Обман / Smoke and Mirrors

      POV Атсуму       

***

      Киёми пускал на него слюни.       Они отдыхали между раундами секса, и он заснул, уткнувшись в плечо Атсуму и пуская на него слюни.       Атсуму моргнул, глядя на темный потолок своей комнаты, задаваясь вопросом, когда его жизнь обернулась таким образом. Однако он не стал будить Киёми. Бедняга был измучен; возможно, Атсуму приложил слишком много усилий. Они только что потерпели досадное поражение, и, на самом деле, это не повлияло на текущее положение команды, но он выместил свое разочарование на Киёми, потому что рассчитывал, что уничтожит этот сет, черт возьми.       Даже их поцелуи оставляли синяки, когда они ворвались в комнату Атсуму. Движения были агрессивными, жестокими, когда он вонзал всю свою ярость в тело Киёми.       – Нам следует пойти на свидание, – сказал он лениво, когда Киёми пошевелился и откатился от него.       – Зачем, – сонный голос Киёми был приглушен подушкой.       Атсуму воспользовался моментом, чтобы оценить мышцы и впадины усеянной родинками спины Киёми, которая казалась еще бледнее в лунном свете, льющемся из окна. Он протянул руку, чтобы включить прикроватную лампу, которая залила комнату теплым светом.       Он ткнул Киёми в плечо:       – Оми. Мы обязаны пойти на свидание, помнишь?       – Почему.       Он дико замахал руками:       – Все эти штучки с ненастоящими отношениями! Юма сказала…       – Юма сказала это больше месяца назад, после того, как мы сказали фанатке, что наше первое свидание было в декабре, а затем репортеру, что у нас не было еще ни одного, – Киёми наконец повернулся к нему, выглядя не впечатленным, – мы не сделали этого, она не напомнила нам, фанатка была забыта, все купились на это. Почему ты спрашиваешь об этом сейчас?       Это был отличный вопрос. Он не знал ответа.        – Я просто вспомнил, хорошо? Разве хороший парень не должен водить своего партнера на свидания? У нас нет ни одной фотографии, где бы мы были на свидании!       – Настоящие парни водят своих партнеров на свидания. Ненастоящие выражают романтику, трахаясь, – Киёми пошевели ногами, нахмурив брови и надув губы.       – Тебе больно? – спросил Атсуму.       – Нормально. Я думаю, что готов к небольшому проявлению романтики.       Атсуму разразился громким смехом. Кто бы мог подумать, что Сакуса Киёми может быть таким жадным? Определенно не он. Но спустя месяц их «отношений», Киёми, казалось, научился ослаблять бдительность и позволять себе немного жить. Каждую ночь они становились все более смелыми – Атсуму обнаружил, что делает то, чего никогда ни с кем раньше не делал.       Однако, ранее он был немного груб, поэтому был обеспокоен состоянием задницы Киёми:       – Я подумал, что последний раунд задержит тебя на какое-то время.       Его беспокойство, должно быть, просочилось наружу, потому что Киёми послал ему пронзительный взгляд.       – Ты недооцениваешь меня. Приступай к делу, Мия.       В нем закипело желание, зажжённое вызовом и усилившееся при виде достойного соперника.       Кто он такой, чтобы ослушаться?       

