Sweet

Год спустя

      Минги никогда и никому не рассказывал, что боится темноты, потому что для него она и холод неразрывно связаны. Постепенно, конечно, он научился жить с этим, с неприятным, давящим чувством беспомощности. В какие-то моменты даже становилось легче и казалось, что страхи отступили, перестали терзать разум. Но они непременно возвращались, врываясь без стука и нагло занимая положенное место, хищно улыбаясь, будто бы спрашивая «скучал?» И так длилось годами, Минги казалось, что он жил в темноте. Но с появлением Юнхо всё закончилось. Холод и тьма развеялись одним его присутствием. Он согрел и осветил его душу, заполнил собой зияющую пустоту.       Но, кажется, как обычно, тьма побеждает.       Почему и как так получилось, что сейчас он сидит на диване, уперевшись локтями о колени, и поддерживает голову ослабевшими руками? Минги сложно поверить в то, что он видит, мозг просто отказывается признавать ужасающую реальность.       Чон Юнхо, его любимый мальчик, сдержанно ходит по комнате, собирая вещи в сумку. В отличие от Сона, пожирающего парня взглядом, тот даже не смотрит в его сторону. Поэтому он не видит той черноты, которая разливается в душе Минги и окутывает его, поглощая свет и воздух, заставляя задыхаться от ужаса и бессилия. Юнхо пришёл не для того, чтобы вернуться. Он пришёл собрать вещи.       Методично открывая каждый ящик, Юнхо просматривает вещи, на ходу решая, какие стоит взять прямо сейчас, а какие можно забрать позднее. Он бросает футболки в открытую сумку, и у Минги щемит сердце, когда он видит те, что раньше принадлежали ему. Вроде мелочь, но как будто Чон разрывает то, что связывало их, и забирает себе. Вслед за одеждой летят духи, несколько колец и любимая книга. Не остаётся почти ничего.       Опускается сумрак.       Юнхо замирает возле шкафа и задумчиво смотрит на фотографии. Он любит эти снимки, потому что на них он счастлив, но правильно ли будет забрать их? Что он будет с ними делать? Но и оставлять не хочется, всё же на большинстве из них запечатлён он, один или с Минги. Так странно — он был его первой любовью, такой большой и сильной, а теперь он просто… Минги?       Задумавшись, он не замечает ничего вокруг. Не слышит тихого скрипа дивана и шагов за спиной. Не видит силуэта в отражении стекла. Не чувствует запаха, к которому привык так сильно, что перестал воспринимать.       Руки мягко опускаются на бока, и Минги кладёт подбородок на чужое плечо. С каким-то болезненным удовлетворением он отмечает, что Юнхо не отшатывается и совсем не вырывается. Он будто не замечает этого, хотя безмолвие между ними так глубоко, что Сон слышит его дыхание. Оно сбивается моментально.       Оба замирают неподвижно, теряясь в дебрях эмоций. Минги странно, что холод, который ощущается от Юнхо ментально, совсем не соответствует физическому теплу его тела. Юнхо странно, что ему по-прежнему приятны эти прикосновения, теперь уже, по сути, чужого человека. Он окончательно запутался — так не должно быть, он не должен ничего чувствовать, ну или одну только неприязнь. Но почему внутри всё рушится?       Первый шаг в этот раз за Юнхо. Он разворачивается, понимая, что отпускать его не торопятся, и сталкивается лицом к лицу с мужчиной, которому десятки, сотни раз признавался в любви. Который видел его в любом состоянии, видел его слёзы и слабость, знал все его секреты и мечты. К мужчине, которому дарил самые жаркие поцелуи и страстные стоны по ночам. К тому, кто сейчас выглядит так, будто находится при смерти. Кому словно вырезали сердце.       От вида Юнхо Минги теряется. Он такой далёкий и чужой, будто бы совсем другой человек. Но в глубине его глаз, к счастью, всё ещё получается разглядеть своего Юнхо. Кажется, его вздох облегчения прозвучал слишком громко. Но Минги плевать на это, он срывается и тянется к нему из последних сил. Как утопающий выныривает на поверхность за воздухом, так и он нуждается в его тепле, в той слабой искре, что когда-то горела ярким пламенем и согревала. Минги прижимает Юнхо к себе, с трудом сдерживая порыв со всей силы вцепиться в его талию пальцами. Удержать, не отпускать. Он не хочет его никому отдавать. Но силой не удержишь и любить не заставишь. Поэтому он просто обнимает его, радуясь, что может сделать хотя бы это.       