Обман / Smoke and Mirrors

      Атсуму POV       

***

      У Мии Атсуму было 293 764 подписчиков в инстаграме. У Сакусы Киёми – 151 832.       Собственно говоря, Атсуму был более популярным – когда разговор заходит о борьбе за славу, у него было 4 года преимущества перед Киёми.       Но он обнаружил, что, возможно, это уже поглотило его целиком.       Раньше он гордился тем, что не заботится об этом аспекте профессионального волейбола, но ситуация неизбежно изменилась, когда он оказался в центре постоянного внимания. Он привык к тому, что его знают, анализируют и слышат, даже когда он не произнёс ни слова. И когда мир ошибался, он всегда мог рассчитывать, что люди за кулисами будут знать его правду.       Когда он гнался за Киёми по коридору к раздевалке, его поразило осознание того, что ему все еще есть, что нужно произнести вслух.       Он проскользнул в дверь прежде, чем Киёми успел ее захлопнуть. Закрывая дверь, он наблюдал, как Киёми метнулся в угол комнаты, прежде чем повернуться и посмотреть на него испуганными глазами.       И это было неправильно. Когда это произошло? Когда было такое, чтобы Киёми боялся Атсуму? Он никогда не хотел быть монстром в истории.       – Оми, – начал он, – нам нужно поговорить.       Киёми выглядел так, словно готовился убежать – щеки раскраснелись, тело в напряжении.       – Это было так унизительно.       Атсуму не смог сдержать тихий смешок.       – Тебе просто нужно было сказать это все в прямом эфире, не так ли?       – Ты никогда бы не выслушал меня.       Довольно справедливо. Но…       – Сейчас я слушаю.       Киёми, казалось, замкнулся еще больше.       – Я не… Я не знаю, что…       – Все в порядке. Я начну, – он подошел к нему настолько близко, чтобы Киёми не мог ускользнуть от его взгляда, – прости меня. Я высказал тебе, какую боль ты причинил мне, теперь ты расскажи мне о боли, что я причинил тебе.       – Слишком много всего, – дрогнул Киёми, – я не знаю.       – Прости меня, – вновь сказал Атсуму. Что еще он мог сказать? Может ли он все еще исправить? – это была защитная реакция. Я хотел… я хотел причинить тебе боль, и я приношу свои извинения за это, – это признание пристыдило его. Запятнало его.       Киёми пожал плечами.       – Я знаю. Думаю, я заслужил это.       – Нет, не заслужил.       Как бы ты меня не обидел, подумал он.       Но взгляд Киёми был устремлен куда-то вдаль, давая понять, что он больше не слушает. И вдруг слова полились из его рта, как поток из прорвавшейся плотины:       – Я просто продолжал совершать ошибку за ошибкой. Я знаю, я знаю, что должен был хоть что-то сказать за ужином, но каждый раз, когда я пытался, мне вспоминалось, как миллион раз они говорили со мной так же, как с тобой, и я просто... я застывал. И я чувствовал облегчение, что именно ты оказался на линии огня, а не я, и я сожалею об этом. Для тебя это был всего лишь один ужин, а для меня… один из многих за всю мою жизнь. Я думал, что смогу справиться с этим, но ошибался. Я не должен был позволять тебе подвергаться такому насилию.       Атсуму сглотнул. В своем гневе он не учел этого.       – Ну… если бы я знал… я бы принял все пули за тебя, не задумываясь. Ты должен был просто сказать мне.       – Этот разговор не из тех, которые ты заводишь со своим «приятелем по траху», Атсуму.       – Мы были больше, чем это, – он не мог не настоять, в нем снова вспыхнуло раздражение.       – Да, конечно, и тебе так не терпелось сказать мне это, не так ли? –Киёми уставился на него, – скажи мне, Атсуму, когда ты решил повысить свой статус? Когда ты изменил правила? Потому что ты, черт побери, ничего мне не сказал. Должен ли я был разобраться в этом сам? Должен ли я был подумать «О, Атсуму теперь любит меня, так что мы вместе по-настоящему, и пришло время поделиться всеми нашими травмами, чтобы, когда моя злая семья встретит моего совершенно настоящего парня, он был готов встретиться с ними лицом к лицу?»? Когда мне пришло время рассказать тебе о моем бывшем, который изо всех сил старался любить меня, но решил, что любит кого-то другого больше? Ты ведь даже не спрашивал. Я не умею читать мысли, Атсуму.       Атсуму провел рукой по лицу, пытаясь осознать это. Он хотел разозлиться, но Киёми был прав. Он сознательно действовал в тайне от него.       – Да. Я понимаю. Я должен был просто признаться тебе в тот момент, когда почувствовал то, что чувствую, но я не хотел пугать тебя. И я был прав, верно? Ты был тем, кто отстранился первым.       – Мне просто нужно было немного побыть наедине с собой, – пробормотал Киёми, – ты становился… важным. Но ты не был частью плана. Мне было нужно подумать. И мне очень жаль, я не должен был произносить то, что наговорил в Токио. Я не хотел разлучать нас. И я подумал… Я подумал, что смогу все исправить, но к тому времени ты уже зашел слишком далеко, – его голос стал печальным, – это просто будет цикл, в котором мы будем причинять друг другу боль, не так ли?       – Мы положим ему конец прямо сейчас, – решительно сказал Атсуму, – меня уже тошнит от этого. Я просто хочу…       – Чего? – Киёми вгляделся в его лицо, – чего ты хочешь?       – Просыпаться рядом с тобой? – нож снова был в его горле, – и засыпать, обнимая тебя?       – Ты хочешь только хорошего и не можешь вынести плохого, – Киёми звучал печально и уверенно одновременно, – это все весело по началу, а потом я привыкну к тебе и надоем, и все это сломается, и мне потребуется еще несколько лет, чтобы восстановиться и...       Атсуму схватил его за руки и потряс:       – Оми. Мы еще даже не начали, а ты уже предвосхищаешь конец.       – А как я могу не делать этого, если уже знаю, насколько этот конец разрушит меня?       Было трудно бороться с этим, когда Атсуму знал, насколько намеренно жестоким он был. Сожаление угрожало задушить его. Он мог только надеяться, что Киёми сможет найти в себе хотя бы малейшую причину сказать «да».       – Я знаю, что не совсем убедительно доказал свою правоту, но… но я прошу дать мне еще один шанс.       Киёми переступил с ноги на ногу.       – Атсуму… я имел в виду то, что сказал - мы плохо подходим друг другу. Ты сам это сказал. Ты и я…       – К черту это, – выдавил Атсуму, крепче сжимая руки Киёми, – я был гребаным идиотом, когда сказал это. Можем ли мы начать все снова? Могу ли я попросить тебя о свидании? Оми, пойдем на чертово свидание. Прямо сейчас, давай. Пожалуйста?       Это было глупо, потому что Киёми мог бы покончить со всем первым, но Атсуму был тем, кто похоронил их. И теперь, когда Киёми ускользал от него по-настоящему, Атсуму не мог не цепляться за него. В этот момент было яснее чем когда-либо, то, что он теряет.       Но Киёми снова сумел выскользнуть из его хватки, отступив на несколько шагов назад и переведя дух.       – Атсуму. Мы не можем просто... я не могу просто взять и снова ввязаться в это с тобой. Ты... ты всегда действуешь слишком быстро и жестко. Мне нужна передышка. Я измотан, серьезно. От меня мало что осталось, что ты мог бы разрушить, Атсуму.       Атсуму знал, что он должен попытаться понять это. Он должен оправиться не только от меня, подумал он, мысленно возвращаясь к Ушиджиме. Он еще не знал всей истории, но из того, что услышал, понял, что расставание было тяжелым для Киёми. И если он был прав, то Киёми опасался новых отношений.       