Обман / Smoke and Mirrors

      Оми POV       

***

      Впервые в своей жизни Киёми наконец-то нашел что-то еще, помимо волейбольного мяча, за чем стоило гоняться.       Но никакая погоня не могла привести к поимке того, кто не хотел быть пойманным.       То, как Атсуму умудрялся ускользать от Киёми весь остаток ночи, когда они были на одной чертовой вечеринке, сбивало его с толку. В одну секунду он дурачился с Хинатой и Бокуто, в следующую – сплетничал с Суной и Араном, но каждый раз, когда Киёми пытался приблизиться, он исчезал с той же скоростью, что происходил выстрел.       – Атсуму, подожди, – сказал он, когда ему удалось подойти к нему достаточно близко. Он коснулся его руки, но Атсуму яростно стряхнул ее, а затем вновь исчез.       Раздражение подступило к его горлу, но Киёми решил выждать. В конечном итоге, движения Атсуму стали более небрежными, что сигнализировало о том, что он пьян. Его и без того резкий смех стал еще более неприятным, его раздражающий акцент стал более заметным, и Киёми захотелось вырубить его, затащить в спальню и оставить там разлагаться.        Когда он, наконец, добрался до него — гораздо позже ночью, когда реакция Атсуму замедлилась, и тот не успел уклониться, — Киёми прижал его к стене, используя тело как щит от потенциальных зрителей.       – Ты забыл, что мы здесь должны притворяться, что у нас отношения? – он яростно зашипел, его терпение было на пределе.       – Как я могу, блять, забыть, когда ты постоянно напоминаешь мне об этом, – протянул Атсуму с той наигранной небрежностью, которую Киёми всегда ненавидел, – и спустись с небес на землю. Ты думал об этом, когда ты... когда ты... тискался с Ушиджимой?       – Я ничего подобного не делал, – усмехнулся сильно задетый Киёми, – я не ты.       При этих словах Атсуму выпрямился, затуманенные глаза немного прояснились. Он оттолкнул руки Киёми от своего пиджака.       – Что, черт возьми, это должно значить?       – Я говорю, что между нами не я долбоеб с дерьмовой репутацией, – язвительные слова сорвались с его губ прежде, чем он смог их остановить.       Атсуму рассмеялся, будто Киёми сказал что-то действительно смешное.       – Ах, опять эта чертова репутация. Ну и что с того, что мне нравится заниматься сексом, а? Я отчетливо помню, как ты умолял об этом, – все веселье внезапно исчезло с лица Атсуму. Он оттолкнулся от стены и отбросил Киёми в сторону, проходя мимо него, – ты был тем, кто сказал, что все это было просто пылью в глаза. Для предположительно умного чувака ты на удивление туп.       Обернувшись через плечо, он крикнул:       – Хорошей ночи, Сакуса.       Ноги Киёми будто приросли к полу, пока его мозг обрабатывал то, что только что произошло. Он наблюдал, как Атсуму подошел к их товарищам по команде, прошептал что-то на ухо Мейану, ударил Бокуто по руке и направился к выходу.       Он не последовал за ним, единственная мысль пронеслась в его голове.       Он назвал меня Сакуса.

