонком, но он не знает, что тут делает. Видимо, его копошение слишком громкое, так что вскоре две распахивается. За порогом стоит тот самый парень в толстовке. Смотрит на Чана с минуту, а потом отходит, пропуская его: — Ты… — Сынмин, — кивает тот в ответ. — И я уверен, что сейчас это лучшее решение. Сложно поспорить. За порогом там сильно пахнет клубникой, а ещё мятой, чем-то алкогольным и чуть кислым. Он чувствует запах лучше, чем когда-либо до этого. Даже с учётом того, что в нем снова слышится химия. Почему-то хочется широко улыбнуться, вдыхая его. Будто эйфория. Как возвращение домой после долго поездки. Дорогу до нужной двери Чан находит сам. Из-за неё доносятся громкие звуки… вроде аниме? Господи сколько ему лет? Он ничего не говорит, просто стоит несколько минут, пока звуки не утихают. Они переглядываются с Сынмином, который стоит в начале коридора. После недолгой тишины, альфа ловит звуки: тихие и осторожные шаги, копошение ткани. — Хёнджин? — он говорит тихо, спокойно. В дверь перед собой. — Открой, пожалуйста. Давай просто поговорим? Он не знает почему, но жар, который наполняет его, будто становится ещё более ощутимым. За дверью тишина, и Чан решается: — Хочешь, чтобы я ушёл – выйди и вытолкай меня. Иначе я никуда не денусь. *** «Хёнджин» Похоже, у Хвана уже галлюцинации. Он всю ночь не спал, его штормило почти до пяти утра, а когда утром пришел Феликс, то сначала ему прочли часовую лекцию, о том, что он идиот, потом забрали таблетки, от которых его и херовило, а после он всё же уснул. Ненадолго. Кидало то в жар, то в холод, чувствовал себя ужасно, накричал на Ликса, но на его замену пришел Сынмин, на которого ори не ори, как об стену. Еда в него не лезет, и вообще раздражает абсолютно всё. Он даже аниме на фон включил то, которое уже раза три смотрел. Просто чтобы было, хотя и оно уже раздражало. И вот теперь это «Хёнджин». И этот запах. Он ему со вчерашнего вечера мерещится повсюду. Даже одежду всю перестирал, и себя уже раз пять в душе отмыл, но нет. Будто под кожу забился. Выть уже хочется. — Прибью, — кого из двух альф, стоящих за дверью, ещё не знает, но кого-то точно. Натягивает одеяло на плечи, кутается в него и слушает, двери не открывая. Эта дверь будто заслонка для него. Откроет и его снесет этим ароматом, который действует на него, как наркотик какой-то. — Уходи. Ему голос повышать не надо, знает, что слышно. Становится тихо, но он всё равно его чувствует. Слышит, как снизу кто-то кричит, и Сынмин спускается по лестнице. Чудесно. — Никому из нас это не надо. — Скажи это мне, а не двери. Да бесит как, а. Хёнджин рычит и хочет было с психу эту дверь распахнуть так, чтобы с той стороны унесло. Вот только открывается дверь вовнутрь. Делает шаг и получается лишь коснуться ладонью деревянной поверхности. Скребёт пальцами, хочет глубоко вдохнуть, но вовремя себя одергивает. Какой же идиотизм, боже. Да как это вышло вообще. Он злится. На себя, на него, на интернет, который виснет, вырубая серию и погружая комнату в тишину. На всё и сразу. — Да ну блять! Открывает дверь резко, почти распахивая, и встречается взглядом с тем, кого видеть сейчас не хочет вовсе. И ему плевать, что его организм с ним не согласен. У него под глазами темные круги пролегли, волосы в беспорядке торчат во все стороны, а огромная футболка свисает с плеча. Он бы в жизни ему дверь не открыл, но отчего-то понимает, что не уйдет этот просто так. — Зачем пришел? Блять... А он красивый вообще-то. Если отмести все их перепалки, то Хёнджин ещё при первой встречи обратил внимание на то, что альфа действительно хорош собой. Закусывает уголок губы, прокатывает между зубов и смотрит в упор. — Я же сказал «забудь». У меня нет никакого желания с тобой связываться. Если тебя сюда Ликс затащил, — вообще не удивится, — то я с ним поговорю. Всё на этом? Поебень про истинных можешь даже не начинать. Ты не похож на того, кому это надо. И мне это тоже не всралось. Всё выяснили? Тогда пока. Он хочет уже захлопнуть дверь обратно, потому что становится хуже, но альфа успевает подставить руку, и не дать скрыться. — Ну, что... — он держится за ручку с другой стороны и оказывается ближе, чем хотел бы. И снова его дурацкий организм играет против него. Ему физически больно. Потому что он не даёт себе быть ближе. Ему физически больно сейчас не чувствовать эти руки на себе, потому что кажется, это