Обман / Smoke and Mirrors

      POV Атсуму       

***

      – Это было лучшее решение в истории, - решительно заявил Атсуму через неделю после начала их фарса.       – Ты так говоришь только потому, что все снова тебя любят, – заметил Киёми.       Они были в комнате для встречи с болельщиками, которую Юма устроила для команды за несколько дней до возобновления игр волейбольной национальной лиги. Они вдвоем стояли у двери, ожидая сигнала и прислушиваясь к болтовне своих фанатов снаружи. Атсуму сжал руку Киёми, в основном, чтобы позлить его. Очевидно, Киёми было неприятно узнать, что они на самом деле должны вести себя как пара, что означало делать такие вещи, как держаться за руки. Ему пришлось обрызгать ладони Атсуму невероятным количеством антисептика, прежде чем он согласился на это. Хотя на самом деле было довольно оскорбительно. И нелепо, учитывая все дерьмо, которым они занимались в последнее время.       Не то чтобы он был хоть немного удивлен. Киёми был помешан на чистоте и микробах; он был таким всегда. Тот факт, что он позволил Атсуму держать его за руку, был удивительным. Тот факт, что он позволил Атсуму трахать его? Невероятным.       Атсуму снова сжал руку Киёми, внутренне ухмыляясь.       – Знаешь, в какой-то момент мне было вообще наплевать, но сейчас просто очень приятно, что меня не преследуют.       Он размышлял об этом, вспоминая о годах, которые прошли между старшей школой и сегодняшним днем, и обо всем, что изменилось за это время.       Что не изменилось? Его тщеславие.       – О, количество моих подписчиков стало еще больше. Как думаешь, если я выложу еще одну фотографию без рубашки, их станет еще больше?       – Ты ведь и так это сделаешь, – сухо сказал Киёми, – чем выше ты поднимаешься, тем больнее будет падать.       – Уже, уже. Не нужно ревновать, Оми-Оми. В последнее время ты тоже был мистером Популярность, – Атсуму игриво помахал их сцепленными руками, – посмотри на нас, мы настоящая пара инфлюэнсеров. Это здорово. Какое облегчение, что ты на самом деле довольно горячая штучка.       Киёми сжал его руку в смертельной хватке:       – Клянусь богом, если ты не научишься затыкаться…       Хлопок прервал их подтрунивание. Юма стояла у открытой двери, бросая на них равнодушный взгляд.       – Вы двое, прекратите это. Пришло время выходить, – она свистнула остальным членам команды, – давайте, шевелитесь. И постарайся не выглядеть таким несчастным, Сакуса-кун. Помните, вы двое только что влюбились друг в друга.       Атсуму опустил руки Киёми и обнял его за талию.       – Мы можем сделать это. Мы можем сделать это, верно, Оми-кун? – он сжал Киёми, чувствуя, как твердые мышцы его тела прижимаются к нему.       – Неважно, – пробормотал Киёми.       Радостные возгласы приветствовали их, когда они взбежали на сцену, и что-то в Атсуму щелкнуло и встало на место. То, что он знал. То, что ему нравилось. Несмотря на все страдания, которые они ему причинили, Атсуму любил своих фанатов, любил, когда его хвалили, любил, когда его обожали. Да, это далеко не такая любовь, как у него была к волейболу, но это определенно была его слабость.       Вероятно, его самая большая.       Он и остальные члены команды улыбнулись в камеры, сказали несколько слов и сели подписывать плакаты, волейбольные мячи и футболки. Они позировали для селфи и бумерангов, записывали видео-поздравления и принимали подарки.       Посреди фанмитинга кто-то наконец-то набрался смелости спросить их.       – Т-так значит это правда, – глаза девушки метались от Атсуму к Киёми, – вы двое вместе?       А, точно. Он одарил девушку улыбкой в миллион ватт.       – Абсолютно точно! Я знал, что Оми-Оми рано или поздно поддастся моим чарам. Это был только вопрос времени.       Киёми, казалось, услышал его, потому что он вмешался:       – Атсуму был таким настойчивым, мне стало жаль его. Решил, как говорится, бросить собаке кость.       Фанатка, чей постер был подписан Киёми, с любопытством спросила:       – Когда у вас было первое свидание?       – Три недели назад.       – В декабре, – выпалил Атсуму одновременно с ответом Киёми.       Они уставились друг на друга.       – Я имел в виду, три недели назад был декабрь, так что... – Атсуму улыбнулся девушке, надеясь, что его очарование сгладит неловкость.       Это сработало. Две девушки захихикали, собрали свои плакаты и ушли, попросив на последок сделать селфи с Атсуму и Киёми.       Когда мероприятие официально подошло к концу, к ним подошел репортер и попросил об интервью. Они согласились так любезно, как только могли, и Атсуму попытался вспомнить советы Юмы, когда дело доходило до общения со СМИ: отвечайте полными предложениями; не говорите вещей, которые могли бы вызвать осуждение, если их вырвать из контекста; всегда будьте искренни и, если можете, не давайте им возможности задавать вопросы.       О, и никогда не теряй хладнокровия. Но он уже знал это. Он заплатил за это высокую цену. После этого конкретного случая он мысленно добавил к списку правил: никогда не набрасывайся ни на одного журналиста, особенно в прямом эфире. Он на собственном горьком опыте убедился, что им всегда удавалось сохранять хладнокровие, в то время как он выглядел расстроенным и его неизбежно изображали плохим парнем.       Но этот телеведущий действительно не должен был подразумевать, что Осаму был недостаточно хорош, чтобы попасть в профессиональный волейбол, поэтому он "согласился" вместо этого открыть магазин.       Мужчина с мощной видеокамерой встал перед ними, почти ослепив его светодиодным светом, в то время как другой член съемочной группы держал микрофон у него под подбородком. Репортер устремила на них свой пристальный взгляд, а рядом с ним закрылся Киёми. Атсуму знал, что это было из-за внезапного давления, вызванного тем, что его поставили в определенную точку, и из-за страха, что их хрупкая паутина лжи будет разобрана, потому что, конечно, любой, у кого есть мозги, мог увидеть сквозь эту нелепость - что еще нужно опытному журналисту?       – Итак, теперь есть две фотографии, на которых вы целуетесь, и которые в настоящее время являются вирусными. Можем ли мы считать это подтверждением того, что вы двое встречаетесь? – спросила репортер, переходя прямо к делу.       Она даже не потрудилась притвориться, что хочет узнать о встрече с фанатами; он уважал это.       – Да, Атсуму и я встречаемся, – ответил Киёми. Отвечать полными предложениями, выполнено.       – Ох, и как давно? – лицо репортера расплылось в отработанной улыбке, ее голос стал более дружелюбным.       – В начале декабря, – Киёми сделал паузу, затем исправился, – мы начали встречаться в начале декабря.       – Оказывается, мы оба нравились друг другу какое-то время, – заговорщически сказал ей Атсуму, обнимая Киёми и наклоняясь к камере с пуленепробиваемой улыбкой, – я думаю, мы танцевали вокруг друг друга месяцами, но поняли это только несколько недель назад. Все это довольно ново, мы все еще узнаем друг друга. Но нам же весело, правда, Оми-Оми?       Репортер кивнула ему, что выглядело как одобрение:       – Расскажите нам о вашем первом свидании.       Блять. Киёми молчал, и Атсуму попытался что-нибудь придумать.       – На самом деле мы не ходили на свидания, – он смущенно потер затылок, – всегда будьте искренни, выполнено, – знаете, мы неустанно тренировались и посещали праздничные мероприятия, – он искоса подмигнул Киёми, – я займусь этим, как только мы будем свободны, детка!       Киёми натянуто улыбнулся ему в ответ:       – Жду с нетерпением, эм, ма-малыш.       Что он блять только что сказал? Киёми попытался это исправить:       – Малыш.       Атсуму начал смеяться, не в силах сдержать себя. Малыш? Что за черт? Репортер и ее команда рассмеялись вслед за ним, поэтому он попытался прийти в себя.       – Ты так плохо разбираешься в ласкательных именах, Оми-Оми! Это месть за то, что я назвал тебя морским ежом?       Старое прозвище, казалось, вызвало раздражение у Киёми, потому что его бровь дернулась.       – Я ненавижу это прозвище, я просил тебя не называть меня так.       – Хорошо, тогда, – Атсуму ухмыльнулся, – куриный наггетс?       – Нет.       – Конфетка?       Киёми посмотрел на репортера:       – У вас есть еще какие-либо вопросы. Я больше не хочу находиться здесь.       – Он такой вспыльчивый, – сказал Атсуму ей, предупреждающе хватая Киёми за плечо, – но на самом деле он тот еще любитель нежностей.       