А Атсуму, возможно, только усугубил ситуацию.       Рассудком он понимал это. Но он не мог не расстроиться. Сколько еще раз его сердце сможет выдержать то, что его разбили? Последние уцелевшие осколки грозили рассыпаться, и винить в этом он мог только себя.       – Так значит это «нет»? – прошептал он.       Киёми храбро встретил его взгляд.       – Это «не сейчас». Это «может, однажды». Ты сможешь принять это?       Разрушение прекратилось, хотя зазубренные куски продолжали кровоточить. Это был крошечный шанс, но он был готов им воспользоваться.       – Оми? Правда?       – Нам всем нужно съездить домой. Мы могли бы использовать время порознь. Потому что прямо сейчас я не могу смотреть на тебя без мысли, что это убьет меня. И ты можешь расстраиваться из-за этого, но для меня это ничего не меняет, – прямо сказал Киёми.       И в этот момент у него отлегло от сердца, потому что без тумана обиды и гнева Атсуму смог легко увидеть ущерб, который он нанес Киёми в ответ. Он думал, что хочет такого исхода, но ошибался. Сожаление тяжелым грузом лежало у него в груди.       Киёми просил время, и это было... разумно. Атсуму был поглощен страхом, что Киёми передумает, пока он не наблюдает за ним, но что он мог поделать? Что посеешь, то и пожнешь.       – Только обещай мне, что ты подумаешь об этом, – что ты будешь думать обо мне, имел он в виду, – и… надеюсь, это не переходит все границы, но, пожалуйста, не забывай, как хорошо нам было вместе когда-то, ладно?       Мольба была почти отчаянной, но ему больше не за что было ухватиться. Их грязные танцы; то, как они катались на коньках; как держались за руки во время прогулок; как занимались любовью при лунном свете… Их счастье было недолгим, но оно стоило риска, верно?       Лицо Киёми смягчилось:       – Я не смог бы, даже если бы захотел.       Было слишком рано надеяться, но он не мог не испытывать облегчения при мысли о том, что это еще не конец.       Но была еще одна вещь, за которую он должен был извиниться.       – Я сожалею о... той ночи.       Киёми отвел глаза:       – Я тоже.       – Оми, – сказал Атсуму, но они оба вздрогнули от внезапного стука в дверь.       – Вы, ублюдки! – это был Инунаки, – Мы хотим, блять, переодеться и поехать домой. Откройте! И вам лучше быть в приличном виде!       – Когда вы двое перестанете быть такими скандальными? – это был Мейан, – вы же знаете, что интервью было в прямом эфире? Ваши сумасшедшие фанаты сходят с ума в Твиттере.       – Блять, – застонал Атсуму. Не могли выбрать время лучше.       Улыбка тронула губы Киёми, когда он сделал еще один шаг назад.       – Это намек. Нам нужно привести все в порядок.       – Да, – это было последнее, с чем он хотел иметь дело, но это было то, что он получил за то, что позволил своим эмоциям взять верх над ним.       Он посмотрел, как Киёми отвернулся и без колебаний направился к двери. Во многих отношениях он всегда был храбрее Атсуму.       Когда шум и хаос снова дали о себе знать, Атсуму повернулся к зеркалу и начал расстегивать манжеты своих рукавов. Позже ему придется подумать обо всем, что пошло не так, и проанализировать ущерб, чтобы понять, что можно было еще восстановить. Позже он столкнется со своими товарищами по команде, Юмой, Фостером и Осаму, а затем и со всем остальным миром. Впереди у него было много работы, но другого способа справиться с ней, кроме как пройти через нее, не было.       И, может быть, на другой стороне, его будет ждать Киёми.       Но сначала ему нужно было кое-что исцелить.

