Глава 3
23 июня 2022 г., 16:10
На севере района Сурибачи, за чертой кратера, находится кладбище, основанное жителями трущоб. Оно не имеет названия, не значится ни на одной карте и документе, но, тем не менее, существует, сколько Чуя себя помнит.
Каждый в Йокогаме знает, что раньше в этом районе города не существовало трущоб: здесь был крупный промышленный центр с несколькими заводами, лабораториями и худо-бедно развитой инфраструктурой для рабочих. В один день, который Чуя в детстве считал подозрительно связанным с собой и принимал на личный счёт по неизвестным причинам, в одной из лабораторий произошёл крупный взрыв. В официальных документах и новостях пестрили фразы «ошибка на производстве», «нарушение техники безопасности», «халатность ряда сотрудников», «личности виновных не установлены», но, помимо официальных заявлений, были ещё слухи, байки и сплетни. Местные строили теории о том, что в этих лабораториях государство разрабатывало какое-то сверхновое оружие, и что-то пошло не так. Кто-то говорил про биологическое оружие, способное уничтожать эсперов; кто-то верил в химическое, предназначенное для защиты страны; кто-то пускал слухи, что в недрах помещений, за толстыми бетонными стенами, учёные ставили эксперименты над одарёнными. В детстве Чуя верил официальным данным и совсем не верил слухам, так как они для детского сознания звучали слишком пугающе, в то время как фраза «нарушение техники безопасности» не вызывала страха – все могут ошибиться и что-то нарушить – это не так страшно, как производство оружия массового уничтожения. Сейчас же Накахара не верит ни сплетням, ни официальным данным. Он давно смирился с тем, что вряд ли когда-нибудь узнает правду о катастрофе, которую всегда ассоциировал с собой, несмотря на убеждение окружающих в том, что это полная глупость – не может маленький ребёнок быть причиной трагедии.
Совсем скоро образовавшийся после взрыва кратер начали заполнять бездомные и отчаявшиеся люди, наркоманы и алкоголики, скрывающиеся от правительства и мафии преступники. Так, в скором времени, безжизненный кратер превратился в город внутри города, где были свои правила и законы, свои авторитеты, и куда никто добровольно не решался лезть. Лишь военная полиция и Портовая мафия изредка заглядывали и наводили некое подобие порядка. Добропорядочные граждане считали, что в Сурибачи сконцентрировался весь сброд страны: отбросы общества, пропащие и забытые всеми богами люди. Его жители безнадёжны и, попав туда однажды, нет никакого шанса выбраться в – как это принято называть – нормальный мир.
Большое и бесконтрольное увеличение населения района сопровождалось такой же смертностью. Люди умирали от болезней, различных ранений, голода и нищеты. Кого-то убивали, кто-то становился жертвой насилия.
Особенно высокая смертность наблюдалась среди детей – вирусные и бактериальные заболевания принималась как данное, а местные врачи с просроченными лицензиями не обладали достаточным количеством медикаментов и оборудования.
Вообще, медицина в трущобах – отдельная элитная мафия, которой управляли состоятельные и влиятельные люди. Хорошую и своевременную врачебную помощь можно получить либо за большие деньги, либо через связи, что являлось одной из весомых причин местного населения вступить в какую-либо преступную группировку. В медицинских лабораториях в соседних котлах смешивались компоненты для нелегальных препаратов и не менее легальных наркотиков всех мастей. Данная информация ни для кого из местных не была секретом, но, сколько Чуя помнит свою жизнь в Сурибачи, не было ни одного случая покушения на лаборатории. Даже самые отчаянные наркоманы не решались украсть и грамма с производства – лаборатории хорошо охранялись, и в случае чего незнакомого человека сначала убьют, а уже потом будут разбираться вор он, новый сотрудник, о котором не оповестили охрану, или случайный прохожий.
Смертность в трущобах высока и из года в год не имела тенденции на понижение, так что вполне закономерно, что в самом скором времени за границами района появилось самодельное незаконное кладбище и, пожалуй, это самое благоустроенное место в округе. Территория давно вышла за изначальную и простиралась на огромное расстояние, но начиналось всё с высокого ржавого забора со скрипящими воротами. За ними располагались почти ровные ряды могил с тропинками из мелкого камня, а иногда просто вытоптанные узкие дорожки. Высокие деревья, хаотично разбросанные по территории, создавали атмосферу заброшенности, несмотря на наличие новых могил, имевших новые надгробия и заботливо высаженные кустарники и цветы.
