Обман / Smoke and Mirrors

      POV Оми

      ***

      Он проснулся от солнца, блуждающего по его лицу, и в раздражении зажмурил глаза. По тому, что шторы были раздвинуты, и по тому, что кто-то обнимал его за талию, он понял, что находится не в своей комнате.       Я снова заснул в комнате Атсуму, мрачно подумал он. Лениво потянувшись, он перевернулся на спину, разбудив Атсуму. Рука, обнимавшая его, сжалась крепче, и холодный нос ткнулся в шею сбоку.       Еще не будучи в настроении разбираться со всем этим шумом Атсуму, Киёми вместо этого взял свой телефон, чтобы узнать все новости, которые он пропустил, пока спал. И пока его трахали, до этого.       Он задавался вопросом, не странно ли, что теперь он занимается сексом ежедневно. У него никогда раньше не было приятеля для траха, потому что он не хотел привыкать к людям, но он должен был признать, что это был гениальный ход с их стороны. Помимо, по общему признанию, отличного секса, это соглашение смягчило его отношения с Атсуму, поскольку они нашли лучший выход своей агрессии по отношению друг к другу. Зачем ссориться, если вместо этого они могут заняться грубым сексом? И это все еще было тем, чем они могут заняться и в те дни, когда не ссорились. А такие дни теперь были все чаще, как бы забавно это не звучало.       Но это было нормально – хотеть продолжать делать то, что приносит удовольствие, верно? Независимо от того, с кем он это делал. Не было никакого смысла беспокоиться о том, что он привыкнет к Атсуму, потому что это пошло бы на пользу их профессиональной жизни, если бы они действительно привыкли друг к другу. Избегать его было невозможно. И если это был единственный способ, с помощью которого они могли терпеть друг друга... что ж, он не возражал.       Рациональная часть мозга предупреждала его, что это развращение превратилось в полноценную зависимость, но он отмахнулся от нее. Прошло три месяца с тех пор, как они начали это всё; они оба были в полном порядке. Даже лучше, чем когда-либо.       Его уведомления были в основном сообщениями из группового чата команды — Адриан приглашал их на прогулку в торговый центр, так как сегодня у них не было тренировки — и комментариями к его последней фотографии в инстаграме. Нажав на приложение, он увидел свое собственное лицо, ухмыляющееся, когда Атсуму поцеловал его в щеку. Фотография уже набрала больше миллиона лайков, а выложил он ее только вчера. Атсуму оставил комментарий – просто эмодзи сердца, но тысячи людей лайкнули его. Киёми улыбнулся. Что за идиот.       Он убивал время, листая ленту в твиттере, игнорируя давление в мочевом пузыре, которое сигнализировало, что ему пора вставать и приступать к утренней рутине. Но ему было слишком комфортно, чтобы двигаться прямо сейчас.       Атсуму окончательно проснулся и уткнулся лицом в изгиб шеи Киёми.       – Что это? – пробормотал он.       Киёми повернулся к нему лицом, показывая экран своего телефона:       – Я нашел забавные видео.       Они потратили следующие полчаса, фыркая на тему «самые смешные тик-ток видео», о чем Киёми смутно сожалел, потому что они, кажется, вселяли идеи в голову Атсуму. Он часто втягивал в это Бокуто и Хинату, но в последнее время он все больше и больше утаскивал в это Киёми. Хотя в основном только для тошнотворно сладких видео. Тех, которые Киёми мог терпеть.       – Адриан хочет пойти в торговый центр? – спросил Атсуму, листая оповещения в своем телефоне, – хочешь пойти?       Киёми обдумал это. У них оставалось всего две недели в сезоне волейбольной лиги наций, и давление продолжалось, но сегодня у них был свободный день. Им не помешало бы отвлечься.       – Конечно. Я бы хотел пойти в тот ресторан «Кацудон», где мы ужинали пару недель назад.       Киёми отправился собираться в свою комнату, направившись сразу в ванную, чтобы принять душ. Он с особой тщательностью подобрал одежду и провел немного больше времени перед зеркалом, укладывая волосы.       Когда он вышел в коридор, Атсуму уже ждал его, прислонившись к стене напротив его комнаты, уткнувшись в свой телефон. Он поднял глаза, чтобы встретиться с ним взглядом, и Киёми почувствовал странную нехватку дыхания.       – Ты в порядке? – спросил Атсуму.       Киёми закрыл за собой дверь.       – Да.       Они встретились с командой в гостиной, и направились в торговый центр.        – Мы пойдем к игровым автоматам? – Хината подпрыгивал от возбуждения, его дыхание вырывалось крошечными облачками.       – Игровые автоматы! – воскликнул Бокуто.       – Сначала еда, – сказал Мейан, – это отличное время для позднего завтрака.       Все согласились на ресторан «Кацудон», куда хотел сходить Киёми, и они шумно ввалились в ресторан.       Пока они ждали свой заказ, Атсуму приобнял Киёми за плечи:       – Что думаешь, Оми-Оми? Ты хорош в аркадах?       Киёми сморщил нос. Он не был поклонником игровых автоматов, но у него не было выбора.       – Полагаю.       – Мы можем заняться чем-нибудь еще, если хочешь.       – Чем, например? – он наблюдал, как Атсуму задумчиво постукивает пальцем по уголкам губ - любопытная привычка, которую Киёми обнаружил совсем недавно.       – Покатаемся на коньках? – предложил Атсуму.       – Чем это лучше игровых автоматов?       – Ну тогда придумай что-нибудь сам!       Судя по гримасе и надутым губам Атсуму, Киёми решил, что он снова обидел его, что не входило в его намерения. Он примирительно чмокнул его в щеку.       – Катание на коньках – отличная идея.       Надутые губы растаяли в улыбке.       – Прекрасно!       Киёми повернулся к сокомандникам, чувствуя себя великодушно.       – Я не хочу идти к игровым автоматам, это совсем не мое. Но вы можете присоединиться к нам на катке, если хотите.       Его заявление было встречено широко раскрытыми глазами и молчанием, которое длилось дольше, чем обычно.       – Что? – спросил он, теряя терпение.       – Вы…, – начал Инунаки, и, заикаясь, остановился, – вы двое…       Барнс ударил его по руке.       – Конечно, мы бы с удовольствием присоединились к вам на катке.       – Погодите, – сказал Мейан, – вы…       Их капитан тоже получил удар от Барнса.       – Хорошо, мы не будем говорить об этом, ладно, – пробормотал Адриан, – каток, ура.       – Ура, – согласился Атсуму.       – Я не против покататься на коньках, это совершенно нормально, – сказал Хината, уставившись на них тем жутким взглядом, который появлялся у него, когда он на чем-то сосредотачивался. Обычно на волейбольном мяче.       – Да…, – Бокуто тоже уставился на Атсуму своими странными золотыми глазами, – мне нравится кататься на коньках. Тсум-Тсум, на самом деле, не умеет кататься. Он постоянно падает.       Киёми повернулся к Атсуму:       – Серьезно?       – Эй, все в порядке. Боккун, прекрати копаться в постыдных воспоминаниях! Это было много лет назад!       – Я хочу увидеть, как ты упадешь плашмя на свою задницу, - задумчиво произнес Киёми.       Мысль о том, что Бокуто делится воспоминаниями с Атсуму, в которых не было Киёми, вызвала у него странное чувство.       – Ну что, пойдем кататься на коньках.       Он не был большим поклонником подобных развлечений, потому что катки обычно были переполнены, но, возможно, это будет весело.       