***

      Он приехал домой.       Его родители окружили его, когда он вошел. В их глазах было множество вопросов, но он просто пожал плечами и поплелся в свою старую комнату.       Она была меньше, чем он помнил, но в то же время была слишком пустой без его близнеца. Хотя Осаму сказал, что тоже приедет домой через несколько дней.       Атсуму с нетерпением ждал, как тот будет его пилить.       Он сел на свою кровать на нижнем ярусе и огляделся. Что ему теперь делать?       Выслеживать Киёми, очевидно. Он проверил все аккаунты в социальных сетях, но в последнее время не было никаких обновлений. Его последним постом все еще было селфи их вдвоем, и это зрелище заставило сердце Атсуму сжаться.       Свернувшись калачиком в постели, он провел следующий час, просматривая их старые посты, а когда они закончились, прокрутил сотни фотографий и видео, которые были у него в телефоне. Боже, как долго он был влюблен? Почему ему казалось, что он потерял конечность, а не интрижку длиною в несколько месяцев? Должно быть, он все делал неправильно, от начала до конца.       Шмыгая носом, он вытер слезы с глаз и подумал, не слишком ли рано писать Киёми. Безусловно, так и было – они были порознь всего лишь день, Киёми утром сел на поезд до Токио.       Но у Атсуму никогда не получалось контролировать свои порывы. Так что, выбросив свое достоинство в окно, он отправил Киёми сообщение.              Атсуму: привет              В этот день Киёми не ответил.       

***

      Верный своему слову, Осаму приехал чуть позже, неся с собой сумку. Он планировал остаться на неделю.       Он бросил свои вещи в угол, прежде чем пнуть Атсуму по ноге:       – Двигайся.       Атсуму уступил дорогу, и Осаму со вздохом рухнул на кровать:       – Блин, мне не следовало ехать в час пик. Эта поездка была утомительной.       Когда Атсуму не ответил, его близнец прищурился, разглядывая его:       – Все еще хандришь, как я вижу.       – Оставь меня в покое, – проворчал он в ответ.       – Я полагаю, это связано с Сакусой.       Атсуму не удостоил его ответом.       – Я думал, вы двое все обсудите после того интервью. Говоря о…, – Осаму разразился громким смехом, – когда я сказал, что вам двоим нужно поговорить, я не имел в виду телеинтервью. Святое дерьмо. Что за беспорядок.       Атсуму надул губы. Это было беспорядком. Они были знаменитыми в достаточно узких кругах, в лучшем случае они были известными интернет-личностями; они и раньше много раз оказывались в центре внимания, но никогда не было так, как сейчас. Но теперь даже люди, которые раньше не особо были заинтересованы, стали обращать на них внимание. Они были везде: в списке трендов и во всех мыслимых СМИ. С ними делали гифки и множество клипов, которые вирусились. Когда они попали в Buzzfeed*, он съежился. Когда даже газета South China Morning Post* опубликовала о них статью, он признал, это не забудется никогда.       