      ***

      – Итак, как продвигаются ваши фальшивые отношения? – спросил Осаму. Было почти 7 вечера и последние покупатели его магазина, «Онигири Мия», уходили. Атсуму остался, жуя онигири с фаршем тунца и зеленым луком, которые приготовил его близнец.       – Довольно вкусно, – сказал Атсуму с полным ртом риса, – никаких проблем.       – А настоящие отношения? – Осаму перекинул полотенце через плечо, похоже, сейчас он заканчивал вытирать стойку.       – Их нет, – Атсуму бросил на него озадаченный взгляд.       – Разве вы двое не спите?       – А, да, – Атсуму вытер рот салфеткой, – с этим все хорошо. Секс хорош.       – Это не то, о чем я спрашивал.       – Тогда о чем ты спрашивал?       – Значит, вы двое ладите? Первые несколько дней ты постоянно жаловался мне, но в последнее время не звонишь. А когда звонишь, ты говоришь…, – Осаму заколебался, – странно?       – Я не был странным. Вообще-то я был в хорошем настроении, – Атсуму нахмурился.       – Да, вот что делает это все странным.       Он скомкал салфетку и бросил ее в Осаму, но тот поймал ее без особых усилий:       – Я просто счастлив, отстань!       – Так ты признаешь это, ты счастлив? – Осаму, казалось, пытался одним взглядом просверлить в нем дыру.       – Я имею в виду, кто не был бы счастлив? У команды все отлично, у меня много секса и никаких скандалов. Жизнь хороша.       – Благодаря Сакусе, я полагаю.       Он подумал об этом, и медленно проговорил:       – Я полагаю… если посмотреть на это под одним углом, так и есть.       Киёми был своего рода блуждающим винтиком в механизме – теперь, когда он встал на нужное место и исправно работал, все шло гладко. Атсуму почувствовал странную гордость за него. Ощущая некоторую снисходительность, он сказал:       – Эй, можешь приготовить ему сливовое онигири или что-нибудь в этом роде? И отядзукэ*.       – Я твой персональный шеф-повар? – Осаму фыркнул, но оттолкнулся от стойки и направился на кухню.       Уходя, он, казалось, пробормотал что-то вроде «никаких отношений, черт возьми».       – Их нет! – крикнул Атсуму в спину своего близнеца. Он нахмурился, когда его проигнорировали, – как угодно!       Он решил проверить телефон, пока ждал еду, и увидел несколько сообщений от Киёми, каждое последующее из которых было нервознее. Встревоженный, он вернулся к первому сообщению и обнаружил, что у Киёми закончился… увлажняющий крем.       Закатив глаза, Атсуму нажал на его имя и поднес телефон к уху. Киёми ответил после первого гудка.       – Ну и чего ты меня достаешь? – спросил Атсуму.       – Мия, – недовольным тоном произнес Киёми, – ты не торопился с ответом. Ты не дома, верно?       – Да, я в магазине у Осаму, я говорил тебе.       – Хорошо, на обратном пути заскочи в конбини* или аптеку. У меня закончился увлажняющий крем.       – Я так много набрал, – Атсуму посмотрел в окно. Было темно, и он был в Хёго. Обратная дорога на поезде занимала немного времени, но если ему придется сделать крюк, он вернется домой поздно, – Оми, я не дум…       – Тебе нужно сделать это, – теперь голос Киёми звучал немного измотанно, – сейчас зима – моя кожа обветрится и будет шелушиться, если я не…       – Хорошо, хорошо, – быстро проговорил Атсуму. Киёми казался действительно обеспокоенным из-за этого, – напиши бренд и все такое. На самом деле, лучше пришли фотографию, чтобы быть точно уверенным.       Киёми выдохнул с облегчением:       – Хорошо, сейчас сделаю.       Когда Осаму вернулся с бумажным пакетом, Атсуму выхватил его из рук брата:       – Мне пора, Саму, позвоню тебе в любое время.       – Как насчет «никогда», – пробормотал Осаму, – пока.       Атсуму уже открыл дверь, когда Осаму окликнул его. Он повернулся. На лице его близнеца было странное выражение, которое он не мог прочесть.       – Тсуму, просто… будь осторожен.        Сбитый с толку, он смог лишь сказать:       – Это всего полчаса езды на поезде, расслабься.       Осаму резко вздохнул в раздражении:       – Знаешь что, ты тупица, и ты заслуживаешь того, что тебе причитается. Убирайся отсюда.       Атсуму весело помахал ему рукой и свалил.       К тому времени, как он вернулся в дом, он был истощен.       Он вошел в комнату Киёми без стука, объявив:       – Твой спаситель здесь.       Киёми оживился с того места, где он был завернут в одеяла на своей кровати.       – Ты принес увлажняющий крем?       – И тонер, и солнцезащитный крем, и миллион другого дерьма, которое ты заставил меня купить. О, и немного еды от Саму.       – Правда? Ты действительно сделал это.       Атсуму подумал, что у Киёми не было права выглядеть таким удивленным.       – Спасибо было бы неплохо, – проворчал он.       – Прими душ, – сказал Киёми.       Естественно.       – Но сначала дай их сюда, – он схватился за сумки, которые были у Атсуму.       Атсуму послушно подошел и бросил все это на колени Киёми. Мгновение спустя его оттолкнули.       – Душ, – настоял Киёми, – потом ты можешь вернуться.       С огромным раздражением Атсуму потопал в свою комнату. Тупой Киёми и его тупые требования и стандарты. Честно, Атсуму не должен был утруждать себя тем, чтобы стараться изо всех сил ради него. Кем он себя возомнил? – свирепо думал он, намыливая тело, – что за осел.       Атсуму нырнул под струю, чтобы смыть пену, затем выпрыгнул и вытерся. Почувствовав себя намного лучше после того, как натянул удобные спортивные штаны и поношенную рубашку, он вернулся в комнату Киёми.       Придурок, о котором шла речь, свернулся калачиком под одеялом. Покупок Атсуму нигде не было видно. Когда Киёми заметил его в дверном проеме, он поднял руку, протягивая к нему.       Тая, Атсуму забрался в постель и зарылся в тепло Киёми. Дневная усталость навалилась на него, и он сонно скользнул под одеяло. Ощущение от простыней было незнакомым, потому что его редко пускали сюда, но они пахли Киёми. И это успокаивало его.       Киёми поцеловал его в лоб.       – Спасибо, – чопорно сказал он, – давай спать.       Что Атсуму и сделал.

