Обман / Smoke and Mirrors

      POV Атсуму       

      ***

      Вопреки распространенному мнению Мия Атсуму не был глуп.       Его друзьям и товарищам по команде нравилось называть его глупым, и он обычно не возражал, потому что его выходки все еще вызывали у них смех. Он возражал лишь тогда, когда это оскорбление исходило от Осаму, но в тот момент его близнец был на самом деле прав.       Это был не один из этих случаев.       – Я предсказал это, – проинформировал его Осаму.       Время закрытия в "Онигири Мия" уже прошло, и они вдвоем сидели за столиком, потягивая саке. В прошлый раз, когда он был здесь, он был под кайфом от безымянного чувства. На этот раз он лелеял боль в груди, которую не мог заглушить алкоголь.       – Поздравляю тебя, – ответил Атсуму.       – Не могу в это поверить. Ты взял и влюбился в Сакусу Киёми. В Сакусу Киёми, из всех всех людей.       – Да, да.       Не было смысла отрицать это. Он знал, что попал с того дурацкого дня Святого Валентина, когда Киёми улыбнулся ему и назвал его Атсуму. Он не спал всю ночь, вертелся и не находил себе места, широко раскрывал глаза от открывающихся возможностей. Что, если мы позволим этому быть реальным, подумал он. Но он снова стал слишком жадным.       – Это не проблема.       – Что же тогда? Эта любовь безответна?        Он собирался сказать: «Да, в этом-то и проблема», но заколебался из-за явного неверия.       Это не может быть правдой, не так ли? Киёми тоже должен любить его, правда ведь? Он не мог быть единственным в этом аду, который они сами создали. Неужели он все неправильно понял? Было ли все это просто игрой? Поцелуи, объятья, полное разрушение всех стен и преград между ними – конечно, он не мог быть одинок в этом.       Конечно, Киёми не был таким бессердечным.       Атсуму уже видел его сердце — это было ясно по тому, как он тренировался бить по мячу, выполняя упражнение сто раз подряд; по тому, как он всегда жаловался на Комори, но никогда не пропускал ни одного звонка; по тому, как он теперь давал пять каждому из их товарищей по команде. Это было видно по тому, как сияло его лицо, когда Атсуму показывал ему видео с собаками, и по тому, как он останавливался, чтобы погладить бездомную кошку на улице, ни разу не пожаловавшись и не вспомнив о микробах. Он не был идеальным человеком, но он был хорошим малым. Ему нравилось прятаться за своими стенами, но он позволил Атсуму пройти. Он позволил Атсуму узнать его.       Разве Атсуму не должен был влюбиться? Киёми должен был знать, что делает с ним.       Так в чем, черт возьми, была проблема?        – Я не знаю, – признался Атсуму, – может да, а может нет.       – Полагаю, ты должен спросить его, – ответил Осаму.       – Ха, нет, спасибо.       Осаму уставился на него.       – Так что, ты будешь просто хандрить?       – Ага, – ответил он, протягивая «а», – я в порядке.       – Ты идиот, – ответил Осаму.       Атсуму наклонил свой бокал и осушил напиток.       Когда Осаму прогнал его два часа спустя, он, спотыкаясь, сел в поезд, направлявшийся обратно в Осаку, и рухнул на пустую скамейку. Он сел так, чтобы смотреть в окно и наблюдать, как ночь проходит мимо него. Он чувствовал себя потерянным. Его мысли путались сами собой, пока он пытался разобраться в происходящем.       Он не идиот. На самом деле, он был совершенно уверен, что он довольно умен, и в этом была проблема — он был слишком уверен в себе; достаточно самоуверен, чтобы думать, что сможет обмануть неравенство. Он изменил правила игры, но он был единственным, кто играл.       Потому что он знал, что происходит, пока это свершалось. Однако это не значит, что он мог бороться с этим. Пытаться остановить себя от влюбленности в Киёми – было все равно, что пытаться отступить от края обрыва, когда он уже начал падать с него. Он так сильно хотел верить, что это действительно может куда-то привести, что эти тайные взгляды и милые улыбки что-то значат. Он хотел удержать Киёми. Можно ли его винить за это? Никакого риска – никакой награды, всегда говорил он себе. Этот девиз проявлялся даже в его играх в волейбол — он знал, когда стоит рискнуть, даже если это не удавалось.       Я предвидел это, сказал Осаму. Атсуму не то, чтобы осознавал это поначалу. Но он знал, что вот-вот упадет, еще до того, как это произошло, и все равно позволил этому случиться.       Ладно, возможно он действительно идиот.       Когда он впустил Киёми в свою спальню той ночью и позволил ему кататься на нем до тех пор, пока тот не потерял способность соображать, он признал, что, возможно, был очень глуп.

