Обман / Smoke and Mirrors

      Оми POV

      ***

      Все началось с удара мяча по площадке на стороне Итачиямы, сигнализирующего о проигрыше их соперникам по национальной команде, – средней школе Инаридзаки. Вытирая со лба бисеринки пота, капитан команды и популярный связующий Мия Атсуму ухмыльнулся Киёми через сетку.       И его сердце пропустило удар.       Я доберусь до тебя, подумал он, наблюдая, как Атсуму радостно подбегает к своему близнецу. В следующий раз я выбью из тебя дух.       С тех пор произошло довольно много всего, и Киёми почти забыл о невыносимо милом связующем со светлыми волосами цвета мочи. И все же они были здесь, пять лет спустя, и Киёми наконец может сказать, что выполнил свое обещание.       Но это был не тот способ, которым он хотел победить, потому что сейчас он чувствовал себя самым большим неудачником из всех.       Я, блять, люблю тебя, понимаешь?       Доверься Атсуму – он пойдет не по сценарию. И доверься Киёми, чтобы он все испортил.       Он уставился на заголовок, который гласил: «Неприятности в раю? Мия Атсуму, Сакуса Киёми замечены в жарком споре». Были и другие, которые использовали тот же принцип, и это были самые приятные из них, потому что они были опубликованы новостными сайтами. Таблоиды опубликовали такие заголовки, как «Звезды волейбола Мия Атсуму и Сакуса Киёми расстаются!» и «СакуАтсу больше нет? Мия Атсуму, Сакуса Киёми устроили сцену в Токио».       – Не могли бы вы объясниться? – крайне не впечатленная Юма скрестила руки на груди и выжидающе уставилась на них. Фостер с озабоченным видом сидел на стуле у себя в кабинете.       – Это был просто спор, – попытался Киёми.       – Публичный спор, – подчеркнула Юма, – В Гиндзе. Прямо в центре самого оживленного места, не так ли?       – Мы просто увлеклись.       – Да, вы двое продолжаете это делать. Именно так мы попали сюда в первый раз, помнишь? Только теперь это стало еще важнее, потому что вы двое стали слишком популярными, – Юма вздохнула, массируя виски, – вам следовало бы думать лучше.       – Как мы можем исправить это? – спросил Фостер.       – Что ж, интервью команды и гостевые участия вот-вот состоятся, – Юма казалась обеспокоенной, – им просто придется притвориться.       Атсуму вскинул голову:       – Притвориться?       – Притвориться, что вы в порядке, притвориться, что вам лучше, чем когда-либо. Все это пройдет, как только они получат новый материал. Пары всегда ссорятся.       – Но…       – Вы должны провернуть это, – строго приказала Юма, – нет места сомнениям.       – Я больше не хочу в этом участвовать, – жестко произнес Атсуму, – серьезно, я выхожу.       – У нас нет выбора, мы должны как-то направлять повествование, – настояла Юма, – вы знаете, что люди ухватятся за что угодно и найдут разные способы использовать это против вас.       Плечи Атсуму опустились в знак поражения.       – О чем вы двое спорили? – спросил Фостер, переводя взгляд с Атсуму на Киёми.       – Просто кое-что о моей семье, – быстро ответил Киёми, – я и им солгал о том, что мы пара. Мы ужинали с ними, но все прошло не очень хорошо.       Фостер медленно кивнул.       – Хорошо. Вам двоим лучше поскорее помириться, если вы хотите одурачить весь мир. О, и не забудьте о вечеринке в честь победы завтра вечером, окей?       – Да, тренер, – ответили они вместе.       – Не сходите с ума, – напомнил он, – и не пейте слишком много, потому что ваше первое телевизионное интервью запланировано на следующий день в обед.       – Да, тренер.       – А теперь убирайтесь и исправляйте весь тот беспорядок, что вы учудили.       Погода на улице была приятной, но не воздух между ними. Резкие слова, которыми они обменялись прошлой ночью, неприятно давили, вызывая стеснение в груди Киёми.       Облизав губы, Киёми начал:       – Я не…       Звук удаляющихся шагов прервал его. Атсуму отказался даже взглянуть на него, делая вид, что не может достаточно быстро уйти от Киёми.       И это было… справедливо.       Что он вообще должен был сказать? Я не это имел в виду? Даже если он не имел в виду эти слова, они сделали свое дело — его намерения были выполнены.       Теперь у него не было другого выбора, кроме как довести дело до конца.       