Чуя прошел через всегда открытые ворота и, петляя между разномастными могильными камнями, на автомате брел к единственной могиле, имевшей для него значение. Он знает: наверняка где-то здесь похоронены многие его знакомые из прошлой жизни, стоит лишь потратить время и вчитаться в надписи на камнях, но... все эти люди не интересовали Чую, не имели для него значения, как бы цинично это не звучало.
Когда-то давно Чуя думал о том, что, возможно, стоит почаще навещать трущобы, найти старых друзей, если те остались живы после злосчастной заварушки, кардинально изменившей жизнь Накахары и на несколько лет закинувшей в Токио. Но потом он вспоминал, что всего этого ужаса могло не быть, если бы не те самые друзья. Он мог бы и дальше быть частью Овец, мог помогать банде, делать её лучше, идти в светлое будущее вместе с ничего не имеющими детьми, но глупость, самоуверенность, гордыня и ощущение всевластия некоторых привели к тому, что приличную часть детей вырезали как скот. Чуя помнит: некоторые в тот день сумели сбежать и спрятаться, и очень хочет верить, что они смогли выжить, чего-то добиться и выбраться из этого болота.
Накахаре тогда и в голову не пришло бежать, в отличии от главарей Овец. Он, орудующий ножом, украденным за несколько дней до этого, оказывал сопротивление парням из Токийской мафии, что посетили Сурибачи с рабочим визитом. Чуя помнит, как испугался, когда пырнул в живот одного парня, и тот упал на пыльную дорогу, истекая кровью; как обрадовался, когда удалось увернуться от пули; и как винил себя за то, что был слишком слаб и не сумел защитить младших детей. Помнит, как ему вывихнули плечо, как тяжёлый ботинок ударил по лицу, помнит и горячую кровь, текущую из носа и самодовольное лицо мужчины, смотрящего на его покалеченное тело. Голос, отдающий приказ: «Этого не убивать, заберу с собой, а от остальных избавиться».
В тот день из-за чужих ошибок Чуя попал в Токио. Та бойня – одно из худших событий в его жизни. Больше ранят только воспоминания о дне, когда умерла Фудзи. Умерла по его вине.
Чуя стоит напротив дешёвого серого камня с криво выбитым именем родного человека – это было самое лучшее, что он мог позволить себе в десять лет, потратив и свои, и накопленные деньги Фудзи. Земля на местном кладбище не стоит и йены – где хочешь, там и хорони. Зато вот за могильные камни берут как в похоронных бюро Йокогамы. Именно поэтому можно встретить самодельные деревянные таблички или просто булыжники с выцарапанным именем: приличная могила – удовольствие не для бедных. Чуя бы в то время никогда не позволил себе даже такого простого и невзрачного надгробия, но выжившие, озлобленные нечестным боем дети были весьма убедительны, так что каждый убитый ребёнок получил именной камень – в тот день погибло восемь человек, что было большой потерей.
Семь человек похоронили рядом, недалеко от остальных могил, однако Чуя настоял на самостоятельном выборе места для Фудзи – она заслуживала большего, чем быть похороненной в окружении сорной травы и неизвестных могил. Чуя выбрал отдалённый участок, скрытый от посторонних глаз за рядом раскидистых клёнов. Сейчас вокруг полно надгробных камней, но в то время там не было ничего, лишь величественные клёны и неизвестно кем высаженные кустарники белых азалий.
В первые дни после смерти Кэзуми он был готов ночевать на сырой земле под тенью деревьев, укутанный приятным запахом разросшихся кустов. Позже он появлялся на её могиле с завидной периодичностью, делился своими переживаниями, новостями, забавными и печальными историями. После возвращения в Йокогаму Чуя далеко не сразу пришёл навестить Кэзуми – нужно было прижиться в новой обстановке, оценить все риски и узнать степень дозволенного. Когда пятнадцатилетний мальчик понял, что ему никто не запрещает гулять по городу и полученные деньги за выполнение поручений он может тратить на личные нужды, Чуя первым делом пошёл в магазин и закупился моющими и чистящими средствами.
Его не было на могиле Фудзи пару лет – находясь в Токио в личном пользовании избалованного ребёнка Ватанабэ-сана, не было возможности вздохнуть лишний раз без каких-либо последствий. Всё успело порасти травой и мхом, кусты азалии безобразно разрослись, а надгробие покрылось жёлтым лишайником. В тот мартовский день Чуя отморозил себе руки, но вырвал все сорняки, обломил мешающиеся ветки, соскрёб лишайник, подвергающий камень эрозии, и отмыл его от грязи, пыли и земли. С тех пор он довольно часто приходил на могилу Фудзи, чтобы как в прежние времена поговорить с ней, излить душу и спросить совета. Чуя понимал, что это не совсем нормально: нельзя жить прошлым и всю оставшуюся жизнь держаться за одного человека и посвящать ему каждое своё достижение. Но всё же он из раза в раз приходит сюда, под раскидистые клёны.