Единственной хорошей вещью во всем этом было то, что никто, казалось, не подозревал, что это были ненастоящие отношения. Их описывали только как озлобленных бывших, которые все еще были влюблены.       Количество их поклонников только возросло. И, что довольно пугающе, этот рост не прекращался ни на минуту.       Атсуму травили направо и налево по поводу того, был ли он с Киёми снова вместе – и если нет, то был ли шанс, что у них все получится. Он никогда не отвечал на это; на самом деле, помимо ежедневного посещения аккаунтов Киёми, он избегал социальных сетей. Единственными, кому он ответил, были его товарищи по команде, которые вежливо не затрагивали эту тему, хотя Атсуму был уверен, что они хихикали над ними за их спинами.       Киёми так и не ответил на его сообщение.       – Итак? – подсказал Осаму, – Что ты собираешься делать?       – Что я могу сделать? – жалобно спросил он, – Мы поговорили после интервью, и я попытался попросить еще один шанс, но он сказал, что ему нужно время.       – Тогда это единственное, что тебе остается делать.       – Но что, если он поймет, что прав? – выпалил он, глядя на своего близнеца широко раскрытыми глазами, – что, если он поймет, что ему лучше без меня? Я причинил ему боль, Саму.       – Ты просто должен смириться с этим, если это так, – Осаму пожал плечами, – я имею в виду… честно, Тсуму. Вы должны признать, что это отравляло вас обоих. Разве вам двоим не лучше быть порознь? Зачем настаивать на этом?       – Потому что, – он заколебался, – с ним все по-другому. Я никогда раньше не чувствовал ничего подобного. Он заставляет меня хотеть… много всякого, – утренние поцелуи. Ответные объятия. Рука, за которую можно держаться. Кто-то, кто прошел бы это путешествие вместе с ним.       Киёми всегда был рядом, верно? Он разделял страсть Атсуму к волейболу, по крайней мере, они всегда будут вращаться в одних и тех же кругах. Всегда будут двигаться в одном направлении.       Насколько сложно было бы для них сделать это вместе? Было ли желание этого слишком жадным с его стороны?       Вероятно.       – Чувак, ты все испортил, – сказал Осаму, выглядя удивленным, – Гадость. Вы друг друга стоите.       – Как ты думаешь, я все еще нравлюсь ему? – спросил он тихим голосом.       – Ты серьезно? Он признался тебе в любви перед всем миром.       Да, так он и сделал. Атсуму даже не мог представить, сколько сил потребовалось Киёми, чтобы позволить себе быть уязвимым перед таким количеством людей. И вот Атсуму был здесь, в своей реальности.       Осаму, пошатываясь, поднялся на ноги и потянулся.       – Я пойду переоденусь и, может быть, вздремну. Может быть, каким-то чудом к тому времени ты вытащишь свою голову из задницы.       – Хэй, Саму, – Атсуму произнес как раз в тот момент, когда Осаму попытался отвернуться, – Что насчет тебя? Что насчет Кейджи-куна?       – Ох, это, – Осаму потер шею, – На днях мне удалось сказать ему целую фразу?       Атсуму уставился на него.       – Знаешь что, я больше никогда не буду просить совета у тебя.       