      ***

      Этот разговор выбил его из колеи.       Киёми не стал утруждать себя тем, чтобы остаться до конца вечеринки, и, избегая взгляда своего двоюродного брата, скрылся за дверями. Мейан сказал, что Атсуму направился обратно в общежитие, но, когда Киёми приехал, там никого не было.       Он мерил шагами свою комнату, подгоняемый настоятельной необходимостью поговорить с Атсуму, намереваясь сорвать повязку раз и навсегда. Вытягивать беспокойство было не тем, что он привык делать. А это беспокойство граничило с удушьем. Последние пару дней доказали, что оно никуда не денется, так что единственным решением сейчас было встретиться с этим лицом к лицу. Он не знал, что собирался сказать, но знал, что должен быть честен с Атсуму.       Я, блять, люблю тебя, сказал Атсуму. Это было так похоже на Атсуму – выражаться во время признания. Однако Киёми не хотел бы, чтобы это было иначе. Кроме того, это было оправдано.       Теперь он думал, насколько трудно было бы сказать: «Я тоже тебя люблю, но, пожалуйста, дай мне время, потому что пространство, которое ты занимаешь, подавляет меня»? И «Ты пугаешь меня больше, чем я когда-либо мог признаться бы, но в конце концов я разберусь с этим»?       Раздраженно вздохнув, Киёми сел на край своей кровати. Он ждал уже два часа, а входная дверь так еще и не открывалась.       – Я люблю тебя, – сказал он вслух, давая своему рту привыкнуть снова произносить слова.       Должно быть, это будет легко сказать в лицо Атсуму. Теоретически.       – Извини, – попробовал он произнести, потому что и это он был обязан сказать Атсуму, – я не хотел обидеть тебя.       И затем шепотом:       – Я запаниковал, – и также, – я скучаю по тебе.       Теперь он начинал чувствовать себя нелепо, разговаривая сам с собой.       Неизвестно сколько он так сидел, но в какой-то момент звук открывающейся и закрывающейся входной двери эхом разнесся по тихому дому заставил Киёми вскочить на ноги. Его охватило беспокойство. Сделав глубокий вдох, он вышел из своей комнаты.       Он чувствовал, что должен был ожидать увидеть Атсуму спотыкающегося в коридоре, в помятой одежде и с пятнами губной помады на шее. Но он не ожидал. Даже с того места, где он стоял, Киёми чувствовал запах пота и алкоголя на его коже. Это оттолкнуло его, чуть не сбило с ног. Киёми хотел ретироваться в свою комнату, захлопнув дверь, хотел провести остаток ночи, нянча те тысячи уколов, которые давали о себе знать в его груди.       Но потом Атсуму поднял на него глаза, и он остановился.       – Ох, хэй, – невнятно произнес Атсуму, замедляя шаг.       – Где, черт возьми, ты был? – смог произнести Киёми.       Атсуму позволил себе привалиться к стене, притворяясь, что всего лишь небрежно расслабился, и с треском провалился.       – Всего лишь выпил несколько коктейлей в каком-то баре. Какое тебе дело?       Киёми сосредоточился на отметине на шее Атсуму. Его глаза горели.       – Почему ты так смотришь на меня? – спросил Атсуму, пристально глядя на него из-под полуприкрытых век, – мы никто друг для друга, не так ли?       Ты сделал это, чтобы причинить мне боль, – хотел обвинить он. Но что с того, что Атсуму сделал это? Киёми причинил ему боль первым, не так ли? А Атсуму не был из тех, кто примет это спокойно. Я это предвидел. Я заслуживаю этого.       И Атсуму был прав, они никто друг для друга, потому что он разрушил это.       Но это не должно было оставаться невозможным, верно? Люди меняют свое мнение. Не будет ли слишком неуместно с его стороны просить еще один шанс? Он чувствовал себя так, словно его пропустили через мясорубку. Терпя удар за ударом в течение нескольких дней, он устал, и было больно до глубины души, и все, чего он хотел сейчас, – это вернуться домой. Но домом была кровать, в которой лежал Атсуму, а он потерял это.       С разбитым и истекающим кровью сердцем Киёми прошептал со всей храбростью, на которую был способен:       – Мы могли бы быть.       Последовавшая тишина ощущалась как сотня пауков, ползущих по его спине. Взгляд Атсуму был недоверчивым, и Киёми изо всех сил пытался удержать его. И тогда Ацуму издал смешок.       – Ох, сейчас ты хочешь… что? Быть со мной?       – Да, – честно сказал он, – по-настоящему.       – Почему? Потому что ты думаешь, что я с кем-то переспал, а ты не можешь справиться с этим? – Атсуму оттолкнулся от стены и, пошатываясь, прошел мимо, – я слишком пьян, чтобы разбираться с этим прямо сейчас.       – А ты сделал это? – выпалил Киёми, прежде чем смог остановить себя, – п-переспал с кем-то?       В следующую секунду он был прижат к стене, словно в отвратительной пародии на ту ночь, когда они впервые переспали. Разъяренные глаза Атсуму уставились на него сверху вниз, его рука вцепилась в воротник рубашки Киёми.       – А что, если бы я это сделал?       Негодование клокотало в его груди, забивая горло. Он не мог говорить, присутствие Атсуму подавляло его. Он был горячим на ощупь – от его прикосновения по телу Киёми пробежала волна жара.       – Ты хочешь сказать, что хочешь меня сейчас? – спросил Атсуму. Его дыхание, отдающее пивом, коснулось щеки Киёми.       И Киёми больше не хотел лгать, даже если правда обжигала его.       – Да.       Атсуму втиснул свой пах между ног Киёми.       – Я могу сказать.       Унижение такое отвратительное чувство, подумал он. Была ли это месть Атсуму? Киёми больше не мог сказать, был ли румянец, который он почувствовал на своих щеках, вызван стыдом или возбуждением.       Дыхание покинуло его, когда Атсуму придавил его своим весом, и Киёми понял, что произойдет еще до того, как это произошло. Когда Атсуму начал тереться об него, он резко втянул воздух.       А потом он застонал.       Это стало последней каплей.       Они целовались, как изголодавшиеся животные, царапая и кусая друг друга, губы были перепачканы слюной, пальцы впивались в кожу. Киёми ударился головой о дверной проем, когда они, спотыкаясь, вошли в его комнату, и подпрыгнул на матрасе, когда его с силой толкнули вниз.       – Раздевайся, – небрежно приказал Атсуму, и стал наблюдать за ним, пока развязывал свой галстук, который уже выглядел так, как будто был ослаблен ранее.       Ненавидя себя, Киёми подчинился. У него кружилась голова от ярости и похоти, член уже истекал смазкой, дырочка сжималась. Что он должен был сделать, чтобы выжечь эту зависимость из своего тела? Он ненавидел то, что хотел Атсуму; но единственным решением было утолить свой голод.       Раздался хруст пластика, и бутылка смазки бесшумно приземлилась на кровать, а затем Атсуму оказался на нем сверху, влажные пальцы проталкивались в его вход. Он не утруждал себя прелюдией, а Киёми этого и не хотел; пальцы были внутри него всего секунду, прежде чем их сменил толстый член.       Киёми зашипел от напора, тело инстинктивно сжалось, и он был потрясен, когда резкий шлепок пришелся по его ягодице.       – Расслабься, – проворчал Атсуму, и Киёми, сделав несколько глубоких вдохов, заставил себя расслабиться.       Из его горла вырвался стон, когда Атсуму начал входить и выходить из него грубыми, жесткими движениями. Киёми расставил ноги шире, вцепившись ногтями в плечи Атсуму, в то время как тот тяжело дышал. Удовольствие и боль заставили его нервы взбудоражиться, и его тело расслабилось без разрешения. Он терял контроль.       Атсуму был машиной, входящей в него с целеустремленной сосредоточенностью. От него пахло сигаретным дымом и чужими духами. С такого близкого расстояния Киёми мог разглядеть засос под пятнами губной помады. Это привело его в ярость. Он хотел оттолкнуть Атсуму, хотел задушить его подушкой, но подумал, что, вероятно, умрет, если тот вытащит свой член.       – Ты чертова шлюха для этого, – заметил Ацуму, замедляя свои толчки, пробегая глазами по дрожащему, нуждающемуся телу Киёми, – ты заплачешь, если я остановлюсь, не так ли?       – Иди к черту, – выплюнул Киёми, еще глубже впиваясь ногтями в кожу. Он оставил бы шрамы, если бы пришлось.       – Ты сам попросил об этом.       И Атсуму успешно «пошел». Схватив Киёми за ноги руками, он согнул его почти пополам и начал входить в него, задевая простату. Снова и снова.       – Хорошо, – он бездумно пробормотал что-то невнятное, – так хорошо.       