***

      Комори кричал на него. Это продолжалось так долго, что Киёми более-менее отключился, пока не услышал свое полное имя. Он вернул внимание на экран телефона, на котором было видно лицо Комори, покрасневшее от злости.       – …Сакуса Киёми, ты слушаешь? Я поверить не могу, что ты соврал мне… ты соврал всей своей семье, боже… я поверить не могу, что из всех людей ты согласился с этим планом!       – Мы делали то, что были должны, – упрямо сказал он, выпятив подбородок.       Он наконец-то признался Комори во всем после того ужасного ужина, потому что его двоюродный брат не переставал ворчать. Хотя они и не были самыми близкими людьми, Комори все равно был человеком, который знал его лучше всех, и Киёми понял, что игра окончена, в тот момент, когда Атсуму убежал.       Обнаружив, что ему нужно поговорить об этом, Киёми в конце концов проболтался обо всем, включая договоренность о «дружках для траха» и ссору в переулке.       – И причинить боль Атсуму-куну было тоже тем, что ты должен был сделать? – требовательно спросил Комори.       – Слушай, это…это совсем другое дело. Все это просто… ушло от нас.       – А что с этим не так?       – Всё.       – Боже, ты такой же сложный, как и в тот день, когда мы познакомились, – раздраженно произнес Комори.       – Мы были детьми.       – Вот именно. Эмоциональная зрелость, где?       Киёми закатил глаза.       – Это пройдет само собой. Все это.       Все их скандалы, все их ошибки, все их неуместные чувства.       Потому что это то, чем они были, верно? Неуместные, ошибочные, неправильно рассчитанные чувства.       – Неужели все это на самом деле не имело для тебя значения? – ворвался в его мысли голос Комори.       – Я…       – И не вешай мне лапшу на уши. Я видел выражение твоего лица во время ужина, я знаю, тебе не понравилось, что наговорила твоя мать. Я думал, ты сорвешься, честно.       – Я не…       – Что?       Остальные слова замерли на пути из его рта. Он был расстроен во время того ужина; вся эта чертова затея была ошибкой. О чем он думал, бросая Атсуму на съедение волкам? Каким бы толстокожим ни был Атсуму, его семья всегда находила способ ударить по больному месту. Они делали это с Киёми в течение многих лет, и он все еще был травмирован.       Он думал, что 300 миль, которые он проложил между собой и своей семьей, было достаточно для того, чтобы он стал терпимее относиться к ним, но как же он ошибался. В тот момент, когда они начали с колкостей и посторонних комментариев, он замкнулся, и стало только хуже, когда его мать начала упоминать Вакатоши.       Это было сродни тому, чтобы сидеть в первых вагонах при крушении поезда. Запутавшись в мешанине эмоций – напряжение от общения с семьей, напоминание о Вакатоши и противоречивые чувства к Атсуму – он был бессилен остановить катастрофу.       Комори пристально посмотрел на него.       – Тогда скажи мне здесь и сейчас, что тебе на него насрать. Ты совсем по нему не скучаешь?       Что это за вопрос вообще?       – Я не хочу говорить об этом.       – Я просто говорю, что знаю все твои выражения, и я видел это раньше, но только с другим человеком. Меня вполне законно беспокоит, что я снова вижу тебя в том состоянии.       Он не хотел спрашивать, но часть его все же хотела знать, насколько глубок ущерб.       – В каком?       – Как будто ты влюблен и саморазрушаешься.       И он официально закончил слушать.       – Мне нужно идти. Я позвоню тебе позже.       – Эй, подожди… ты же пойдешь на вечеринку?       Киёми моргнул от внезапной смены темы.       – Ну, да. Я вроде как должен.       Сезон национальной японской лиги всегда завершался вечеринкой в честь победителей – она проводилась на их домашней базе через некоторое время после чемпионата. Поскольку это была победа Шакалов, то вечеринка должна была состояться в Осаке. Все команды, участвовавшие в играх, были приглашены, хотя не все участвовали в них ежегодно.       Но Комори снова удивил его, сказав:       – Итак, Ушиджима-кун будет там, да?       Киёми неловко поерзал при его упоминании:       –Полагаю.       – Тебе следует поговорить с ним.       – Что.       – Я просто думаю, что самое время тебе это сделать.       Что было не так с Комори и его настойчивой потребностью все исправить в жизни Киёми?       – Ты можешь просто отвалить? Я могу сам разобраться.        Но Комори был не из тех, кого легко остановить. Он настоял:       – Ты позволяешь прошлому влиять на твое настоящее. Просто поговори с ним. А потом поговори с Атсуму.       – Пока, Комори.       Он швырнул телефон на кровать и с раздражением растянулся на подушке. Он так устал от людей, указывающих ему, что делать. Какое отношение к этому имеет Вакатоши? Они почти не разговаривали за эти два года.       Не из-за недостатка попыток со стороны Вакатоши. На самом деле, в последнее время он часто пытался связаться с ним снова — достаточно, чтобы Киёми подумал о блокировке его номера. Но если бы он это сделал, Вакатоши узнал бы и предположил, что Киёми лгал, когда сказал ему: «Да, у нас все хорошо, я в порядке, тебе не нужно беспокоиться обо мне».       По сути, это был взаимный и мирный разрыв. Киёми влюбился в Вакатоши, когда они учились в средней школе. Чувства родились из восхищения его силой на корте и дисциплинированностью. Это чувство преследовало его всю среднюю школу и только усилилось, когда они стали друзьями.       Когда Вакатоши переехал в Токио, чтобы присоединиться к Адлерсам, и пригласил его на свидание на первом курсе университета, Киёми без колебаний согласился. Он страдал от всех унижений влюбленности — потных ладоней, неровного сердцебиения, бабочек в животе — и испытал облегчение, когда их отношения успокоились и превратились в устойчивую рутину. Постоянное присутствие, которое давало ему тепло и комфорт.       Но он слишком привык к этому. Вот поэтому и не видел приближения конца.       Хотя он должен был заметить признаки. В конце концов, кто стал бы летать в Париж ради «друга»?       Вакатоши никогда не мог быть неверным, он знал это даже тогда. Киёми поверил ему, когда он сказал, что между ним и его школьным другом Тендо Сатори ничего не было. Но ему достаточно было одного взгляда на них двоих во время встречи выпускников средней школы Шираторизавы, чтобы понять, что он уже потерял Вакатоши.       Что, возможно, на самом деле он никогда им и не обладал.       Расставание было легким, даже несмотря на то, что Вакатоши плакал и просил его не делать этого. Они обсудили это в кафе в Токио, Вакатоши только что вернулся с тренировки, а Киёми был измотан после финала.       – Ты не можешь сказать мне, что у тебя нет к нему никаких чувств, – наконец сказал Киёми.       Вакатоши сделал паузу. А затем сказал:       – Их не было, когда я впервые пригласил тебя на ужин. Я бы ни с кем так не поступил, Киёми.       – Я знаю.       Это, наверное, было худшей частью всего – то, что Вакатоши был у него первым, но этого было недостаточно, чтобы сохранить его интерес. У Киёми просто не было сил схватить его и заставить остаться.       – Я люблю тебя, – сказал ему Вакатоши, – я готов обсудить это с тобой.       Конечно, он был готов. Таким уж человеком был Вакатоши. Но Киёми был не из тех, кто тратит силы на безнадежные дела.       И в глазах Вакатоши появился блеск, которого раньше не было, и он был не из-за слез.       – Нам следует просто закончить все это, – сказал Киёми, не оставляя места для споров.       Они были вместе достаточно долго, чтобы Вакатоши понял, что он не изменит своего мнения.       – Если это то, чего ты хочешь.       – Да.       – Ты будешь в порядке? – выражение лица Вакатоши дрогнуло, – мы будем в порядке?       – Да, у нас все хорошо, я в порядке, тебе не нужно беспокоиться обо мне.       Вакатоши, кажется, действительно поверил ему, потому что они с Тендо начали встречаться несколько месяцев спустя.       Спустя два месяца, если быть точным. Трехлетние отношения забылись всего через два месяца. Между тем, для Киёми прошло уже два года, а он все еще страдал от воспоминаний.       Потому что расставание было легким. Тяжелее всего было после — просыпаться без новых сообщений от Вакатоши, а только с сообщениями «Ты в порядке?» от Комори. Наряжаться для пятничных свиданий, но сразу раздеваться, потому что их тоже уже не было. Автоматически проверять аккаунты Адлерсов в социальных сетях, чтобы узнать, есть ли у них новые промо-материалы с участием его бывшего парня.       Он уставился на «Ушиджима Вакатоши» в своих контактах, задаваясь вопросом, не слишком ли поздно все вернуть. Потому что он скучал по нему, черт возьми. Он никогда не знал, каково это - скучать по кому-то, пока постоянное присутствие Вакатоши не растворилось в воздухе. Он никогда не знал, что это похоже на медленную внутреннюю смерть.       Он пытался двигаться дальше каждый день, потому что, какой у него был выбор, кроме как притворяться, пока это не станет реальностью? Но это было не так-то просто. Он не осознавал, что неуклонно катится вниз, пока его оценки не ухудшились, а выступление в официальных матчах университетской команды не стали проваливаться.       Потребовалось, чтобы его чуть не выгнали из команды, чтобы он взял себя в руки. Он позвонил Комори и, наконец, признался, что дела у него шли неважно, и с его помощью он медленно, но верно встал на ноги. Киёми окончил колледж с оценками выше среднего и титулом MVP* студенческого волейбола, попал в собственную профессиональную команду — далеко от Вакатоши — и теперь почти не вспоминал о нем. Но он никогда не позволял себе вступать в новые отношения и всегда следил за тем, чтобы быть осторожным во всех своих сексуальных делах.       Отношения отвлекали от единственной цели, которая имела значение: волейбола.       В реальности же он знал, что можно сбалансировать и то, и другое. Просто посмотрите на Вакатоши — он и Тендо все еще были вместе после двух лет, хоть последний и жил на постоянной основе в Париже. Они не стеснялись публичности, так что это уже сильно отличалось от того, что было у Киёми и Вакатоши.       От их постов в соцсетях его всегда выворачивало наизнанку. И одна только мысль о том, чтобы позволить себе быть уязвимым для другого человека, заставляла его маленькую сломанную частичку кричать в знак протеста.       Когда он уставился на пустую сторону кровати, которую он начал считать стороной Атсуму, он признал, что, возможно, не так уж он пережил это, как думал.       