***

      Атсуму: скучаю по тебе. прости.       

***

      Это было освежающе, сузить его мир до чего-то более маленького и тихого. Он снова чувствовал себя ребенком, который катается на велосипеде по родному городу, выполняя поручения матери, и готовит моти с Осаму. Ему редко удавалось приезжать домой с тех пор, как он начал свою волейбольную карьеру, и сейчас он ценил это больше, чем когда-либо.       Амагасаки* был прежним. Он ходил по той же дороге, по которой обычно они шли в школу, и проходил мимо того же магазина видеоигр, который они с Осаму частенько посещали. Дынные коктейли «Old Nana» по-прежнему были лучшими, местный Макдоналдс по-прежнему был грязным, а «The old school arcade» по-прежнему была забита учениками.       Значит, изменился только он сам.       Через неделю его мать, наконец, затронула эту тему.       – Итак, не хочешь рассказать мне о своем мальчике? – спросила она небрежно, пока готовила.       Атсуму поперхнулся персиковым соком. Он вытер рот тыльной стороной ладони.       –Эм, он не мой мальчик. Никогда им не был.       – Да? Значит, я, должно быть, смотрела другое интервью.       Съежившись, Атсуму попытался объяснить, не раскрывая всей правды.       – Это были скорее свидания из удобства. Я думал, что на самом деле ему не нравлюсь, но, по-видимому, я ему нравился, но к тому времени я разозлился, потом он разозлился, и мы оба просто... сошли с ума. Так что теперь все кончено.       Его мать фыркнула.       – Это то, что я обычно говорила о твоем отце. Ты знаешь, сколько раз я пыталась уйти от него?       Атсуму выпрямился в кресле. Он никогда не слышал об этом раньше. Насколько он знал, его родители были счастливы и довольны вместе, хотя они все еще оплакивали своих детей, «покинувших гнездо». Он подумывал о том, чтобы подарить им собаку.       – Трижды, – продолжила она, – Собирала свои вещи и пыталась сбежать посреди ночи. Мы часто ссорились в те дни, мне это просто надоело, понимаешь?       – И что было дальше?       – Хм. Иногда он преследовал меня. Иногда я возвращалась сама. И прежде чем ты скажешь, что я была слаба, я хочу, чтобы ты знал, что это не очень легко - отказаться от человека, которого любишь. И чем дольше мы оставались вместе, тем труднее было оставить все, что у нас было, позади.       – Ох.       Положив лопатку на столешницу, мать повернулась и внимательно посмотрела на него.       – Ты еще молод. Со временем ты всему этому научишься. А пока наслаждайся первой любовью, да?       Было ли это подобному тому же, что у него с Киёми? Все так быстро стало уродливым. Но он вспомнил шоколадные поцелуи и сахарные улыбки и решил – да. В какой-то момент у них действительно были лучшие времена вместе.       Он все бы сделал, чтобы вернуть это.       Его мать оперлась локтем о стойку, подперев щеку ладонью. Ее глаза игриво поблескивали.       – Твой парень довольно симпатичный.       Он улыбнулся на эти слова.       – Да, он такой.       – Он хороший?       – Э-э... нет, не совсем. Но мне он нравится именно таким.       – Что еще тебе в нем нравится?       – Почему ты меня допрашиваешь, – пробормотал он, – наверное… мне нравится, что он любит волейбол так же сильно, как и я.       – И?       Сейчас Атсуму действительно задумался об этом.       – Его волосы? Его родинки? Его любовь к сладкому? Я не знаю, так много всего.       – Может быть, тебе стоит рассказать ему об этом, – предложила она и затем рассмеялась, увидев его гримасу, – ты слишком гордый! Ты перенял это от меня. Но все равно попробуй… лесть может привести тебя куда угодно, ты же знаешь.       – Это мы еще посмотрим, – сказал он, с любовью качая головой.       Отъезд был хорошей идеей, подумал он. Словно мне вновь вернули почву под ногами. Заземлили.       Он скучал по дому.