Это, казалось, только подстегнуло Атсуму, потому что его толчки стали почти яростными, вызывая короткий вскрик Киёми.       – Хочешь кончить? – хрипло спросил Атсуму.       – Да, – произнес он страдальческим шепотом.       – Что ты должен сказать? – Атсуму вошел во всю длину — и замер.       Киёми был близок к тому, чтобы сойти с ума. Он был так близко.       – Атсуму.       – Что ты должен сказать?       – Пожалуйста, – он всхлипнул, – Пожалуйста. Ты нужен мне.       – Пошел ты, – выпалил Атсуму и снова начал двигаться, правильно поворачивая бедра, – пошел ты, Оми, – еще один короткий толчок безжалостно пронзил его простату, и он увидел звезды.       Оргазм обрушился на Киёми, как товарный поезд, ошеломив его и лишив дыхания. Атсуму продолжать трахать его, прежде чем его собственное тело сжалось от удовольствия, и он затрясся между дергающимися ногами Киёми.       Киёми едва успел перевести дыхание, когда Атсуму вышел из него, стащил презерватив и небрежно бросил его на пол. Киёми поморщился, удовольствие уступило место боли.       – Атсуму, – прохрипел он, пытаясь приподняться на ослабевших руках.       Но Атсуму проигнорировал его, запрыгивая в штаны, слегка пошатываясь. Он не стал надевать остальную одежду, просто поднял ее и перекинул через плечо.       – Просто… просто подожди, Атсуму, – сказал Киёми, когда тот попытался отвернуться.       – Да, нет, – отмахнулся Атсуму.       – Пожалуйста. Нам нужно поговорить. Мне нужно… я хочу извиниться.       Атсуму на мгновение повернулся к нему лицом.       – За что?       – За…, – он боролся с туманом в своей голове, пытаясь вспомнить, что он практиковал, – за ужин и за то, что случилось после. Я не врал, когда сказал, что у меня с семьей не очень хорошие отношения, и я не был... я плохо справился с этим. Мне жаль.       – Это все?       Разочарование сдавило горло Киёми. Почему он не умел нормально высказывать свои мысли? Ему казалось, что он бежит наперегонки со временем, а его рот не слушается.       – Я…       – Как насчет того, чтобы извиниться за то, что разбил мое сердце на осколки, а? Или объяснить все это дерьмо с Ушиджимой?       Упоминание о Вакатоши мгновенно насторожило его.       – Вакатоши в прошлом, я не… мне не нравится говорить о нем, – возможно, однажды, когда рана полностью заживет. Прямо сейчас – нет, – но я сожалею о том, что я…       Его прервал злой смех Атсуму.       – Ты даже на дюйм не уступишь мне, да? Блять, да какая разница. Просто… неважно, Оми, – он покачал головой и направился к двери.       – Атсуму, подожди. Я действительно хочу объяснить… я хочу сделать это должным образом, – но на этот раз Атсуму не остановился. В порыве отчаяния слова сорвались с его губ, – я люблю тебя, хорошо?       Взявшись за дверную ручку, Атсуму оглянулся через плечо.       – Тогда это на твоей совести.       Киёми ничего не мог сделать, кроме как смотреть, как Атсуму выходит из комнаты. Щелчок двери прозвучал как выстрел.       Бесконечное мгновение он не мог пошевелиться, во рту пересохло, а тело онемело. Когда его горло начало сжиматься, он осторожно лег обратно и плотнее закутался в одеяло, как будто это могло удержать его вместе. Он никогда не чувствовал себя таким дешевым и использованным.       Конечно, вяло подумал он. Конечно, все должно было обернуться именно так.       Была причина, по которой он не хотел привязываться, и вот она. Ему и правда не стоило так удивляться. Он был прав с самого начала — Мия Атсуму был тем человеком, от которого ему нужно было защищаться. Он был беспечен, легкомыслен и опасен. Где-то между сексом, цветами и пьянящими поцелуями Киёми забыл об этом.       Я люблю тебя, сказал Атсуму.       Вакатоши тоже это говорил и имел в виду, но все равно ушел.       Киёми чувствовал ушибы и такую боль, словно он наткнулся на стену, которая, как он знал, была там. Он попытался уклониться от нее, но Атсуму был неизбежен. Столкновение было неизбежно.       Все хорошо, пытался он убедить себя. Я просто защитил себя от разбитого сердца в будущем.       Слезы пришли позже.