***

      Обычной реакцией на то, что ветер унес вашего воздушного змея, было погнаться за ним, сжимая пальцы. Не в силах ничего с собой поделать, он так и поступил.       – Разве ты не собираешься остаться?       Киёми стоял к нему спиной, натягивая футболку. Он включил свет, чтобы устроить Атсуму представление, но под неумолимым флуоресцентным светом все было резким.       – Нет, спасибо, – ответил Киёми и направился к двери.       Ацуму сел.       – Хэй. Давай сходим куда-нибудь завтра. Я имею в виду — мы все еще должны продолжать притворяться, верно?       То, что Киёми не участвовал в этой игре, не означало, что Атсуму должен был остановиться. Насколько он мог судить, ни один из них еще не сбросил карты, так что ставки все еще были в силе.       Его собственное упрямство должно было погубить его.       Поколебавшись, Киёми повернул голову в сторону, позволяя ему мельком увидеть свой профиль.       – Куда?       Его мозг лихорадочно перебирал идеи.       – Может быть, океанариум? Тебе нравится смотреть видео с медузами, верно?       Киёми молчал достаточно долго, чтобы его желудок сжался в панике.       – Отлично. Но я бы не хотел, чтобы это было слишком долго.       – Хорошо, – быстро ответил он, – мы можем пойти к его открытию.       Кивнув, Киёми вышел из комнаты и закрыл дверь с громким щелчком.       Атсуму плохо спал в ту ночь и проснулся с чувством, которое он не хотел называть надеждой. Это было слишком безрадостно для него. Чертов Сакуса Киёми и его чертовы противоречия. Но я не из тех, кто так легко сдается, черт побери.       Их фальшивое свидание оправдало свое название, впервые, черт возьми, с тех пор, как они начали это притворство. Океанариум казался почти потусторонним, с его стеклянными стенами высотой до потолка и жуткими морскими существами, смотрящими на них глазами-бусинками. Киёми засунул руки в карманы, отвечал односложно, и когда ему хотелось, огрызался, когда Атсуму пытался поддразнить. Он наблюдал, как медузы скользят внутри высоких аквариумов, а Атсуму наблюдал за ним. Киёми был в маске, его лицо было затенено жутким голубым сиянием.       Пришелец, прозвучал грустный шепот в его мозге. Далекий.       – Ты не устал? – неожиданно спросил Киёми, не сводя глаз с медуз.       – Хм? – Атсуму в замешательстве нахмурился. Они были здесь вокруг всего десять минут, – от чего?       – Вся эта... история со статусом знаменитости. Вся работа направлена на то, чтобы очаровать, произвести впечатление и казаться совершенным... Я имею в виду, что все это просто игра, не так ли? Все это просто поверхностная чушь, просто пыль в глаза.       – Вся эта «поверхностная чушь» питает нас, - отметил он, – это приходит вместе с площадкой; это просто то, что мы должны проглотить, если хотим остаться в игре.       – Это утомительно. Я не думал, что все может быть так плохо.       Если Киёми уже чувствовал напряжение после нескольких месяцев работы в этой сфере, то Атсуму не знал, как он переживет предстоящие годы. Но он не собирался лгать и говорить, что станет легче — после стольких лет Атсуму все еще колебался. Но даже он не думал, что все может быть так плохо.       Он согласился с ним:       – К этому привыкаешь.       Атсуму удалось растянуть их день, затащив Киёми на самые обычные места для свиданий, которые он только мог придумать - они сходили в зоопарк, пообедали, погуляли в парке.       К концу этого Киёми был полностью выжат. По дороге домой в поезде он прислонился к плечу Атсуму.       – Атсуму, – пробормотал он, уткнувшись в его шею, – душ, потом кровать?       Сердце заколотилось само по себе, но Атсуму старался казаться непринужденным.       – Конечно.       Секс с Киёми был все таким же невероятным, и Атсуму не давал ему спать всю ночь, желая, чтобы это продолжалось. Киёми сразу после этого отключился. Атсуму вымыл их обоих и спрятал под одеяла, обхватив его руками в тщетной попытке удержать на месте.       