В попытках уловить и запомнить мельчайшие детали его внешности Минги почти не моргает, рассматривая родное лицо. Он так внимательно смотрит, пытаясь увидеть что-то иное, будто бы внутренние изменения могли отразиться внешне, но нет. Это тот же Юнхо, только в глазах больше нет той теплоты, они не блестят при одном его виде. В них нет любви.       — Прости, — шепчет Минги.       Он прижимается к его губам, и, кажется, перестаёт дышать. В тишине так хорошо слышно стук сердца, оно едва ли не азбукой морзе сообщает своё единственное желание — «не уходи». Но Юнхо не знает шифра и стоит, окаменев от происходящего. От острой вспышки боли и стыда за слабость Минги жмурится и ощущает, как горят глаза от невыплаканных слёз. Так горько он ещё себя не чувствовал, и с каждым мгновением только ненавидит себя всё сильнее — на что он вообще рассчитывал?       Но внезапно плотно сжатые губы приоткрываются, и Юнхо скользит языком по кромке его зубов, неуверенно отвечая на неуместный, казалось бы, поцелуй. Он пытается вложить в этот поцелуй остатки чувств и бесконечную нежность, стремится загладить вину и извиниться. Минги же целует отчаянно, выплескивая всю свою боль, сожаления по настоящему и тоску по ушедшему. Он обхватывает лицо Юнхо ладонями, мешая тому отстраниться. Но тот и не хочет, он с силой сжимает футболку Минги, позволяя и себе, и ему забыться на несколько мгновений и просто быть вместе, дышать друг другом.       В моменте Минги кажется, что между ними всё в порядке. Что ничего не было, этих месяцев похолодания, недомолвок и последовавших за ними тяжёлых откровений. Получается представить, что это не конец, а начало, ведь разницы между их первым поцелуем почти нет — он был такой же безрассудный и яростный. Но ощущение обречённости не покидает, и Минги продолжает ласкать его губы даже когда парень перестаёт отвечать, опомнившись от краткосрочного помутнения рассудка. Напоследок проведя кончиком языка по его нижней губе, он с сожалением понимает, что Юнхо не намерен продолжать. И Сон чувствует себя ужасно жалким от того, что даже несмотря на то, что это больше не его Юнхо, несмотря на последние несколько мучительных недель, на тяжёлые беспросветные мысли о собственной никчёмности, на разбитые вдребезги надежды и мечты о будущем, несмотря на всё — он бы хотел поцеловать его ещё.       — Пожалуйста, Минги… — Чон мягко давит на плечи, отстраняя мужчину от себя, но не выпутываясь из объятий. Он прижимается своим лбом к его и рвано дышит. Так тяжело видеть столько боли в его глазах, но Юнхо смотрит, зная, что это его вина. Этот груз ложится на плечи и вжимает в землю, давит и мешает дышать. Безумно хочется всё исправить, но такого способа нет.       Минги же не знает, как выглядит со стороны. Он просто смотрит на человека, которого любит больше жизни и отчаянно не хочет отпускать. Всё ещё несмотря на все страдания, он любит его и надеется, так глупо и жалко. Как они докатились до этого?       Он сжимает талию парня, ощущая под пальцами тепло кожи сквозь тонкую футболку. Изгибы его тела, шрам на пояснице, что прощупывается через ткань, запах его кожи — он знает Юнхо наизусть, знает лучше, чем кто-либо. Наверное, даже родители Юнхо, которые провели с ним бо́льшую часть жизни, не знают его так. Вряд ли Чон рассказывал им о своей первой сигарете и первом косяке, о первой пьянке и первом задержании. О первом поцелуе и первом сексе. И навряд ли они знают о татуировке возле тазовой косточки, сделанной во время поездки в Японию два года назад. Ничего необычного, всего лишь несколько цифр, но только Минги знает, что это количество дней, которые они провели вместе на тот момент. Как жаль, что план Юнхо дописывать затем единицы спереди, добавляя сразу несколько десятков лет, никогда не станет реальностью.       Он нехотя ослабляет руки, и они безвольными плетями соскальзывают с талии Чона. Этот шаг назад — самый тяжёлый в жизни Минги, ведь его и физически и ментально тянет к стоящему перед ним парню. Воздух, ставший вмиг вязким, с трудом проходит в лёгкие, и Сон едва ли не задыхается. Он прижимает ладонь к груди и пытается скрыть это — не хочет, чтобы Юнхо решил, что он манипулирует им.       