            ***

      Возможно, худшей частью кошмара, в котором он оказался, было то, что он должен был продолжаться. Шоу должно продолжаться, как сказали они.       И шоу только что приняло худший оборот.       «Популярный волейболист замечен целующимся с незнакомцем в клубе».       Всего несколько коктейлей, хах? Красные отметины на шее Атсуму плотно въелись в сознание Киёми.       Киёми подумал, что должен быть благодарен за то, что сайт не упомянул никаких имен в своей статье. Но все равно было чертовски очевидно, о ком идет речь. В конце концов, сколько волейболистов из Осаки якобы были «в недавних отношениях со своим сокомандником»?       Их паутина лжи распутывалась.       – Ты знаешь правила игры, – устало сказала Юма. Она выглядела потрясающе в розовом костюме, ее черные волосы были собраны в пучок, – я собиралась сказать им, чтобы они вообще не спрашивали о ваших предполагаемых отношениях, но теперь мы должны разобраться со слухами.       Неловко поежившись под пиджаком, Киёми кивнул. Все, что ему нужно было сделать, это притвориться, что он почти четыре месяца счастливо влюблен в своего парня, сплести еще пару ложных историй и попытаться вести себя так, как будто мир не рушится у него под ногами.       Как будто он уже не был тонким, как бумага, и малейший ветерок мог опрокинуть и унести его.       Куда исчезли его стены?       Сотрудники толпились вокруг них, оживленно переговариваясь, неся папки, микрофоны и бутылки с водой. Они были за кулисами студии, прислушиваясь к болтовне зрителей, ожидая сигнала для выхода.       Рядом с ним Атсуму был непоколебимо спокоен. Тревожно спокоен.       Не успел он опомниться, как ведущий произнес:       – Чемпионы Национальной волейбольной лиги этого года - MSBY Black Jackals!       Последовал краткий момент паники, громкие аплодисменты в студии, а затем им подали для выхода. Команда устремилась к залу, размахивая руками и кланяясь. Киёми на мгновение ослепил свет прожектора, и он отвел глаза, слепо уставившись на огромную толпу. Почему там было так много людей? Ему кажется или здесь душно?       Хината легонько толкнул его локтем, и Киёми поспешно сел на диван рядом с Атсуму. Но давление от взглядов и камеры, фиксирующие каждое его движение, уже действовали ему на нервы.       – …каково это - наконец-то победить своих самых больших соперников, Schweiden Adlers? – спросил ведущий. Его звали Седзи, как помнилось Киёми.       – О, несомненно, это будоражаще, – ответил Мейан, – такое чувство, что на это ушли годы...       Киёми слушал только вполуха, что категорически запрещалось, когда речь заходила о подобных вещах. Но он не мог сосредоточиться, потому что остро ощущал тепло Атсуму рядом с собой, хоть его тело и было жестким и неприветливым.       Его сердце забилось от воспоминаний о боли.       Интересно, есть ли еще способ это исправить, лениво подумал он.       Он провел всю ночь, шмыгая носом и проклиная все, что было связано с Мией Атсуму, но когда рассвело, он признал, что хуже всего было скучать по нему. Он скучал по нему вот уже несколько недель. Расстояние, которое он установил между ними, не смягчило падения – уже было слишком поздно. Что ему оставалось делать? Каким бы путем он ни пошел сейчас, будет больно, не так ли?       По правде говоря, большая часть его уже была готова отказаться от этого. Очевидно, они не подходили друг другу – его неспособность выражать мысли в сочетании с нетерпением Атсуму были просто убийственной смесью. Разве они уже не причинили друг другу достаточно боли? Возможно, кто-то там, совсем другой, был бы лучше для них обоих. Но неужели любовь должна быть такой токсичной?       И все же что-то в нем настаивало на том, чтобы упрямо цепляться за то самое, чему он так старался сопротивляться. Чертов Мия Атсуму – что такого было в этом парне? Он просто должен был быть хорошим любовником. Он не должен был быть милым, внимательным и любящим; он не должен был потакать всем вредностям Киёми и выслушивать все его жалобы; он не должен был покупать ему средства по уходу за кожей, водить его на веселые свидания и быть рядом после долгого дня.       