Оказалось, что это было вовсе не весело, потому что они оба упали плашмя на свои задницы. Несколько раз. Лед был холодным даже сквозь перчатки и брюки, но, по крайней мере, толпа не душила их. Вероятно, потому что было утро буднего дня.       Инунаки подъехал ближе, хихикая, как злобный безумец, которым он и был:       – Что вы за идиоты такие? Мы здесь уже десять минут, а вы едва успели отпустить перила.       – Это Атсуму виноват, – огрызнулся Киёми, – он продолжает тянуть меня вниз!       – Ты сказал, что научишь меня! – Атсуму огрызнулся в ответ, – Ты дерьмовый учитель!       – Найди себе тогда другого!       – Отлично! Вот и найду!       – Отлично!       – Эм, – теперь Инунаки выглядел неуверенным, – я имел в виду, что у нас есть целый час…       Киёми сердито укатил прочь, оставив Атсуму в снежной пыли. Скатертью дорожка. Он все равно был идиотом.       Холодный воздух обдувал его лицо, когда он скользил по льду; это немного охладило его голову. Их отношения с Атсуму улучшались не по дням, а по часам*, но было так легко вернуться к тому, что было раньше. Он полагал, что с этим ничего не поделаешь — их уродливые части всегда будут с ними, ожидая подходящего момента, чтобы столкнуться. Это всегда было лишь вопросом времени.       Он проехал круг и заметил Атсуму, которого вели Инунаки и Бокуто. Даже издалека Киёми мог видеть, как надуты его губы и как нахмурены его густые брови.       Возможно, я был немного резок, признался он себе, теперь смягчаясь. Мы здесь только «потому что он знает, что мне не нравятся аркады».       Со вздохом он покатился обратно к Атсуму.       – Дайте мне его, – приказал он Инунаки и Бокуто, которые вздрогнули при его появлении, – прекрати вести себя как ребенок, Атсуму.       – Отлично, ты оставил меня умирать! – захныкал Атсуму.       Он выглядел искренне расстроенным, губы дрожали, глаза слезились. Киёми уже достаточно хорошо знал его, чтобы предсказать, что наступит кризис, если он не добьется своего прямо сейчас.       Иисус Христос. Потребуется много терпения, чтобы справиться с этим.       Но Киёми знал один верный способ улучшить его настроение. Он обернул свои руки вокруг талии Атсуму и чмокнул его в щеку. Затем он прошептал ему на ухо:       – Я заглажу свою вину перед тобой позже.       Атсуму повернул голову и захватил его губы в поцелуе.       – Ловлю тебя на слове.       – И я ухожу отсюда, – объявил Инунаки. Он развернулся и помчался прочь, крикнув через плечо:       – Надеюсь, коньки отрежут тебе пальцы!       – Хэй, Ину-сан, я хочу участвовать в гонке! – Бокуто погнался за ним.       Они остались снова предоставленные сами себе. Киёми возобновил попытки поставить Атсуму на коньки, на этот раз с гораздо большим терпением. Это было медленно, но, в конце концов, Атсуму удалось освоиться. Они катались медленно и осторожно, сцепив пальцы, и болтали о не такой уж секретной одержимости Мейана американскими реалити-шоу.       – Я поймал его на том, как он смотрел «Семейство Кардашьян», – заявил Атсуму, – Я шел на кухню за водой посреди ночи, а он был в гостиной и смотрел его.       Киёми хихикнул.       – Неужели он думает, что он хитрый? Помнишь, что он сказал тебе вчера, когда ты ныл о том, что твои носки стали розовыми после стирки?       – «Атсуму, есть люди, которые умирают», – Атсуму пришлось остановиться и опереться на бортик катка, когда он согнулся пополам от смеха, – Даже я знаю эту отсылку!*       – Я могу слышать вас двоих, – сказал Мейан, проносясь мимо них, а за ним и Барнс, – и я ненавижу вас двоих.