К счастью, Юнхо не замечает этого, отвернувшись обратно к своим вещам, старательно делая вид, что его занимают только они. Что его совсем не волнуют поцелуй Минги и его крепкие объятия. Что его собственное дыхание не сбилось в угоду участившемуся сердцебиению. И, конечно же, он совсем не пытается скрыть выступивший слабый румянец на щеках. Впрочем, для него парень быстро придумал оправдание — это от смущения перед действиями ставшего чужим человека. Дрожь в руке удаётся скрыть, и, когда он берётся за рамку с фотографией, на которой он сам, будто бы издеваясь над теперешним Юнхо, счастливо улыбается, его тело не демонстрирует ни капли слабости.       — Неужели он лучше меня?       От тихого голоса Чон замирает как вкопанный. Медленно разворачивается, демонстрируя непривычное хладнокровие. Минги даже не догадывается, каких усилий ему это стоит. Но так будет лучше для них обоих.       — Похоже, что так.       Сказанное раздирает всё внутри Чона, до крови и глубоких ссадин, когда он видит, как мужчина едва заметно морщится, будто от пощёчины.       — Чем, Юнхо? Чем он лучше? Что в нём такого, чего нет во мне?       Темнота сгущается.       — Я не знаю, что ты хочешь услышать. Он просто… Другой. Вот и всё.       Хотя Юнхо точно знал, что Минги поднимет этот вопрос, всё же не был готов. Он опять почувствовал себя отстающим студентом, не подготовившимся к занятию и даже не сумевшим красиво соврать. Что тогда не мог, что сейчас. Только сейчас его строгий профессор не отправит его на пересдачу, которую Юнхо успешно сдаст ночью. Сейчас он просто ощущает горький привкус лицемерия на языке. Потому что Минги ничем не хуже, в нём нет недостатков, и ему не нужно меняться, чтобы стать лучше. Он уже лучший. Просто Юнхо его больше не любит.       Не дожидаясь продолжения, Чон подхватывает сумку с пола и суёт внутрь рамку. Она ему в общем-то не нужна, но раз уж оказалась в руке, то пусть будет. Всё, чего он сейчас хочет, — убраться из этой квартиры, от давящей тяжести принятого решения, от обращённого к нему взгляда, от бесконечных воспоминаний, хранящихся в этих стенах и в этом человеке. Ему хочется уйти подальше от Минги.       Мужчина следует за ним, не отставая ни на шаг. Наблюдает, как в прихожей он обувается, аккуратно шнуруя кроссовки. Как поправляет волосы, глядя в зеркало, и, кажется… бросает на него взгляд через отражение? Минги хмурится — это реальность или игры его подсознания, ищущего в Юнхо намёки на возможность спасти их отношения? Хотя это всего лишь взгляд, и он надумывает лишнее, но чёрт! Как же хочется, чтобы в нём было нечто большее.       Мысль о том, что он в последний раз видит Юнхо, неприятной змеёй заползает в сердце, сворачивается там и мешает полноценно вдохнуть. Хоть Юнхо забрал лишь малую часть своих вещей, Минги точно знает, что больше они не встретятся. Потому что он не смог забрать у парня ключи от квартиры, и тот свободно сможет прийти в его отсутствие. Сон оправдывался сам перед собой тем, что так будет лучше. Но даже про себя он не мог признаться в том, что не собирается менять замки, в надежде, что Юнхо вернётся. Не сейчас, но рано или поздно. Слишком унизительно, чтобы даже позволить этой мысли окончательно сформулироваться в голове.       Чон открывает дверь, вырывая его из раздумий, и он вздрагивает. Молчание Юнхо красноречиво говорит о многом. Он замирает, нерешительно кусая нижнюю губу, и в результате всё же находит в себе силы посмотреть на мужчину.       — Прости…       Так глупо и бессмысленно, но что ещё он может сказать? Ему действительно жаль. Он бы сказал, что проблема не в Минги, пожелал бы ему счастья, попросил бы не переживать, но зачем, если все эти слова не подарят мужчине облегчения? С тяжёлым грузом на сердце Юнхо выходит за дверь, закрывая её и отсекая свою старую жизнь от новой. Ожидаемо — легче становится с каждой пройденной ступенью вниз по лестнице.       Вернувшись в комнату, опустевшую после визита Юнхо, Минги не может не поддаться искушению. Он подходит к окну проводить взглядом родную фигуру. Вот Чон выходит из подъезда и тянется, разминая руки и спину. Закидывает сумку на плечо и слегка кренится влево. А затем идёт вперёд, но не в сторону метро, а к незнакомой Минги машине, припаркованной почти под самым его окном. Близко, очень близко. В этот момент Минги жалеет, что живет всего лишь на втором этаже. Потому что с такого расстояния он видит всё хорошо, даже слишком. Тонированное стекло скрывает водителя, но позволяет увидеть, как в нём отражается улыбка Юнхо, та, которой раньше он улыбался только ему.       Темнота становится непроглядной.