Боже, неужели они только что испортили это простое интервью? Головы полетят в тот момент, когда Юма доберется до них.       К счастью, репортер выглядела только удивленной и даже немного незаинтересованной, как будто она уже получила то, за чем пришла.       – У нас все, большое спасибо, что уделили нам время, – она взглянула на своего оператора, – ты все это записал?       Оператор показал ей поднятый большой палец, и она поклонилась Киёми и Атсуму в знак благодарности. Они собрали вещи и ушли, а Атсуму вздохнул с облегчением.       Он ухмыльнулся Киёми, как только они оказались вне пределов слышимости.       – Заткнись, – сказал Киёми.       – Но я еще ничего не сказал, – его ухмылка стала шире.       – Я ненавижу тебя, – Киёми стиснул зубы, – я убью тебя за все то дерьмо, что ты наговорил сегодня.       Атсуму притянул его ближе, чтобы пробормотать:       – Мы можем заняться сексом позже, а пока веди себя прилично. Люди все еще смотрят.       Много позже видео с их интервью стало вирусным, и Атсуму плакал от смеха, видя, как покраснело лицо Киёми, когда он произнес «малыш». Юма одобрила их «откровенность», команда выглядела травмированной, а число их поклонников увеличилось в геометрической прогрессии.       Ничто из этого не делало Киёми счастливее, а особенно ласкательные прозвища Атсуму. Забавные по его личному мнению. Но идея мести Киёми заключалась в том, чтобы высосать мозги Атсуму через его член, так что он не жаловался.       Жизнь складывалась хорошо.       

      ***

      Они вернулись к играм в приподнятом настроении. Команда играла хорошо – тренировки были безупречны, поэтому Атсуму не удивился, что их игра в официальных матчах точно такой же. Дни становились холоднее, ночи длиннее, но все были полны энтузиазма и жаждали победы. Январь закончился тем, что они одержали свою третью победу подряд с начала года.       Он сидел рядом с Киёми в автобусе, возвращавшемся в их общий дом.       – Хорошая игра, не так ли?       – Да, – признал Киёми. Его кудрявые черные волосы все еще были влажными, кудрявая непослушная прядь упала на левый глаз. На этот раз он не хмурился, позволяя Атсуму оценить его элегантные брови и длинные ресницы, – удивительно хорошая.       – Это потому что ты наконец перестал притворяться, что не любишь нас, – Атсуму стукнул плечом о его плечо.       Даже остальная часть команды заметила, что Киёми стал намного менее скованным и гораздо более терпимым к… ну, ко всему. На днях он даже согласился дать пять Бокуто. Атсуму подумал, что в тот момент Бокуто почти заплакал.       Должно быть, это все, что досталось Киёми. Атсуму собирался поставить это все себе в заслугу.       – Я не люблю никого из вас, – и получил хмурый взгляд. Атсуму солнечно улыбнулся в ответ, – я ненавижу вас. Вы все – самая большая заноза в заднице.       – Да, конечно, – Атсуму едва ли мог отрицать это, – но разве не лучше, что мы все всё-таки друзья?       – Это то, кем мы являемся?       – Ха, – он подумал об этом. «Друзья» никогда не являлись теми, кем им с Киёми удавалось быть — не из-за недостатка стараний с его стороны, но Киёми был чертовски непоколебим - теперь, однако, он понял, что все было совсем по-другому, – Оми-кун, я думаю, да!       Киёми закатил глаза, но подергивание губ выдало его.       Атсуму был в восторге больше, чем, вероятно, следовало бы, но, черт возьми, он хотел, чтобы эта команда была сплоченной с тех пор, как он присоединился к ней. Особенно теперь, когда вокруг были люди примерно его возраста. Когда он был моложе, он не особо заботился о своих отношениях с товарищами по команде, думая о них лишь как о ступеньках. Но все изменилось, когда он поступил в среднюю школу Инаридзаки и обнаружил, что иметь друзей на самом деле довольно круто.       К тому же хорошие отношения означали лучшую синергию на корте. Он одарил Киёми ослепительной улыбкой:       – Мы должны отпраздновать это!       – Нет.       – Да.       – Нет.       В тот вечер они всей толпой отправились в клуб, воодушевленные победой и взволнованные перспективой выходных. Их следующий матч должен был состояться лишь через неделю, и на следующий день у них не была запланирована тренировка – это уже предвещало хороший вечер.       