      ***

      Остаток часа пролетел незаметно, но обратная поездка в их дом на поезде тянулась вечность. Киёми постукивал ногой по дороге назад, прекрасно осознавая, что рука Атсуму лежит на его бедре.       Дверь ударилась о противоположную стену, когда они ворвались в комнату Атсуму, сомкнув губы и срывая с себя одежду. Киёми пинком захлопнул дверь и неуклюже ударил ладонью по ручке, чтобы запереть ее.       – Я должен тебе, не так ли? – он толкнул Атсуму на кровать и забрался следом, – ноги вверх.       Как только ноги Атсуму оказались закинуты ему на плечи, Киёми уткнулся лицом в его задницу, проводя языком*. Он никогда не делал этого ни для кого другого, но обнаружил, что не возражает делать многое с Атсуму. После нескольких месяцев их отношений и привыкания друг к другу было бы нелепо все еще находить что-то, что вызывало у него отвращение.       Он трахал Атсуму своим языком, наслаждаясь звуками того, как тот разваливается на части. Бедра Атсуму дрожали вокруг его головы, его дыхание было сбитым. Киёми остановился, когда Атсуму выдохнул:       – Подожди, подожди, подожди. Я не могу кончить сейчас. Я должен хорошенько трахнуть тебя.       Испытывая острое возбуждение, он обхватил член Атсуму рукой и покрыл его поцелуями. Практически поклоняясь ему. Иногда с трудом узнавал сам себя. Он был не из тех, кто следует своим желаниям бездумно, но в пузыре, в котором они с Атсуму заперлись, он мог быть кем угодно и делать все, что ему вздумается.       Он провел губами по стволу Атсуму, сжимая основание рукой. Когда он попытался оторваться, Атсуму схватил его за волосы и приподнял бедра.       – Извини, – Атсуму тут же извинился, – извини, это было слишком хорошо. Блять. Мне нужно успокоиться.       Киёми отстранился и облизнул губы:       – Все в порядке. Ты можешь трахнуть меня в рот.       Покрасневший и потный, Атсуму посмотрел на него сверху вниз и обнял его лицо, положив большой палец на нижнюю губу Киёми:       – Ты едва сможешь вместить это все, детка.       Он нахмурился.       – Я могу сделать это, – настоял он.       Это не его вина, что Атсуму был таким чертовски большим, а у него был маленький рот. Он провел языком по всей длине Атсуму, затем приглашающе приоткрыл рот.       Не из тех, кто отказывается от обещания удовольствия, Атсуму снова опустил голову Киёми, покачивая бедрами. Он начал медленно, чрезмерно заботясь о Киёми, но это только раздражало его. В нетерпении Киёми резко опустился вниз и захватил его полностью.       – Блять! – зашипел Атсуму. И его самообладание лопнуло.       Пальцы сжались в волосах Киёми, удерживая его, когда Атсуму начал толкаться. С каждым толчком он становился все агрессивнее, и Киёми изо всех сил старался дышать через нос, глаза слезились. Когда он подавился, Атсуму вытащил свой член, тяжело дыша.       – На колени, – хрипло приказал Атсуму.       Все еще переводя дыхание, Киёми бездумно подчинился. Он широко раздвинул колени и приготовился к грубому траху.       Он оказался прав. Атсуму был словно животное, впиваясь ногтями в бедра Киёми и самозабвенно вонзаясь в него. В мгновение ока Киёми застонал, выгибая спину и встречая Атсуму с каждым толчком и рывком. Это было самым шумным, что они когда-либо делали, и ему это нравилось. Он вскрикнул, когда кончил, и упал на подушки, позволяя Атсуму продолжать входить в него, пока он тоже не застонал от удовольствия.       Некоторое время они оставались неподвижными, тяжело дыша. Затем Атсуму со стоном вышел и прохрипел:       – Примирительный секс, десять из десяти. Рекомендую.       – Пошел ты, – хрипло сказал Киёми, – мне нужна горячая ванна. Очень долгая.       – Позже.       – Сейчас.       – Мы закончили? – спросил Атсуму. Он скользнул пальцами обратно в измученную дырочку Киёми и согнул их, – уже?       – Пошел ты, – повторил он.       Его глаза закрылись, когда Атсуму начал осторожно вводить и выводить из него пальцы, настойчиво надавливая на простату.       – Блять. Атсуму. Остановись.       Он не был уверен, что сможет выдержать еще один раунд, определенно не так скоро. Неужели Атсуму никогда не уставал?       Пальцы замерли. Воцарилась тишина. Киёми невольно сжался вокруг пальцев внутри него, и электрический разряд пробежал по его позвоночнику.       – Еще, – сказал Киёми, признавая свое поражение.       И он получил еще. Больше, чем он просил.       Он не знал, почему этого все еще казалось недостаточно.