Должно быть, он разбудил его, потому что Киёми пошевелился со смущенным бормотанием. Но он только прижался ближе, заставив сердце Атсуму учащенно биться.       – Спокойной ночи, Атсуму, – пробормотал Киёми, закидывая руку ему на талию.       Как это могло быть фальшью? Был ли Киёми настолько хорошим актером? Он едва смог скрыть свое презрение, когда потный Барнс, только что вернувшийся с утренней пробежки, приобнял его за плечо.       Ты тоже любишь меня, подумал Ацуму, пристально вглядываясь в лицо Киёми, расслабленное и умиротворенное во сне. Он был уверен в этом.       Но когда он проснулся следующим утром, Киёми уже ушел.

***

      Не было никакого шанса, что ужин в целом пройдет хорошо, но Атсуму был полон решимости не сдаваться без боя. Может для Киёми это ничего и не значило, но для него – да.       Он надел свой лучший полуофициальный костюм, потому что Киёми сказал, что это «это будет непринужденно», и, черт возьми, он хотел бы в это верить. Проверив свои тщательно уложенные волосы в последний раз, он вышел из своей комнаты, чтобы походить по гостиной.       – Ты можешь расслабиться, Мия? Я же сказал, что все пройдет хорошо.       Атсуму повернулся к обладателю голоса, и у него перехватило дыхание от открывшегося перед ним зрелища — Киёми был одет в белую водолазку и узкие черные джинсы, твидовое пальто он держал в руках. Его волосы были зачесаны назад, и Атсуму не был готов увидеть его лицо целиком, две родинки на лбу теперь стали более заметными. Киёми уставился на него своими дурацкими широко раскрытыми глазами, и Атсуму захотелось ударить его.       Как ты смеешь так хорошо выглядеть, внутренне бушевал он. Я хочу ненавидеть тебя.       И потом, Он назвал меня Мия.       – Идем, – резко сказал Атсуму.       Зима медленно переходила в весну, но все еще было прохладно. Вероятно, именно поэтому Киёми подвинулся к нему на синкансэн*, и именно поэтому Атсуму поднял руку, чтобы позволить ему прижаться ближе.       Он ничего не мог поделать с тем, как ткнулся носом в лоб Киёми и запечатлел там легкий поцелуй. Атсуму скучал по нему; на прошлой неделе они не проводили много времени вместе, потому что тренировки были приостановлены, и Юма разрешила им пару недель отдохнуть, прежде чем планировать мероприятия. Он полагал, что Киёми избегает его, но все же были моменты, когда он хотел секса, и моменты, когда он хотел ласки, так что Атсуму был немного сбит с толку.       Ну и ладно. Было бы лучше, если бы он просто перестал думать об этом вообще. До тех пор, пока он не расшатает лодку, они могут оставаться в этой странной тупиковой ситуации. Это было лучше, чем сломать их отношения полностью, что было весьма возможно, ведь они были хрупкими сейчас.       Он не хотел, чтобы все это закончилось.       Несколько часов спустя они шли по оживленной улице и остановились только перед двумя знакомыми фигурами, стоящими у входа в ресторан. Одной их них был Комори, но вот другая…       – Суна? – воскликнул он.       Его старый друг поднял руку.       – Йоу.       Комори взял Суну под руку:       – Это тот самый мой тайный бойфренд, но никому не говори.       – Что? – Киёми, казалось, был застигнут врасплох, – ты не говорил мне.       – Ну, ты тоже не рассказал мне об Атсуму-куне, – обвинил Комори в ответ, – и я должен был узнавать об этом через социальные сети!       Ах да, Комори не знал, что все это было притворством, потому что Киёми не хотел его разочаровывать. Или он был слишком ленив, чтобы объяснять — одно из этого, или и то, и другое.       – Итак, давайте зайдем? – пригласил их как всегда невозмутимый Суна.       Атсуму перевел широко раскрытые глаза на Киёми, который похлопал его по плечу и сказал:       – С тобой все будет в порядке.       