***

      Страх заструился по его венам, когда они приблизились к месту, где должна была состояться вечеринка. Это было закрытое мероприятие, не допускавшее ни фанатов, ни СМИ, что было очень хорошо, потому что, судя по историям, которые рассказывал Бокуто, у всех них была бы испорчена репутация, если бы публика когда-нибудь узнала, что происходило на этих вечеринках.       Тем не менее, все были полны решимости вести себя хорошо сегодня вечером, и даже приоделись по этому случаю. Киёми почувствовал, что задыхается в своем костюме, и засунул потные руки в карманы. Сердце бешено колотилось у него в горле.       Ему было бы трудно определить причину своего внутреннего шторма. Было ли это признание Ацуму, и слова Я люблю тебя все еще преследуют его? Было ли это осознанием того, что Вакатоши будет там, вероятно, со своим "плюс один"? Все происходило слишком быстро; Киёми хотел бы передохнуть, но сейчас это было невозможно — он был прямо в центре вихря того беспорядка, в который сам же себя и втянул.       Едва он вошел в просторный бальный зал, как перед ним возникла фигура.       – Киёми.       Собравшись с духом, Киёми поднял взгляд и встретился со знакомыми оливковыми глазами. Вакатоши выглядел хорошо — он был одет по случаю, сшитый на заказ костюм подчеркивал его широкие плечи и грудь, а также внушительную фигуру. Его волосы были зачесаны назад, подчеркивая резкие черты лица, и на секунду у Киёми перехватило дыхание, потому что он забыл, насколько красив этот мужчина. Это было почти несправедливо.       – Вакатоши, – немного запоздало поздоровался Киёми.       – Ушиджима-сан, хэй! – Хината радостно защебетал, подлетая к нему из-за спины Киёми, – а где Тендо-сан?       Вакатоши махнул рукой за спину.       – С остальной частью команды. Он с нетерпением ждал встречи с тобой снова, Хината-кун.       – Я тоже хочу поздороваться! – сказал Бокуто. И затем они с Хинатой убежали.       Мейан подошел к Вакатоши и пожал его плечо:       – Хорошая игра. Рад видеть тебя здесь.       Вакатоши кинул.       – Я надеялся поговорить с Киёми.       Атсуму усмехнулся и прошел мимо них, исчезая в толпе. Киёми постарался не позволить своему взгляду задержаться на нем. Остальная часть команды последовала за ним, выглядя слегка сконфуженно. Вскоре Киёми остался наедине со своим бывшим парнем.       Ему потребовалось собрать все самообладание, чтобы не извиниться и не поспешить прочь. Вакатоши, казалось, почувствовал его нежелание, потому что выпрямился и сделал шаг ближе.       – Киёми. Можем мы поговорить? Пожалуйста?       Он был загнан в угол.       – Да, конечно. Может, нам выйти?       – Это было бы даже лучше.       Они толкнули тяжелую дверь, позволив ей захлопнуться за ними, приглушая шум разговоров внутри. Бок о бок они шли по тихим коридорам, стараясь не смотреть друг на друга.       Вакатоши остановился в конце коридора, рядом с деревянным столом, на котором стояла стеклянная ваза, полная искусственных цветов. На стене висело зеркало, и Киёми предпочел вместо цветов посмотреть на него.       – Ты не отвечал на мои звонки, – сказал Вакатоши.       – Я приношу свои извинения, в последнее время здесь было немного неспокойно.       – Я понимаю. Помимо игр лиги еще и твои новые отношения с Мией.       – Да, – сказал Киёми, и это слово ощущалось как пепел на его языке. Ему никогда не нравилось лгать, а еще меньше нравилось лгать Вакатоши.       – Полагаю, я должен поздравить тебя.       Это заставило Киеми повернуть голову, чтобы посмотреть на него.       – С чемпионатом или с отношениями?       – По обеим причинам. Но если быть честным…, – Вакатоши замолчал, на его обычно бесстрастном лице появилась трещина.       Киеми вдруг стало очень любопытно, что он хотел сказать.       – Да?       – Мне не понравилось слышать о… парне, – пробормотал Вакатоши, – я был… расстроен. Но это несправедливо с моей стороны. Я смирился с этим и очень рад за тебя, Киёми. Правда.       – Ох, – он не знал, что делать с этой информацией, – спасибо.       – Он хорошо к тебе относится? У него есть… определенная репутация.       Его желудок протестующе сжался.       – Так и есть. Он не так уж плох.       – Нет?       – Нет. Атсуму – он…, – Невыносимый. Отвратительный. Раздражающе внимательный, удивительно заботливый, неожиданно милый. На шее Киёми возникла петля, из-за которой было трудно дышать, – хороший парень.       Но что из этого было реальным?       Я люблю тебя, сказал Атсуму. Но как он мог, когда все, что у нас было – хрупко и построено на лжи?       – Я рад слышать это. Я думал, вы не ладите.       – Мы не ладили, по началу, – признал Киёми, – но потом… да.       Теперь он вспомнил одно из правил: «Мы не станем друзьями». Они нарушили его сразу же, и с тех пор это была лишь череда нарушений правил.       «Не забывай, что это всего лишь фарс» – было еще одним. И самое важное из них – «и никаких других заразных чувств».       Они были самими глупыми людьми на планете. У них было так мало правил, но они все равно умудрились их нарушить.       И он был самым большим идиотом, потому что был слишком глубоко погружен в отрицание, чтобы обнаружить признаки. Потеющие ладошки, когда Атсуму брал его за руку. Беспорядочное сердцебиение, когда Атсуму подарил ему цветы. Бабочки в животе, когда Атсуму целовал его родинки на лбу.       Глупый, глупый, глупый. Он попытался бороться с этим слишком поздно. Он уже привык к нему.       Он уже влюбился в него.       Каким бы путем они ни пошли сейчас, это принесет боль. Киёми попытался выбрать наиболее безболезненный путь, но странное чувство, которое угрожало задушить его с той ночи в Токио, сказало ему, что он совершил ошибку.       Но какой был еще вариант? Рисковать всем ради чего-то, в чем не было никакой уверенности? Каким фундаментом была пьяная связь на одну ночь, которая превратилась в полномасштабный фарс? Разве это не было похоже на строительство дома из палок в открытом океане?       – И ты счастлив? – спросил Вакатоши, привлекая внимание Киёми.       Нет, это не так. Я скучаю по нему.       Когда он не ответил, Вакатоши продолжил:       – Он делает тебя счастливым?       И Киёми, которому никогда не нравилось врать ему, ответил:       – Да.       – Я счастлив слышать это, – грустная улыбка, – и счастлив, что ты снова разговариваешь со мной.       Чувство вины поселилось в груди Киёми:       – Извини. Это не значит, что я…       – Все в порядке. Я это заслужил. Я действительно понимал это, но я... прости меня, Киёми, но я скучал по тебе. Это было эгоистично с моей стороны, я знаю. Это было не так просто, как я думал, привыкнуть к твоему отсутствию.       Петля затягивалась все туже.       – Это было трудно и для меня.       Это практически разрушило меня, но он не сказал этого.       – Прости, что ранил тебя. Все это время мне было больно думать, что ты, должно быть, ненавидишь меня, что я, возможно, причинил тебе непоправимую боль.       Киёми хотел сказать, что это не так, ты не причинил мне много вреда. Но это было бы неправдой. Так что он, наконец, позволил вопросу, который так долго прятал в своей груди, вырваться наружу.       – Как ты мог так легко двигаться дальше? Как ты решил просто... попробовать еще раз, с другим человеком?       – Потому что не было никакого смысла колебаться, – наморщив лоб, Вакатоши пристально изучал его, – люди не всегда будут дожидаться своего часа. И Сатори... ждал так долго.       – Значит, тебе было жаль его, вот и все?       – Нет, мне было жаль нас. За то, какими мы могли бы быть. Я чувствовал, что обязан попытаться ради него, ради нас обоих. И я любил тебя, я люблю тебя, но ты решил покончить с этим, Киёми.       Горечь горела в его груди, смешавшись со старой болью.       – В твоих глазах был свет, который даже я не мог вызвать, Вакатоши. Может быть, ты этого не видел, но видел я. Ты никогда не полюбил бы меня так, как любишь его.       – Возможно, – допустил Вакатоши, – с другой стороны, может, и нет. Ты не должен просто отпускать, когда любишь кого-то, Киёми. Ты должен преследовать их и заставить эти чувства стать реальностью. Я думаю, может быть... мы недостаточно любили друг друга для этого. Я совершал ошибки и сожалею о них. Но не говори мне, что я не любил тебя. Потому что я любил. И всегда буду.       Киёми быстро заморгал и шмыгнул носом, желая избавиться от боли. Он должен был пережить это, черт возьми. Прошло уже два года. Просто нет смысла так расстраиваться из-за того, что давно закончилось.       – Я полагаю, что этого просто было недостаточно, – сказал он, признавая свое поражение. Принимая его.       – Прости.       – Это не твоя ошибка, Вакатоши, – на этот раз Киёми говорил серьезно, признавая слова правдивыми, – я едва ли могу винить тебя за то, что ты разлюбил меня.       – Но это и не твоя ошибка, – сказал Вакатоши, и эти слова заставили Киёми захлопнуть рот.       Слезы вновь набежали на глаза Киёми.       – Тогда чья?       – Ничья, – тон Вакатоши был твердым, – просто так оно и есть. Причина… ты выбирал Мию для того, чтобы влюбиться?       – Нет.       Если бы он мог изменить это, он бы это сделал. Но было уже поздно.       – Я понял, что у любви нет ни смысла, ни причины, но в конце концов у нее есть способ появиться.       Киёми сомневался в этом, но не собирался лопать свой пузырь. Вместо этого он ограничился вопросом:       – Ты счастлив?       Вакатоши кивнул.       И это было… хорошо. Киёми почувствовал себя легче, петля вокруг него ослабла, напряжения в груди стало меньше. Это было облегчением - наконец-то покончить с этим. Он так долго избегал этого, объясняя, что бежит к чему-то, а не прочь, но теперь понимал, что единственный способ достичь покоя, к которому он стремился, - это пробраться сквозь все свои скелеты.       Он вздохнул, и ему показалось, что он может дышать впервые за два года.       – Хорошо.       Когда Вакатоши раскрыл свои объятия, Киёми, не колеблясь, шагнул в них. Он позволил знакомому теплу старого друга окутать и утешить его, развязать прочные, вековые узлы.       Особенность исцеления заключалась в том, что оно никогда не могло произойти в одночасье. Он делал все возможное в течение двух лет, но все, что он сделал, это окружил открытую рану шипами.       Теперь, когда шипы был удалены, ему, наконец, стало немного легче двигаться. Какое-то время это будет болезненно, но в конце концов с ним все будет в порядке.       – Если он причинит тебе боль, я ударю его, – сказал Вакатоши, сжимая его.       Киёми, вновь ощущая влагу на глазах, фыркнул на это, обнимая Вакатоши за плечи.       – Ты никогда никого не смог бы избить, Тоши, – этот парень был воплощением нежного гиганта.       – Я сделаю это для тебя.       Киёми положил щеку на плечо Вакатоши, желая только одного - рассказать ему о том, что происходит между ним и Атсуму. Как поначалу он был о нем не особо высокого мнения, но постепенно начал нуждаться в нем, невольно опустив свои стены. Киёми испытывал к этому идиоту нечто близкое к обожанию, и это вызывало у него некоторое отвращение. Но как бы он сказал Вакатоши, что именно он положил конец неназванному, что было между ними, в глупой панике? Это только расстроило бы его.       – Я скучал по тебе, – вместо этого сказал он.       – Я тоже скучал по тебе.       Киёми подумал, что, возможно, он готов сейчас все это забыть и, возможно, только возможно, начать все сначала. Он чувствовал себя легче, чем когда-либо, и его поразило непреодолимое желание увидеть Атсуму – теперь он был готов встретиться с ним лицом к лицу. Может быть, он еще не сможет рассказать ему все, но он, по крайней мере, должен извиниться перед ним. Улыбаясь, он позволил своему взгляду вернуться к зеркалу.       И от того, что он там увидел, кровь застыла в жилах. Сквозь отражение он мог видеть, как Атсуму с ненавистью смотрит на них двоих.       Сердце вернулось к жизни, Киёми выпрямился, имя Атсуму вертелось на кончике его языка.       Но когда он обернулся, чтобы окликнуть его, Атсуму уже стоял к нему спиной. Вне досягаемости.