***

      Басы застучали у него в груди в тот момент, когда они вошли в клуб, и он рефлекторно закрыл глаза от яркого света стробоскопа. В заведении пахло дымом, алкоголем и потом; там было полно народу, хотя был всего лишь вечер четверга.       По причинам, которые Атсуму никогда не мог понять, Хината и Бокуто все еще были до краев полны энергии и энтузиазма. Они поставили перед собой задачу напоить всех, всовывая им в руки рюмку за рюмкой. Даже Киёми сложил оружие, убрал маску и стал пить, хотя и морщил нос на каждой стопке.       Нуждаясь в небольшой передышке, Атсуму отделился от компании и направился прямиком к бару. Он заказал пиво и уселся на табурет, лениво потягивая его и обводя взглядом толпу.       Именно в это время ночи он обычно отправлялся на поиски кого-нибудь, с кем можно было бы выпустить пар, но сейчас он этого не хотел. На самом деле это было не то, что он делал часто, определенно не так часто, как это изображалось в таблоидах, потому что чаще всего он хотел отпраздновать – или оплакать – со своими товарищами по команде. «Наверное, стоит вернуться к ним сейчас», - подумал он, снова переводя взгляд на их столик. Бокуто дико размахивал руками, а Хината смеялся от восторга над тем, что он говорил. Эти двое были действительно смешны. Судя по выражению лиц их товарищей по команде, они были согласны с этим.       Его взгляд остановился на Киёми, который в кои-то веки не забился в угол. Его обычной маски нигде не было видно, так что изгиб его губ мог увидеть любой желающий. Лучи стробоскопа пробежали по его лицу, осветив его фарфоровую кожу красным сиянием.       Демон, безумно шептал его разум. Опасный.       Атсуму облизал губы. Зачем беспокоиться о незнакомцах, если Киёми был рядом?       Возбужденный и счастливый, он проскользнул обратно и ласково уговорил Киёми пойти с ним на танцпол. Киёми с отвращением изучил корчащуюся массу тел и посмотрел на Атсуму, как бы говоря: «Серьезно? Ты хочешь, чтобы я пошел туда?»       Однако в конце концов он согласился, после долгих угрызений совести со стороны Атсуму. Кислое выражение лица Киёми растаяло, когда Атсуму заключил его в объятия, медленно двигаясь в такт звучащей песни.       – Не так плохо, правда? – спросил Атсуму, повышая голос, чтобы его было слышно сквозь музыку.       Киёми пожал плечами, обнимая Атсуму за плечи. Он наклонился ближе, чтобы сказать:       – У меня кружится голова.       – Пьяный Оми снова появляется! – воскликнул Атсуму, – Все в порядке, я позабочусь о тебе.       Чем дольше они танцевали, тем больше алкоголь растекался по их венам, и вскоре их движения стали нескоординированными, небрежными и смелыми. Атсуму был возбужден, дыхание резко вырывалось из горла, и контроль ослаб еще больше, когда он услышал тихий стон, сорвавшийся с губ Киёми. Это были красивые губы – мягкие, пухлые и ярко-красные. Приглашающие. Атсуму наклонился, не в силах отказаться. Киёми позволил ему.       В мгновение ока они уже засовывали свои языки друг другу в глотки и бесстыдно терлись друг о друга. Атсуму обхватил задницу Киёми и заставил его потереться о свое бедро.       А потом их растащили и вернули за стол, за которым сидела команда.       – Что за черт? – пожаловался Атсуму, моргая как от удара хлыстом.       – Это было публично непристойное поведение, – огрызнулся Мейан, – смысл всего этого был в том, чтобы избежать скандала, а не создать новый. Вы двое, возьмите себя в руки. Все собирайтесь, больше никакого алкоголя, мы едем домой.       – Кажется, меня сейчас вырвет, – с несчастным видом сказал Инунаки, – и не потому что я пьян.       Свежий воздух немного прочистил голову Атсуму, когда они вышли на улицу, но это никак не повлияло на охватившее его возбуждение. Снаружи была бы кромешная тьма, если бы не неоновые вывески баров и ресторанов, которые все еще были такими живыми в – он проверил – 11:47 вечера.       – Вы…, – Адриан переводил взгляд с Атсуму на Киёми, – чрезвычайно прониклись этой темой с ненастоящими отношениями.       