***

      Атсуму:  сегодня у меня был лучший клубничный дайфуку*. думал о тебе       Атсуму: я мог бы принести тебе немного, если хочешь.       Атсуму: они были почти такими же сладкими, как ты       Атсуму: черт извини это было жутко       Атсуму: оми       Атсуму: я не хотел показаться придурком              Атсуму: но я не шутил. иногда ты действительно сладкий       Атсуму: это прекрасно              Атсуму: вспоминая об этом я начинаю скучать по тебе       Атсуму: спокойной ночи оми

***

      – Ладно, хорошо, – Осаму резко дернул ногами, которые свисали с верхней койки, чуть не попав Атсуму по лицу, – мне просто нужно подписаться на него в инстаграме. Это довольно просто.       Уткнувшись лицом в подушку, Атсуму застонал. Как Осаму мог оказаться таким неудачником?       – Я сделаю это. Я сделаю это.       Он поднял голову и рявкнул:       – Просто уже сделай это!       – Остынь, ладно? Я слишком далеко пролистал его ленту, мне нужно… вернуться… наверх…       Когда Осаму не смог продолжить свою фразу, Атсуму сел и ударил его по икре.       – Что? Ты это сделал?       – Я думаю, что только что лайкнул его старый пост.       – Насколько старый?       – 2018 года.       Пауза. Затем Атсуму забрался наверх и схватил Осаму за запястье, чтобы убедиться самому. Осаму попытался пнуть его, но он уже увидел красное сердечко, которое означало: да, его близнец действительно лайкнул фотографию Акааши Кейджи трехлетней давности.       Атсуму ослабил хватку и тут же согнулся пополам от смеха.       – Убери лайк, ты идиот!       Осаму постучал по своему телефону, а затем позволил себе рухнуть на матрас.       – В жопу мою жизнь.       – Как ты можешь быть настолько плох в таких вещах?       – Не тебе, черт побери, мне это говорить.       Атсуму окончательно забрался на койку своего близнеца и сел рядом с ним, чувствуя себя так, словно им снова по одиннадцать и они обмениваются секретами.       – Ладно, я начинаю испытывать к тебе жалость, так что помогу.       – Без обид, Тсуму, но ты не так хорош, как думаешь.       – Ну, за свои бурные годы мне удалось заманить довольно много парней и девушек, так что смирись с этим.       Осаму приподнялся на локтях и, прищурившись, посмотрел на Атсуму.       – Ты говоришь так, как будто твои бурные годы остались позади. Тебе двадцать три.       – И?       – Ты слишком молод, чтобы вести себя так, будто тебе тридцать лет, и ты вспоминаешь старые добрые времена. Если, конечно, ты не нашел причину оставить этот образ жизни в прошлом.       Атсуму неловко заерзал.       – Вечеринки - это весело и все такое, но, знаешь ли, это становится утомительным. Я бы предпочел остаться дома и..., – он замолчал.       – Что?       И смотреть Нетфликс с Киёми, или заниматься сексом с Киёми, или обсуждать волейбольные стратегии с Киёми – черт, он бы даже помог бы ему избавиться от прыщей. То, как он постоянно мечтал о возможных семейных моментах с ним, вероятно, должно было разбить ему сердце, но он ничего не мог с собой поделать. Он уже вкусил это, прежде чем все пошло наперекосяк, что, казалось, было целую вечность назад, но теперь все, о чем он думал, это заполучить еще больше.       Каково это – быть любимым Сакусой Киёми?       – Как бы то ни было, – сказал он, вытряхивая себя из своих мыслей, – когда он подпишется на тебя в ответ, ты должен выложить фотографию без футболки.       На лице Осаму появилось отвращение.       – Это то, что ты делаешь?             

***

              Атсуму: ты можешь поверить что осаму невероятно плох во всех этих штуках со свиданиями? ты не поверишь какое дерьмо он сегодня натворил. он мне больше не брат              Атсуму: если подумать я ничуть не лучше не так ли?       Атсуму: я думаю мне еще многому предстоит научиться             

***

       Он продолжал посылать сообщения Киёми. Сначала он был против, не желая вторгаться в его личное пространство, но ведь Киёми никогда не говорил не писать ему, верно? В любом случае, как еще Атсуму должен был защитить свое место? Если постоянное забрасывание крючков в пруд было единственным способом получить улов, он был готов это сделать. Это попахивало отчаянием, но он был готов отбросить чувство собственного достоинства; и в любом случае это было глупо, потому что Киёми явно даже не открывал их. Но все же что-то в этом было успокаивающее. Как вести дневник, подумал он.       Поэтому он решил, что так и будет к этому относиться.       Все началось с того, что он просто делился случайными мыслями и любопытными фактами – было много чего, что он не знал о Киёми, и много того, чего Киёми не знал о нем, поэтому он подумал, что это может помочь преодолеть разрыв. Он рассказывал о своих любимых закусках для читмила, присылал фотографии своих любимых старых мест в Амагасаки, сообщал ему о новых фильмах, которые он посмотрел.        Но постепенно это превратилось во что-то вроде любовного письма. То, которому не было видно конца.              Атсуму:  я помню тот день, когда я влюбился в тебя. это был день святого валентина, поэтично, да? теперь я никогда этого не забуду.       Атсуму: помнишь тот день? я купил тебе конфеты, а ты съел их прямо в постели, улыбнулся мне, и я ушел. или, может быть, я ушел раньше, кто знает. это был как раз тот день, когда я все понял.              Атсуму: я увидел черную кошку на улице и вспомнил о тебе       Атсуму: ничего нового, в эти дни все напоминает мне о тебе       Атсуму: ты будешь преследовать меня вечно, не так ли?              Он обнаружил, что это было тем, что ему нравилось делать. Любовь к Киёми была странным явлением, которое он не мог оценить до сих пор. Написание сообщений облегчало, и он, наконец, понял, почему людей заставляли признаваться с помощью писем, конфет и сердечек на рукаве, независимо от вердикта.       Он надеялся, что однажды Киёми прочтет их все.