Чуя бросает на землю рюкзак, достаёт из него тонкий плед и стелит на сырую землю. Сегодня он смог выкроить несколько свободных часов, чтобы навестить Кэзуми. Его здесь не было весь последний месяц – слишком много всего навалилось на работе, так что юноша чувствует себя немного виноватым. Палкой отодвигает в сторону почти сгнившие цветы и кладёт на землю недавно купленный букет нежно-фиолетовых ирисов.
— Привет, прости, что давно не навещал, — Чуя нежно погладил холодный камень, замечая новые трещины и счищая ногтем вновь появившийся лишайник. Нужно в следующий раз прихватить с собой химию от этой заразы. — Но я в качестве извинения принёс тебе кое-что.
Чуя достаёт из рюкзака две порции еды навынос: себе он взял собу с овощами, а для Фудзи купил онигири с тунцом и тайяки.
— Только чур тайяки пополам, ладно?А то знаю я, какая ты сладкоежка, — Чуя слегка приподнял уголки губ в грустной улыбке, вспоминая, как девушка каждый раз пищала от радости, если на их обеденном столе оказывалось что-то сладкое. У них иногда и тарелки риса на двоих не было, так что сладости считались роскошью и деликатесом. — У меня всё довольно неплохо, если вдруг тебе интересно. С клиентами порядок, на следующей неделе есть бронь на весь день – прям с самого утра. Мне ещё не сказали, кто, но это точно не тот самодовольный кретин, что всё время пытается меня купить своими камушками. Он похож на психа. Ко мне многие мужчины и женщины испытывают большее, чем следовало бы, но это их проблемы. А этот стал моей головной болью. Он бронирует меня через меня же, а не администратора или сайт, представляешь? Пишет мне, а я потом докладываю, что такой-то придёт тогда-то. Просто невозможно. Я, кстати, говорил об этом с менеджером, и она уверила, что проведёт с ним профилактическую беседу, но либо забыла, либо беседа не помогла. Ещё немного, и я пойду жаловаться Озаки-сан.
Чуя достал из рюкзака бутылку лимонада и пару пластиковых стаканчиков. Наполнив один себе, а второй Фудзи, парень слегка ударил их друг о друга и произнёс тост:
— Чтобы в нашей жизни было как можно меньше психов и кретинов, — Чуя отпил, попутно вспоминая об ещё одной довольно странной личности, что совсем недавно появилась с его жизни. Об этом он тоже хотел поговорить. — О! Ещё к разговору о психах: я тут недавно познакомился с одним. Ладно, он не псих, но со странностями уж точно. Зовут Дазай Осаму, возрастом как я, сейчас работает в детективном агентстве, а раньше был кем-то в Портовой мафии. Он вроде как интересный человек – во всяком случае вести беседу с ним приятно – и с чувством юмора тоже всё в порядке, хотя иногда у него проскальзывают странные шутки. Ещё он эспер, но об этом можешь не волноваться, я действовал аккуратно, он ничего не должен был понять.
Во всяком случае, Чуе хочется в это верить. Учитывая природу дара Дазая, Накахара не может точно утверждать, почувствовал тот что-то или нет. Способность мужчины, если Чуя всё правильно понял, быть невосприимчивым к другим способностям. Если суть его дара – иммунитет к способностям, то, получается, ничего и не должно было произойти. Но что, если его способность работает по-другому? Если это не иммунитет, а что-то более сложное; что-то, что можно контролировать, включать и выключать, то можно ли с уверенностью утверждать, что Дазай ничего не понял? Вдруг он, к примеру, почувствовал копошение в своей голове, мимолётную головную боль, слабость или что-то ещё? Чёрт, Чуя об этом никогда не узнает, если только Осаму сам ему не расскажет. Не будет же Накахара подходить к нему со странными вопросами: «Как ты себя чувствуешь?», «Что-нибудь болит?» или «В голове нет ничего лишнего, инородного?»
— Мы выпили кофе, пообщались. Он предложил мне стать его другом, представляешь? — Чуя фыркнул и поделил пополам тайяки, одну половинку десерта держа в руке, а вторую положив обратно на землю перед надгробием. — Кто так вообще делает? Друга нельзя завести, как домашнего питомца – это так не работает. Дружба проверяется временем, основывается на доверии, понимании, общих интересах, понимаешь, общих интересах, а не на фразе «ты интересный». Этого же мало!