единственное, что ему сейчас надо. — Потрахайся с кем-то ещё. Я не обижусь, — эта хуета вроде как в обе стороны работает. Но вряд ли альфу кидает по состоянию также. Не должно, по крайней мере. Наверное, в какой-то степени он его хочет, но... Да нахуй. — Всё. Уходи. У х о д и! Толкает и всё же закрывает дверь, потому что понимает, что ещё секунда и всё. Летит в ванную, где выкручивает холодную воду, пока его выкручивает наизнанку. «Ты идиот?! Это не так работает! Нельзя такое принимать, когда уже началось! Ты бы их ещё в саму течку! Дай сюда!» Ликс орал всё утро, и тогда Хёнджину было прям очень херово. И ему казалось, что в принципе больше в его организме ничего не осталось, но, видимо, он сильно ошибался. А ещё снова резко поднялась температура. Он чувствует, как горит. Боже... Если это теперь так будет постоянно, то лучше его прибить. — Я обижусь, — бурчит в закрытую дверь Чан. Он прижимается к ней лбом, хмурясь так, будто ему физически очень больно просто представлять это. Внутренности дерет когтистой лапой. Что-то внутри ноет, как капризный ребенок, что-то внутри требует именно е г о, что-то внутри тянет жалостливое «пожалуйста». Умоляет то ли помочь Хёнджину, то ли себе. По рукам и лбу пробивает жаром, кажется, потом и дрожью. Там что-то происходит, отчего запах становится горьким, кислым. Давит на лёгкие. Чану трудно дышать, но стоит все также под дверью и зовёт тихо: — Хёнджин, не будь ребёнком, — раздраженно ворчит он. Странный жалостливый взгляд Сынмина лучше не делает. — Чисто технически, он и есть ребенок. — Отлично, если не умру от внутренних переломов или расшатанной психики, то посадят за домогательства. Боже мой. Присаживается возле двери, ощущая себя так, будто комната стала барабаном стиральной машинки, и его прокрутило в ней как меленького котенка. Сынмин сдавленно засмеялся: — Ты так много шутишь в стрессовых ситуациях и покрываешься иголками. Совсем как Хёнджин. Хотел он того и или нет, но в Бан Чана этими словами вселил всего один глоток свежего воздуха. «Он очень красивый, — пронеслось в голове, — даже его голос безумно красивый. Почему меня должно тянуть к нему только по условиям какой-то ебанутой физиологии. Я бы и сам мог...». В голове начало давить еще сильнее, пробился знакомый тяжелый запах. И еще один. Захотелось завыть. Хуже уже быть просто не могло, наверное. Чан внимательно смотрел на дверь. За ней тенью копошился омега. Подходил и снова уходил. Небольшая щель от пола до двери позволяла видеть его, когда Хёнджин подходил ближе. Сбоку ворвалось торнадо по имени Феликс, которое тут же пошло в наступление, пытаясь все снести на пути к Чану. — Все хорошо, я знаю, что ты боишься. Я тоже боюсь, — тихо зашептал альфа. — Все будет хорошо, скоро все пройдет. Сначала на пол опустилась ткань пледа, а потом и Хёнджин. Чан видел часть его одежды. Он свернулся на пороге, не открывая дверь. Ему, правда, показалось, что стало легче. Его голос может и тонул в крике другого омеги, но он уверен, что в комнате его слышали очень чётко. — Хёнджин..., — Чан усмехнулся, — никогда не думал, что буду тем альфой, который воет под дверью своей омеги. Открой, пожалуйста. Тут твои друзья, и я не сдела... — Прекрати, ты делаешь только хуже! Голос Феликса, как раскат грома пронесся над головой. Все, что было внутри из покоя и легкости — исчезло. Его выкрутило и подбросило так, что сам не успел понять, как оказался на ногах, наступая на омегу. — Я же сказал тебе, что ударю в ответ, — его голос завибрировал. Несмотря на то, что он говорил тише, чем Феликс, это заставило всех застыть. Омега теперь стоял перед ним, за его спиной была та самая дверь. Бесило ли это? Дико. Внутри все закипало. Он точно знал, что если они начнут драться, то вмешается второй альфа, и лучше уже не будет никому. — Ты не сможешь позаботиться о нем, — спокойно выдавил омега. — Тебе это ведь не нужно. И он не в восторге от такого, как ты. Будь благоразумным, ты не можешь заставить его... Сжатая в кулак рука Чана с таким грохотом и так резко влетела в дверной косяк на уровне лица Феликса, что за дверью послышался удивленный вскрик. — Заставлять его? — в голове болью забилось то ли обида, то ли злость. А может все вместе. Он приблизился к лицу омеги, наклонился и зашептал в самое ухо, пользуясь тем, что его парализовало. — Если бы я хотел его заставить, я бы поимел его в подворотне