Он действительно чувствовал себя лучше от того, что их друзья были здесь, но какой бы комфорт они ни приносили, он был сметен видом семьи Киёми, сидящей в ресторане. Ему хватило одного взгляда, чтобы понять, откуда у Киёми такая внешность — только его отец выделялся своими каштановыми волосами и зелеными глазами. У остальных были чернильно-черные волосы и бледная кожа, и все они были очень, очень устрашающими.       Он вдруг обрадовался, что принарядился.       Манеры Киёми, казалось, подействовали, потому что он возглавил представление. После нескольких поклонов и некоторой перетасовки они все расселись вокруг стола.       За столом воцарилась некоторая неловкость, когда все они молча уставились друг на друга.        Тишину разрушил Комори:       – Эй, поздравляю вас двоих с победой в лиге.       – Спасибо, – ответил Киёми. Атсуму только кивнул.       – Я удивлена, что вам это удалось, несмотря на всю вашу отвлеченность, – сказала мать Киёми.       Ладно, поехали, подумал Ацуму. Это заняло не так уж много времени.       – Мы не отвлекались, – сказал Киёми, – я говорил вам, что мы с Атсуму можем относиться к этому профессионально, так мы и поступили. И мы хорошо работаем вместе и как пара, и как товарищи по команде.       – Мы бы не сделали ничего, что могло бы поставить под угрозу наши карьеры, – Атсуму почувствовал необходимость заверить ее.       Ее ледяной взгляд остановился на нем.       – Это твой новенький, Киёми?       Хах? Атсуму моргнул. Новенький?       – Он сильно отличается, но он красивый, – это была старшая сестра Киёми – Акио. Она склонила голову набок и с любопытством наблюдала за ним. Рядом с ней старший брат – Кано – со скучающим видом потягивал вино.       – Не позволяй этому повлиять на твою карьеру, это все, о чем я прошу, – сказал отец Киёми, – это тот путь, который ты выбрал, я хочу видеть, как ты пройдешь его до конца.       – Конечно, – сказал Киёми.       Но выражение лица его матери оставалось кислым.       – Киёми, если ты должен быть со спортсменом-мужчиной, почему бы тебе не остаться с Вакатоши-куном? Мне на самом деле нравился твой предыдущий парень, – сказала она.       И, просто… что? Атсуму поймал взгляд Суны, а затем Комори, и до него дошло, что они оба выглядели смущенными, но не удивленными.       Они знали, понял он.       Его охватило дурное предчувствие, и он перевел взгляд на Киёми, который сидел рядом с ним, напряженный, как доска, крепко сжав руки на коленях.       – Мама, ты должна забыть об этом. Мы расстались два года назад.       – Но он был таким замечательным, молодым мужчиной! С хорошими манерами, утонченный, вежливый… настоящий джентльмен. И ты был так счастлив с ним!       – Ты встречалась с ним дважды, – пробормотал Киёми, – ты можешь прекратить это? Предполагалось, что это будет приятный ужин.       – Я просто пытаюсь поддержать общение.       Комори прочистил горло:       – О, а ведь я недавно тусовался с Вакатоши-куном!       Раздражение вспыхнуло в груди Атсуму. Как раз в тот момент, когда эту тему можно было бы оставить, Комори решил вытащить ее наружу.       Приободрившись, мать Киёми повернулась к своему племяннику.       – Да? И как он, Мотоя-кун?       – Хорошо, – серьезно сказал Киёми, – на самом деле мы время от времени встречаемся, так как Адлеры тоже базируются здесь, в Токио. Он рассматривает возможность перехода в иностранную команду.       Ее острый взгляд пригвоздил его к месту. Все еще не оправившись от откровения, что у Киёми и Ушиджимы было прошлое, он пробормотал:       – Я… нет, не планирую.       – Пока нет планов переезжать за границу, – пояснил он, защищаясь.       Он получал предложения, но что с того? Он был в том месте, где хотел быть сейчас, со своими друзьями и семьей рядом, в окружении товарищей по команде, которых он научился любить, в месте, где у него все еще была возможность для роста. Он еще не закончил устраивать всем проблемы здесь; он все еще хотел пробиться в олимпийскую сборную.       – Хмм, – она расстелила салфетку на коленях, и только тогда Атсуму понял, что начали подавать еду.       Час тянулся мучительно медленно. Атсуму сосредоточился на еде, изо всех сил стараясь, чтобы легкие уколы и ехидные замечания стекали с него, как вода с уток. В основном самые колкие выпады наносились матерью Киёми, но молчание ее мужа ничуть не помогало. Как и хихиканье братьев и сестры Киёми, хотя они пытались притвориться, что они втягивают и его в свои «шутки».       Молчание Киёми было тем, что действительно действовало ему на нервы.       Когда они намекнули на то, что Атсуму необразован, потому что не получил высшего образования, Киёми просто отвел взгляд. Когда они допрашивали его о «распущенности его нравов» из-за пары статей в таблоидах, Киёми просто взял еще одно суши.       Атсуму потребовалась вся его выдержка, чтобы не наброситься на него, потому что он не хотел устраивать сцену. Не здесь, не сейчас. Что бы он вообще мог сказать? Зачем мне тратить время и деньги на высшее образование, которым я не воспользуюсь? Или я больше, чем тот человек, за которого меня выдают СМИ? Это прозвучало как оправдание, а у него было больше гордости, чем они думали.       Так что он совсем перестал слушать. Ему надоело слушать об идеальном Ушиджиме Вакатоши, о том, что Киёми следовало остаться в Токио, о том, что им с Атсуму действительно следует перестать вести себя так «скандально и неприлично» на публике.       Значит, они, вероятно, смотрели видеозаписи.       К тому времени, когда все подошло к концу, он был близок к тому, чтобы взорваться. Он извинился, чтобы сходить в туалет, прежде чем они уйдут, и плеснул водой на лицо, чтобы охладить разгоряченные щеки. Схватившись за края раковины, он глубоко вдохнул, стараясь не впасть в ярость, чтобы не начать драку. Это означало бы просто катастрофу. Он был эмоционален и находился вне своей зоны комфорта — он проиграет.       Черт, он уже чувствовал себя неудачником. И, судя по реакции Киёми, он согласен. Понимал ли он, что Ушиджима, в конце концов, гораздо лучший вариант? Атсуму нечего было ему предложить — у Киёми уже были деньги, многообещающая карьера, все, чего он хотел, он мог достичь сам. Секс? Он мог получить его от кого-либо другого. Любовь? Очевидно, у него было больше опыта в этом, чем у Атсуму.       Он задавался вопросом, богат ли Ушиджима. Должен был быть – родившийся в Мияги до переезда в Токио, он был учеником частной школы, ставшим профессиональным волейболистом, который уже состоял в олимпийской сборной. Атсуму обожгло осознание того, что Ушиджима первым добился всего, чего когда-либо хотел. Придурок, вероятно, избаловал Киёми, потому что он действительно мог подняться на его уровень. Думать о дешевых шоколадных конфетах, которые Атсуму подарил Киёми на День Святого Валентина, сейчас было унизительно.       Хлопнув ладонями по щекам, Атсуму выдохнул и собрался с духом. Последний рывок, сказал он себе. После чего он может пойти домой и забыть этот кошмар.       Город все еще шумел, когда он тихо вышел на улицу. Должно быть, он был слишком тих, потому что никто из них не слышал его приближения.       – Когда ты собираешься расстаться с ним? Это должна быть шутка, верно? – спросила Акио Киёми, – Он не в твоем вкусе.       – На самом деле мне все равно, – сказал Кано, – но это действительно кажется немного невероятным — вы двое даже не разговаривали во время ужина. Чувак вообще почти не разговаривал. Он, как...       – Атсуму хороший парень, – Суна плавно вмешался, прежде чем Кано смог продолжить фразу, – умный, трудолюбивый, надежный. Я знаю его очень много лет, он невероятный.       – Я не возражаю против мальчика, правда, – сказала мать Киёми, прерывая Суну, – я уверена, что он хороший молодой человек. Но он немного не в твоей лиге, не так ли, дорогой?       Хуже всего было то, что это, вероятно, было правдой.       – Просто не отвлекайся - это все, о чем я прошу, – напомнил отец Киёми.       – Вам не нужно беспокоиться об этом, когда дело касается Атсуму, – настаивал Суна, – он самый трудолюбивый парень, которого я знаю, и он никогда и ни за что не стал бы рисковать волейболом.       – Все скандалы, в которые он был вовлечен в последнее время, говорят об обратном, – отметила Акио.       – Нет, но…       Атсуму знал, что есть причина, по которой он всегда любил Суну, даже несмотря на то, что он был маленьким говнюком.       Но он никогда не хотел, чтобы кто-то сражался за него в его битвах. Настроение опасно балансировало на грани невозврата, он откашлялся, чтобы прекратить разговор.       – Прекрасный ужин, – сказал он с легким сарказмом, когда все взгляды обратились на него. Не потрудившись скрыть свою неискренность, он добавил, – был рад с вами познакомиться.       – Атсуму…, – начал Киёми.       – Это, должно быть, ваша машина, – продолжил он, кивая на машину, остановившуюся у бордюра, – удачи на дороге по пути домой.       Мать Киёми прищурила на него глаза, затем повернулась к своему сыну.       – Что ж, мы должны идти. Помни о том, что мы сказали.       Они сухо попрощались. Вся семья Киёми забралась в машину, и мгновение спустя они уехали.       Суна присвистнул.       – Эй, это было... ужаснее, чем я ожидал. Святое дерьмо, слава богу, меня они не так сильно допрашивали.       – У них был... другой приоритет, – сказал Комори, – эй, Атсуму-кун, ты в порядке?       – В порядке, – выпалил он, гневно вспыхнув от этого вопроса, – все эти двусмысленные комплименты были действительно чертовски забавны, особенно с учетом того, что мой парень даже не сказал ни единого слова в мою защиту.       – Не будь придурком по отношению к Комори, – краем глаза он видел, как Киёми хмуро смотрит на него, – мы поговорим об этом позже.       – Ох, – он недоверчиво усмехнулся, – теперь ты хочешь поговорить?       – Мужик, – Суна прищурился на него, – ты снова заработаешь себе скандал. Не здесь, чувак.       – Как насчет того, чтобы все вместе перекусить десертом? – предложил Комори, умиротворяюще махнув рукой, – мы все можем поговорить об этом. Это был тяжелый ужин, да? Но, клянусь, они не так уж плохи...       – Не так уж плохи, – повторил Атсуму, – да, я действительно хотел провести вечер, слушая, что Ушиджима намного лучше меня. Который… какого хрена? – он уставился на Киёми, – почему я не знал об этом?       – Подожди, ты не знал, – Комори выглядел смущенным, – они были вместе около трех лет.       Три года. Три года.       Вау. Прошло много времени с тех пор, как он чувствовал себя чертовым посмешищем.       – Как чертовски хорошо, что я узнал об этом последним, – сказал он легко, ярость превратила его в лед.       – Атсуму, – начал Киёми, – я… Атсуму, постой.       Но он уже уходил, тяжесть в груди мешала дышать. Трехгодичные отношения, хах? Их трехмесячная договоренность о дружбе для траха была ничем по сравнению с этим. Приятно знать, что Киёми мог так долго находиться с кем-то, когда сейчас он едва мог даже смотреть на Атсуму. Если только он не хотел секса. Полагаю, это все, на что я гожусь.       Насколько влюбленным должен был быть Киёми, чтобы оставаться с кем-то три года? Что он, черт возьми, должен был сделать? Предполагать, что Киёми чувствует то же самое, что и он, казалось нелепым после всего, что он узнал сегодня вечером.       Атсуму вслепую пробирался по оживленным улицам, находя некоторое утешение в том, что затерялся в толпе. Было темно, но ночь в Гинзе всегда была оживленной, и он продолжал идти, пока чья-то рука не схватила его за руку и не дернула назад.       