Киёми проигнорировал его, поэтому Атсуму извинился:       – Нужно сделать это правдоподобным для публики, верно? Я и раньше попадался из-за такого дерьма, было бы странно, если бы я не сделал этого с Оми.       – Ох, не переживай, люди уже достаточно убеждены! – серьезно сказал Хината. Атсуму любил этого чувака, правда, но в тот момент было так легко забыть об этом, – Даже без такого скандала!       Они с Киёми сидели в поезде порознь, под пристальными взглядами своих товарищей по команде. Атсуму боролся с желанием огрызнуться на них, потому что, если бы он это сделал, он мог бы случайно сказать что-то вроде: «Мы трахаемся уже месяц, целуемся и трахаемся - это ерунда».       Когда они зашли в дом, Атсуму схватил плечо Киёми и сказал:       – Что ж, Оми-кун пьян, так что я помогу ему лечь спать.       – Ладно…, – Барнс перевел взгляд с одного на другого.       – Веди себя прилично и не дерись, – рассеянно сказал Мейан, наблюдая за Бокуто, который покачивался на ногах, прикрыв рот рукой.       Атсуму эвакуировал Киёми прочь прежде, чем могла бы начаться рвота. Он бы не хотел убирать это.       – Спокойной ночи! – крикнул он через плечо.       Напряжение неуклонно росло, когда они миновали комнату Киёми и направились к Атсуму. Это было негласным соглашением, что они всегда трахаются у него, и на самом деле он не знал, почему. Но каждую ночь он засыпал, думая обо всех грязных вещах, которые они вытворяли на его кровати. Его возбуждение уже взлетело до предела.       Боже, просто позволь мне трахнуть его, нетерпеливо подумал он, удлиняя шаги.       Вечность спустя, они, наконец, вошли в его комнату. Похоже, Киёми был так же в нетерпении, потому что сразу же оказался на Атсуму, целуя его в шею и проводя руками по его торсу под рубашкой.       – Что, без душа? – спросил Атсуму. Это было одно из условий – по возможности, прими душ перед сексом. И прими его снова после.       – После, – Киёми отступил назад и сбросил пальто, затем свитер и джинсы. Он все еще носил термобелье, и Атсуму с нежностью улыбнулся. Киёми легко простывал.             Освободившись от одежды, он стоял голый, пробегая глазами по Атсуму и хмурясь.       – Мия.       – Я здесь, я иду, иди в кровать, – он перешел к активным действиям.       Атсуму сорвал с себя одежду, и к тому времени, как он забрался на матрас, Киёми уже засунул в себя два пальца, а бутылочка со смазкой валялась рядом с ним.       – Не терпится, не так ли?       – Если бы там не было так мерзко, я мог бы трахнуть тебя прямо на танцполе, – задыхаясь, выдохнул Киёми, его щеки покраснели.       – Это просто грязные разговорчики, – фыркнув, сказал Атсуму. Он плюхнулся на спину и похлопал себя по бедру, – иди сюда.       Киёми набросился на него, рука автоматически обвилась вокруг эрекции Атсуму. Атсуму возился с презервативами, лежащими на прикроватном столике, и едва он успел его надеть, как Киёми оседлал его и обхватил его член.       – Определенно нетерп... — Атсуму проглотил остаток своих слов, когда Киёми плавно опустился, без усилий принимая его целиком, – блять, Оми.       Атсуму опустил руки вниз, чтобы обхватить его ягодицы. Он помогал ему подниматься и опускаться, шипя от удовольствия.       – Вот так. Давай, быстрее. Скачи на моем члене.       Застонав, Киёми подчинился приказу, и тот контроль, который был между ними, полностью оборвался. Киёми был дикой кошкой, скачущей на нем без всяких ограничений. Атсуму приподнял бедра ему навстречу. Они издавали громкие звуки при каждом толчке, но Атсуму было уже все равно. Все, что имело значение – всепоглощающее удовольствие.       Оно нарастало, Атсуму все еще держал Киёми за бедра и входил в него короткими, жесткими ударами. Киёми с прерывистым криком плюхнулся ему на живот, и Атсуму закрыл глаза, позволяя собственному оргазму захлестнуть его.       Он со стоном откинул голову на подушку, тело покалывало от удовольствия.       – Боже. Ты станешь моей смертью.       – Душ, – ответил Киёми.       Атсуму сокрушенно вздохнул.       – Да, конечно.