Киёми никогда не должен был научиться как любить его. Он был человеком, чья жизнь строилась на предсказуемых практиках и рутине, и именно поэтому он был придирчив к тому, что позволял себе. К сожалению, он уже невольно освободил место для Атсуму; это было достаточно ясно из того, как он страдал в последнее время. Ему следовало расторгнуть их соглашение раньше, может быть, тогда его чувства были бы в безопасности. Но он этого не сделал. Так что теперь он должен был это исправить.       Ты не должен просто отпускать, когда любишь кого-то, Киёми, сказал тогда Вакатоши. Ты должен преследовать его и заставить эти чувства стать реальностью.       Может быть, это стоило того, чтобы сделать еще один выстрел.       Мне просто нужно переждать это интервью, а потом я поговорю с ним снова, решил он. Я должным образом извинюсь, объясню, что было нечто большее в том, что он увидел во время той вечеринки. Что во мне есть гораздо больше, чем то, что он знает.       Их прошлое никогда не становилось частью их разговоров на ночь – с чего бы это? Это не играло никакой важной роли в их договоренности. Зачем кому-то раскрывать такие личные факты перед товарищем по команде, с которым они должны были просто трахаться ради удовольствия? Атсуму был разговорчив, но вряд ли это было чем-то необычным. Хотя по итогу Киёми тоже многого о нем не узнал. Больше всего он знал про его детские истории с Осаму и розыгрыши, которые он устраивал над своими старыми школьными товарищами по команде – Киёми понятия не имел о его мечтах и планах на будущее, или о его мыслях о религии и политике, или о том, что его семья думала о пути, который он выбрал.       О боже, моя семья, вспомнил Киёми. Он должен был объясниться по поводу своей семьи. Он понятия не имел, с чего вообще начать – он потратил годы на то, чтобы забыть худшие воспоминания. А Вакатоши... видимо, рана была еще свежей, но он мог попытаться.       Мысль о том, чтобы обнажить все свои искромсанные, сломанные части, заставила его ладони вспотеть, а желудок сжаться, но, возможно, Атсуму сможет быть терпеливым с ним. Может быть, они могли бы делать это медленно, постепенно.       А после он поклялся, что согласится со всеми дурацкими идеями Атсуму о свиданиях. Лепестки роз из букета на День Святого Валентина все еще были зажаты между страницами любимых книг Киёми. Но он никогда не расскажет Атсуму об этом.       Может, Атсуму тоже хотел бы получить цветы?       Боже, почему я снова так хочу броситься к тому же мужчине, что разбил меня прошлой ночью? Он трахнул кого-то другого, прежде чем трахнул меня.       От этого воспоминания его затошнило.       – …и этот поцелуй, когда вы выиграли матч! – восторженно сказал ведущий, и внимание Киёми вернулось к интервью, – Мия-сеншу, Сакуса-сеншу, вы двое были в тренде несколько дней.       – О да, был такой момент, – усмехнулся Атсуму.       – Кстати, как у вас дела?       – Просто замечательно.       – Теперь я должен спросить, вы двое снова были в тренде в Твиттере этим утром, и, по-видимому, источник – светская сплетня о вас, Мия-сеншу, – Седзи пристально посмотрел на Атсуму, и воздух на сцене накалился, – есть ли у вас какие-либо комментарии по этому поводу?       – Ах, – Атсуму потер затылок, застенчиво улыбаясь, – это будет нелегко сказать…       От дурного предчувствия по коже Киёми побежали мурашки. Он лихорадочно пытался вспомнить, что Юма велела им сказать. Притворитесь, что вам лучше, чем когда-либо. Не оставляйте места для сомнений.       У них не было права облажаться. Не сейчас, когда публичные обсуждения достигли небывало высокого уровня. Но пауза между предложениями Атсуму заставила Киёми сдвинуться на краешек стула, думая о том, как их последний разговор пошел наперекосяк. Думая о том, каким Атсуму был прирожденно рисковым парнем, каким Киёми так и не научился быть.       На стадионе было так тихо, что можно было услышать, как пролетела муха.       – Я хотел бы поблагодарить вас всех за вашу поддержку, – продолжил Атсуму, – но, боюсь, у нас для вас плохие новости – мы с Оми расстались.       И во второй раз за его короткую жизнь сердце Сакусы Киёми разбилось вдребезги.