      ***

      Атсуму нервничал. Барабанный бой, эхом отдающийся на стадионе, усилил напряжение, пока они ждали своего сигнала, чтобы выйти на корт.       Это был финал волейбольной национальной лиги, и они играли против Schweiden Adlers.       Киёми был новичком в мире профессионального спорта, но он знал, что Шакалам есть за что зацепиться, особенно с этой командой. Во-первых, там были их школьные соперники: Кагеяма Тобио, Хошиуми Коурай... и Ушиджима Вакатоши.       У него были личные проблемы с этим парнем. Но важнее всего было учесть тот факт, что «Шакалы» почти не выиграли ни одного матча у «Адлеров», и последние всегда уходили с трофеем.       И сейчас они были здесь. И в то время как для Киёми это был первый официальный сезон, то для Атсуму он был четвертым. Киёми знал, что Атсуму жаждет этой победы – он понимал эту жажду, потому что разделял ее.       Он протянул руки, пригладил волосы Атсуму и приподнял его подбородок костяшками пальцев:       – Эй. Мы выиграем.       Теплые карие глаза остановились на лице Киёми:       – Да?       – Да.       – Обещаешь?       – Обещаю. Не сомневайся в своих нападающих.       – Никогда, – Атсуму улыбнулся ему.       Диктор начал называть каждого из них по имени, официально открывая чемпионат. Киёми выбежал на корт трусцой, ощущая себя легко и беззаботно, словно он был на вершине мира.       Он не соврал Атсуму. Их команда была сильной, и он чувствовал гордость за то, что является ее частью. Он был счастлив, что зашел так далеко.       Он знал – они могут выиграть.       И они выиграли.       Ладонь Киёми пульсировала от силы его удара, и он наблюдал, казалось, в замедленной съемке, как мяч ударился о корт на противоположной стороне сетки. Хошиуми скользнул по полу, пытаясь поймать его, но немного опоздал. Киёми знал, что даже если он бы добрался туда вовремя, мяч просто вылетел бы у него из рук.       Это была уверенная победа. Но он все еще был в шоке. Знакомые руки обвили его, слегка приподняв.       – Ты сделал это! – прокричал Атсуму в его ухо, – Срань господня, Киёми, мы победили!       Шум нахлынул обратно, как приливная волна, стадион взорвался радостными криками.       Не находя слов, он ограничился тем, что схватил Атсуму за затылок и поцеловал его так, что потемнело в глазах. Радостные возгласы превратились в восторженные крики.       Их товарищи по команде бросились к ним, заключая в групповые потные объятия. Ему должно было быть противно, но все, что он чувствовал, - это тепло и удовлетворение.       Он только что привел свою команду к победе. Ничто не могло сломить* его.

      ***

      Конференция после матча была проведена после того, как они приняли душ. Свежие и укутанные в свои бежевые зимние пальто, они направились в комнату, где их ждали представители средств массовой информации. Их приветствовали вспышки камер.       Расположившись за столом вместе с Фостером, они терпеливо отвечали на вопросы об их играх и стратегиях, анализировали ошибки, хорошие подачи и длительные розыгрыши. Киёми все еще был не очень хорош в этом, но и не так плох, как Хината, который пытался объяснить все с помощью звуковых эффектов. Рядом с ним Атсуму пытался заглушить свой смех.       Когда матч был тщательно обсужден, пресса перешла к более личным вопросам. Сначала речь шла только о том, что они чувствовали по поводу того, что наконец-то украли титул у действующих чемпионов, и о том, что они чувствовали по поводу противостояния с давними друзьями и соперниками. Они провели свое расследование, – конечно, провели — ведь они вернулись к старшей школе, потому что спросили Хинату о его «старом связующем» Кагеяме.       А затем, неизбежно, они спросили об отношениях Киёми и Атсуму. Он ждал этого.       – У нас все хорошо, – улыбнулся Атсуму, сжимая руку Киёми, – мы вместе уже больше трех месяцев, как вы знаете.       – Сакуса-сеншу*, каково это, иметь Мию-сеншу в качестве парня? – спросила женщина в первом ряду.       – Он невыносим, – прямо ответил Киёми, – и это действительно невозможно изменить.       Атсуму усилил хватку:       – Детка.       – Но он довольно милый, – исправил себя Киёми, – с ним все в порядке.       – Я отвечу, – вздохнул Атсуму, – Оми…он, ну…Оми. Немного стервозный, но такой очаровательный.       Мейан прикрыл ладонью свое лицо, смотря на них с того места, где сидел по другую сторону от Киёми.       – Они действительно очень милые! – подсказал Хината, наклоняясь вперед, чтобы заговорить в свой микрофон, – когда они думают, что никто не смотрит.       – Они совершенно отвратительны, – сказал Инунаки, заставляя Адриана фыркнуть от смеха.       Барнс прочистил горло.       – Как бы то ни было. Я действительно верю, что они влюблены друг в друга, и команда надеется, что так и останется.       – Ради нашего здравомыслия, – добавил Адриан.       – Двигаемся дальше, – перебил Мейан, – следующий вопрос?       Может быть, его товарищи по команде были не такими уж плохими. Нелепыми – да, глупыми – определенно… но не плохими.