***

      Атсуму удалось уговорить Киёми пойти на свидание в середине февраля. Это было как нельзя кстати.       Каждый магазин, мимо которого они проходили, был украшен красными и розовыми цветами, но Киёми не обращал на них внимания. Он дулся рядом с Атсуму, раздраженный тем, что его вытащили наружу, но послушно позволял вести себя за руку.       В конце концов, они добрались до места назначения: небольшого, но довольно модного ресторана, который Атсуму зарезервировал на обед за несколько дней до этого. Они сняли шарфы и перчатки, сделали заказ — оба получили якинику* — и устроились поудобнее.       – Я никогда не ел здесь прежде, – сказал Киёми, осматривая обстановку, – и это напомнило мне кое о чем. Мия, в следующем месяце мы ужинаем с моей семьей. Сегодня утром позвонила секретарь моей мамы – она сказала, это будет 29 марта.       Ладно, это было страшно.       – Что они знают?       – Не так много, я сказал им, что ты мой парень, и что мы в одной команде, это все, – пожал Киёми плечами, – хотя, вероятно, они время от времени изучают информацию, представляемую в СМИ.       – Хорошо, – выдохнул Атсуму.       – Тебе не о чем беспокоиться. Они просто посмотрят, достаточно ли ты хорош или что-то в этом роде.       Это было даже хуже.       – Оми, они собираются сожрать меня живьем.       Киёми смерил его взглядом, который задержался на волосах Атсуму.       – Если бы твои волосы все еще были такими же обесцвеченными, как в старших классах, тогда да, определенно. Хорошо, что ты это исправил.       – Эй, – возмутился он, – это было не так плохо.       – Это было худшее обесцвечивание, которое я когда-либо видел, – решительно сказал Киёми. Затем он пренебрежительно махнул рукой:       – Просто будь таким, каким ты обычно бываешь во время интервью. С тобой все будет в порядке.       Атсуму медленно кивнул. Это звучало довольно просто. Он был хорош в интервью, очарователен как и всегда; но он все еще сильно нервничал.       – Расскажи о своей семье.       – Особо и нечего рассказывать. Они все доктора – мои родители, мои старшие брат и сестра – только все в разных профилях. Я никогда не был близок ни с кем из них, все они были слишком заняты. Однако мои родители были довольно строгими, были домашние правила и все такое. Будучи врачами, они были помешаны на чистоте — мне не разрешали часто выходить из дома. Кроме того, они не хотели, чтобы я ставил их в неловкое положение, особенно когда они не могли видеть, чем я был занят.       Ах, заброшенный ребенок из богатой семьи. Многое в Киёми внезапно обрело смысл — то, как он всегда вел себя, как будто ему было лучше одному, словно он привык к этому; его полное замешательство, когда команда выразила желание провести с ним время без всякой причины, кроме желания, чтобы он присутствовал; его нервозности, необоснованных стандартов и безразличие к высокими ценам, которых было достаточно, чтобы заставить Атсуму упасть в обморок. Он всегда предполагал, что люди, живущие в Токио, были богаты, иначе как еще они могли позволить себе такую стоимость жизни? И они были наглыми, пренебрежительными и холодными. В сравнение, родной город Атсуму – Хёго – был недорогим и маленьким – все были дружелюбны, люди были близки.       Он представил крошечного Оми-Оми, не привыкшего к толпам и людям, играющего в одиночестве в своей комнате. У Атсуму защемило сердце:       – Должно быть, это одиноко.       – Ты говоришь так только потому что у тебя всегда был Осаму. Все было так, как и всегда было для меня. И у меня был Комори. Помнишь?       Комори Мотоя, либеро EJP Raijins и двоюродный брат Киёми. Атсуму узнал, что они родственники, только когда их троих пригласили присоединиться к Всеяпонскому молодежному тренировочному лагерю, когда они были на втором году средней школы. Он вспомнил, как его забавляло, что за сварливым Сакусой Киёми часто ходил хвостом веселый мальчик с густыми бровями. Это воспоминание заставило его почувствовать себя лучше.       – Мои родители не возражали, чтобы я выходил куда-либо, если он был со мной, – продолжил Киёми, – они никогда не были фанатами волейбола. Когда Комори впервые втянул меня в него они были против, но ему удалось очаровать их, и мне позволили заниматься этим видом спорта. Я думаю, что они решили, что это безобидно и ни к чему не приведет, поэтому и позволили. Они были недовольны, когда я сказал, что хочу идти в профессиональный спорт.       – Полагаю, они хотели, чтобы ты стал доктором, – подтолкнул Атсуму, пытаясь скрыть свое удивление по поводу небывалой болтливости.       – Да. Но я тоже могу быть упрямым. Я согласился пройти предмедицинскую подготовку* в университете при условии, что буду играть в команде. Когда я закончил, то сказал им либо волейбол, либо ничего. Не то чтобы у них был выбор – к тому времени я уже был взрослым. Я мог бы жить сам по себе.       – Тогда спасибо богу за Комори, – Атсуму медленно кивнул, – он присоединится к ужину?       Киёми сделал паузу.       – Знаешь, это неплохая идея. Райджины базируются в Токио. И он встречается с кем-то, но в этом вопросе он очень скрытный. Я скажу своим родителям, может быть, он тоже сможет привести того, с кем встречается.       Им принесли их заказ, и разговор стал более легким. Киёми спросил о его детстве, и он потчевал его историями о своих злоключениях с Осаму; рассказал ему об их друге детства, а позже и школьном товарище по команде Аране Оджиро; об их обучении в Инаридзаки и игре за их волейбольную команду. Помимо него и Арана еще два участника их команды пошли в профессиональный спорт – Кисеки Хейсуке, который теперь был доигровщиком волейбольного клуба Канагава, и Суна Ринтаро, который сейчас был центральным блокирующим у Райджином, в той же команде, что и Комори.       Клубничный чизкейк был подан к концу их обеда, и Киёми съел его за доли секунды, потому что, знаете, он был монстром, когда дело касалось сладкого. Он пытался скрыть это, но давным-давно перестал дурачить Атсуму.       После обеда они укутались и храбро встретились с зимними морозами еще раз. Небо было тучным, но на улицах было оживленно. Его настроение было приподнятым, и он протянул руку, чтобы взять Киёми его руку, укутанную в перчатки.       – Ты в порядке? – спросил Атсуму, сжимая его пальцы.       Киёми кивнул и неторопливо пошел рядом с ним, хмурое выражение лица исчезло. Атсуму довел его до конца улицы, прежде чем отпустил руку.       – Подожди меня здесь, я быстренько сбегаю и возьму кое-что.       – Что? – Киёми нахмурился, глядя на него, – Тогда я тоже пойду.       – Нет! Просто останься здесь, я вернусь через секунду.       – Но…       – Просто подожди здесь! – и он бросился прочь.       Атсуму пробирался сквозь толпу, ориентируясь по улицам по памяти. Наконец, он добрался до цветочного магазина, где заказал букет роз. Он был готов еще час назад, но Киёми скорее всего бы разозлился, если бы ему пришлось тащить его в ресторан.       Постукивая ногой, Атсуму подождал, пока владелец магазина вручит ему цветы, которые он с благодарностью принял. Он бросил на него беглый взгляд и поклонился в знак благодарности, прежде чем поспешил прочь.       Он помедлил, прежде чем свернул на ту улицу, где оставил Киёми, пряча букет себе за спину. Отдышавшись, он шел так небрежно, как только мог, пока Киёми не оказался в поле зрения. Он выглядел раздраженным.       – Куда ты ходил? – требовательно спросил Киёми, когда он приблизился, – что было такого важного, что ты вот так бросил меня?       Как драматично. Атсуму вытащил букет из-за спины и с гордостью его вручил.       – С днем Святого Валентина, малыш.       Он никогда прежде не видел Киёми столь шокированным; он чуть не расхохотался. Его губы были приоткрыты, глаза широко распахнуты, а лицо застыло.       – Мм, все хорошо? Тебе они не понравились? – поддразнил Атсуму.       – Нет, я… – пролепетал Киёми, после чего потянулся за ними, приходя в себя, – я не понимал, что за день сегодня. Я ничего тебе…       – Все в порядке, – перебил его Атсуму, – ты можешь показать мне всю романтику в постели, – Атсуму подмигнул ему.       Киёми уставился на него, его взгляд смягчился.       – Тогда идем домой.       Остаток дня они провели, переплетаясь на простынях. Киёми позволил Атсуму сделать с ним все, что он хотел, «и я подразумеваю ВСЁ, Мия, я не буду сопротивляться». Атсуму трахал его медленно и очень старательно, пока тот не расплакался, умоляя об облегчении.       С наступлением вечера свет померк, и Атсуму наблюдал, как Киёми ест дешевые шоколадные конфеты, которые он купил для него в конбини, мимо которого они проходили на обратном пути.       – Тебе было весело сегодня? – спросил он, нарушая комфортную тишину.       Киеми облизал запачканные шоколадом пальцы:       – Да, – он повернул голову и улыбнулся Атсуму, изогнув красные губы и приподняв розовые щеки:       – С днем Святого Валентина, Атсуму.       И его сердце пропустило удар.