прошлым вечером и бросил бы там. Или даже еще раньше. Ты... Ладно, рука у этого мелкого была, правда, тяжелая. Чану, конечно, ломали пару раз нос, но это было просто укусом комара. Щеку и скулу обожгло так резко, что сначала он даже не понял, что случилось. Альфа хмыкнул: — Хорошо, я ухожу. Достаточно громко, чтобы услышал Хёнджин. Как он пронесся мимо всех, как оказался на улице и куда идет Чан не знал. Единственное, что он понимал — будет плохо. Будет очень плохо. И он ничего не сможет сделать с собой. От удара в дверь та нехорошо заскрипела. Хёнджин застывает в шоке, дрожа и смотря тупо в одну точку, из-за которой осторожно появляется Феликс. — Ты... Ты в порядке? — у него паника в голосе и во взгляде, но друг выглядит абсолютно целым и чертовски взбешённым. — В полном, — Феликс закрывает дверь, обходит его по дуге, поднимает с пола разбросанные вещи, а после шумно выдыхает, подходя к Хёнджину сзади и крепко обнимая. — Прости. Я не должен был его выгонять. И что-то в его голосе говорит всё равно о том, что выгнать он его хотел. — Плевать. Мне ни лучше, ни хуже. Просто перетерпеть эти ебанные дни. Ни лучше, да... Не считая тех несчастных минут, когда он клубком лежал под дверью, слушая голос альфы. Он даже по имени его не называет, чтобы не рушить ту стену, которую строит. Альфа и альфа. Жил до него и после него будет также. Этот раз просто стал крайне неожиданным. Хёнджин не был готов совершенно. В следующий будет лучше. Если он доживёт до этого следующего раза. Его начинает ломать снова ближе к вечеру. До этого получилось немного поспать и даже немного поесть. В принципе, когда таблеток в нём точно не осталось, стало чуть проще, но он не знает, что это за хреновое "но", из-за которого его так выкручивает. Воздуха будто не хватает, тело то горит, то хочется завернуться во все одеяла в доме. Феликс пару раз даже предлагает вызвать скорую. — И что мне предложат? Альфу внутримышечно? Ненавижу... В какой-то момент его начинает раздражать всё. Буквально. Меняет постельное, свою одежду, даже с психу в комнате прибирается, ругаясь попутно с Ликсом. — Да иди уже, господи. Не помру. Оставьте меня в покое все. Запала хватает ненадолго. Ближе к ночи Хёнджин уже форменно скулит побитым щенком. Он никогда раньше особо этот процесс не замечал, но сейчас будто каждую клетку в организме чувствует. Смазки выделяется немного, и он больше хочет успокоиться, а не трахаться. Сынмин за его дверью возникает неожиданно. Сказал же всем свалить... — Помощь нужна? — Сынмин встречается с бетой. У него максимально занижены все эти альфа-штуки. Для него даже сейчас Хёнджин просто вкусно пахнет, и не более. — Себя предлагаешь? Прости... — он не хотел его обидеть, просто уже устал от самого себя. — Посиди со мной немного, если тебе нормально. Хёнджину страшно. Он совершенно не чувствует нот хвои или дождя. Ничего. Ощущение, будто он один в тёмном вакууме. Поэтому хоть какое-то присутствие того, кому он доверяет, не вгоняет его в реальную панику. — Я не хочу так... — У тебя есть мы, не бойся. Всё пройдёт. Давай поспишь немного? Пожалуй, это лучшее, что он сейчас может сделать. Можно вообще все три дня проспать. — Ты уснёшь, я в магазин сгоняю, что тебе взять? Я быстро. — Лимонад возьми. И мороженое, — уточнять не надо. Хёнджин постоянно примерно с одинаковым набором продуктов мелькает, а дружат они уже давно. — Спасибо. Кутается в одеяло, действительно пытаясь поспать. У него и состояние такое варёное, что глаза слипаются сами. Просыпается через пару часов от того, что жарко. На автомате до ванны, чтобы умыться холодной водой и прийти в себя. Снилась какая-то чушь. Он не может вспомнить, что именно, но аж передёргивает. Смотрит на своё отражение в зеркале, где очень бледно бликует зелёный в глазах. — Нахуя эти фары, если всё равно... По телу пробегает резкая дрожь. Он не чувствует никаких других запахов в доме. Спускается вниз, щелкает свет в коридоре и понимает, что один. Он прекрасно помнит, что Сынмин ушел в магазин. Возможно, совсем недавно. Всё ведь в порядке. Голова опять кружится. Да какого черта. Шум от двери как сквозь вату. Сынмин очень долго возится с замком. — Да что ты там? Очень опрометчиво вот так течному омеге ночью открывать дверь, не посмотрев даже в глазок, но он сначала делает, а потом думает. А после хочет дверь обратно захлопнуть. С размахом. — Ты что тут делаешь?