      ***

      В итоге их популярность после этого интервью только возросла. С тех пор, как они раскрутили историю "бойфрендов", у них появились поклонники — продажи мерча их команды были на рекордно высоком уровне, особенно футболок с надписями «Мия» и «Сакуса» на спине, и теперь им были посвящены аккаунты в инстаграме. В глубине души он все это знал.       Однако это стало так заметно только после того, как они официально закрыли сезон. Вероятно, потому, что они были гораздо меньше озабочены волейболом. Но теперь он едва мог смотреть куда-либо, где не увидел бы слова «Сакуса», «Мия» и «бойфренды», связанные вместе.       В нем начало зарождаться странное маленькое чувство. Это сделало его немного раздражительным.       – Окей, что с тобой происходит? – спросил Атсуму, приподнимаясь на локте, чтобы посмотреть на него. Накрахмаленное белое одеяло было небрежно накинуто на его торс, и Киёми подумал, что это довольно несправедливо, что сейчас он выглядит как муза греческого скульптора. Даже его обесцвеченные волосы, растрепанные со сна, выглядели искусно уложенными.       – Ничего, – проворчал Киёми.       – Хочешь поесть или чего-нибудь еще?       – Не хочу.       – Тогда почему ты игнорируешь меня? Я пытаюсь рассказать тебе о сне, который приснился мне прошлой ночью.       Киёми закатил глаза.       – Кого заботят твои тупые сны.       – Ну, черт возьми, и отлично тогда, – Атсуму поднялся и встал с кровати, – найди меня, когда твое настроение станет лучше.       Дыша немного легче после ухода Атсуму, Киёми попытался перестроить свой мозг. Ему казалось, что последние три месяца он ехал на полной скорости с опущенными стеклами, а теперь сбавил скорость, оказавшись на незнакомой местности. Подоткнув одеяла вокруг своего обнаженного тела, он попытался проследить свои шаги и вспомнить факты.       Во-первых, он и Атсуму были в ненастоящих отношениях. Во-вторых, они были лишь приятелями по траху. В-третьих, существовали правила. Хоть убей, он не мог вспомнить, какие.       В-четвертых, они должны встретиться с его родителями на этой неделе.       Никто никогда не удосуживался установить крайний срок для этого фарса, так что он не был уверен, как долго они должны были продолжать в том же духе. Но, похоже, они были далеки от завершения.       Постель становилась холодной. Он решил пойти в душ, пытаясь взять себя в руки. Он не знал, почему был так не в духе — это было нехорошее чувство.       Чувствуя себя немного виноватым за то, что вел себя так с Атсуму без всякой причины, он отправился на его поиски и нашел его готовящим на кухне. Плечи напряжены, движения скованы. Чувствуя необходимость в примирении, Киёми подошел к нему и обнял сзади. Он уткнулся носом в его затылок в качестве молчаливого извинения.       Напряжение покинуло тело Атсуму:       – Приготовил тебе завтрак.       Киёми поцеловал его за ухом в знак благодарности и сел за обеденный стол.       Они ели их завтрак вместе, обсуждая их предстоящее расписание.       – У нас все еще есть интервью, встречи с фанатами и прочее дерьмо, – сказал Атсуму, – хотя у нас есть пара недель отдыха.       – Не забудь об ужине на следующей неделе.       Атсуму побледнел.       – Черт, точно. О боже, они придут за мной, я знаю, что придут.       – Неважно, ненавидят ли они тебя, ведь это все не по–настоящему.       Атсуму замер, глядя на Киёми широко раскрытыми глазами, палочки для еды были на полпути ко рту. Кусочек яйца шлепнулся обратно в его миску с рисом.       – Атсуму? – странное чувство вернулось, более острое, чем когда-либо.       – Верно, – сказал Атсуму, вонзая палочки в свой завтрак, – конечно.        – Нам придется притворяться еще какое-то время.       – Да, верно, – кивнул Атсуму, напомнив Киёми игрушку-болванчика, – мы можем сделать это. Мы уже… делаем это.       Киёми кивнул в ответ, и остаток трапезы прошел в неловком молчании, сопровождаемом лишь звоном палочек о тарелки.