Он повернулся лицом к разгневанному Киёми, который потащил его в узкий и тихий переулок.       – Ты что, ребенок? – требовательно спросил Киёми, когда они остановились, – вот так сбежать? Нам нужно успеть на поезд через полчаса, ты не можешь просто заниматься этим дерьмом.       – Ты не можешь просто так говорить обо мне свысока, – он вырвал свою руку из его захвата. Не теряй самообладания, не теряй самообладания, – неважно, давай просто доберемся до гребаной станции и подождем там.       Киёми уставился на него.       – Что с тобой не так?       – Что со мной не так? – Атсуму рассмеялся над тупостью данного вопроса, – ты, блять, серьезно? Перестань притворяться со мной, Оми. Ты знаешь, что не так.       – Что? Я не…       – Я только что провел вечер, подвергаясь основательному унижению со стороны твоей высокомерной семьи, – медленно произнес он, – и ты позволил им это.       Киёми провел рукой по лицу.       – Послушай, Мия, я… у нас не самые лучшие отношения…       – Ну и что, блять? Что ты даже не мог заступиться за меня.       – Это того не стоило.       Эти слова обрушились на Атсуму, как кирпичная стена, и он на долгую секунду замер, пошатываясь. Затем он невесело рассмеялся.       – Чудесно.       – Я имел в виду…       – Оставь это, – выпалил он, – не то чтобы я уже не знал, что я для тебя ничего не значу.       Это стало совершенно ясно. С его стороны было невероятной тупостью даже думать об обратном.       – Почему, – Киёми заколебался, – почему ты так расстроен из-за этого?       – Ты же не можешь всерьез быть настолько тупым. Знаешь что, Оми, пошел ты на хуй за то, что все испортил. Только что у нас все было хорошо, а в следующий момент мы…       – Что? – бросил он вызов.       – Ничего, – из Атсуму будто высосали все силы, – мы… ничего.       – Верно, это то, о чем мы и договаривались. Ты забыл? – взгляд Киёми был острым, и его слова резали, как нож, пронзая лодку, которую Атсуму был слишком напуган раскачивать. Они тонули. Это казалось одновременно неизбежным и предотвратимым.       Тон голоса Киёми только разозлил Атсуму еще больше — на сегодня с него было достаточно того, что с ним обращались как с идиотом. Это задело ту его часть, которая была уверена, что он не ошибся в знаках. Увлеченный своими эмоциями, он совершил прыжок, прежде чем успел дважды подумать об этом.       – Ты не можешь так думать, – настаивал он, – между нами что-то было.       Киёми на мгновение закрыл глаза и посмотрел вниз, почесывая бровь.       – Мия. Это просто договоренность.       Отдал пени, придётся отдать и фунт       – Это перестало быть таковым для меня.       – Тогда это на твоей совести.       В наступившей тишине Атсуму практически услышал, как разбивается его сердце.       Так вот каково это - проигрывать в своей собственной игре. Была ли это карма за все сердца, которые он растоптал за эти годы? Как он мог так оступиться именно тогда, когда наконец-то добрался до кого-то, кто имел значение? Маленькая часть его сопротивлялась давящему поражению, боролась за то, чтобы выплыть обратно на поверхность, даже когда их потрепанная лодка тянула его все глубже в бескрайнее ничто.       – Оми, – сказал он, понизив голос, чтобы он не сорвался. Предпринимая последнюю попытку, – это действительно ничего для тебя не значило?       Киёми снова посмотрел на него, и его лицо с таким же успехом могло быть высечено на камне.       – Я думаю, будет лучше, если мы больше не будем продолжать это, – не обращая внимания на осколки, которые он оставлял после себя, Киёми повернулся и пошел прочь.       – Это всё? – невольно выпалил Ацуму. Гнев и беспомощность боролись в нем, – я, блять, люблю тебя, понимаешь?       Шаги Киёми замедлились, и этого было достаточно, чтобы в груди Атсуму зародилась надежда.       Но Киёми продолжал идти.       Он даже не оглянулся.