Для Чуи уж точно мало. К тому же, интерес порождает вопросы, которые требуют ответов, если хочешь поддерживать общение с человеком. Не получится же постоянно юлить и отходить от темы. Человек не дурак: почувствует, поймёт и на этом всё, отношения закончатся. Наверное, поэтому у Чуи до сих пор нет живого настоящего друга, не говоря уже об отношениях. Но романтика – это совсем другое болото.
Вся это любовная хрень – немного больная тема. Нет, он не страдал от неразделённой любви, его не бросали, не изменяли, но это вовсе не значит, что он не имеет представления, что при этом чувствуют люди. На своём коротком веку в его голове было всякое: от трепета первой влюблённости, до страха быть отвергнутым; от эйфории, когда чувства оказывались взаимными и боли от предательства. Ему совсем не обязательно самому иметь пару, чтобы знать, какие эмоции у него должны возникнуть в той или иной ситуации.
Чуя чувствовал много боли из-за дерьмовых поступков, так что спасибо, своего не надо, чужого хватает. И пусть он научился ставить барьер и не впускать посторонние эмоции, это вовсе не значит, что он забыл, каково людям с разбитым сердцем. Так что своё отдавать не спешит.
— В общем, он очень подозрительный. Хотя бы потому, что выследил меня по соцсетям. Припёрся с шоколадом на фальшивое свидание, принарядился, — Чуя усмехнулся, вспоминая слегка мятую рубашку Дазая и этот чёртов шоколад. Его любимый, кстати, о чём он тоже как-то раз упоминал в сети, да только это было чёрт знает когда. Неужели у детектива совсем нет работы, раз он пролистал его ленту настолько далеко? — Он симпатичный, тебе бы точно понравился. Но это вовсе не означает, что я намерен вестись на его сомнительные предложения.
Чуя запил тайяки лимонадом и улёгся на плед, продолжая свои размышления.
— Тебе бы сейчас самое время разозлиться и начать ворчать, что, «вообще-то, Накахара Чуя, ты мог бы дать шанс тому парню из спортзала, или девушке из библиотеки, или из продуктового, кафе-мороженного, кинотеатра – целых два раза!». Про работу я вообще молчу, это не считается, — Чуя загибал пальцы, вспоминая, кто и где в последнее время приглашал его на свидания.
Чуя никогда не скромничал касательно себя и своей привлекательности. То, что его симпатичное лицо и изгибы тела не только приносят ему доход, но и упрощают жизнь в бытовых сферах, парень принял давно. В конце концов, благодаря внешности он и оказался в Токио, а не на кладбище. Что же касается личной жизни, то тут всё либо действительно сложно, либо сам Чуя усложняет картину.
Чуя не то чтобы влюбчивый, нет, это не про него, но объекты симпатии в его жизни появляются и исчезают с постоянной периодичностью. Это ни в коем случае не любовь – даже не влюблённость: всё намного проще. Он испытывает тот самый пресловутый интерес к человеку, который впоследствии может перерасти в увлечённость и страсть. Однако это всё пропадает так же быстро, как и появляется. Человек зацепил: внешностью или разговором – не суть важно, – а дальше понеслось: кофе, выставка, ресторан, прогулка в парке, секс, но не больше. После третьего свидания интерес, как правило, пропадал, а если и не пропадал, то Чуя всё равно разрывал все связи: дальнейшее взаимодействие, тем более в постели, наводит на мысли об отношениях, а это то, к чему парень не готов. Не готов открыться человеку, впустить в свою жизнь, посвятить в свои тайны. Чуя излишне осторожен.
Некоторые связи прерывались после того, как человек узнавал о его сфере деятельности: не всем комфортно находится в компании хоста, несмотря на то, что к сексу его работа никакого отношения не имеет. По личному наблюдению Чуи, девушки к этому более лояльны, тогда как большинство парней воспринимало данную информацию в штыки. Но были и другие случаи, когда человек – в особенности мужчины, – узнавая род деятельности Чуи, наоборот стремился свести всё общение к горизонтальной плоскости. Не очень понятно, что из этого более мерзко: когда тебя стесняются, чураются или когда начинают воспринимать как кусок мяса. Впрочем, без разницы: что для одних, что для других – он автоматически становился доступным телом, и лишь малый процент людей относился к нему как раньше. Именно с таким бы человеком Чуя хотел построить отношения, который не судил бы его за работу, не настаивал сменить профессию, не давил своим мнением, а просто принимал его временный выбор за неимением лучшего и поддерживал в стремлении изменить жизнь. Такие находились, и когда парень начинал задумываться, что, может быть, в этот раз стоит попробовать, в игру вступали его опасения. Страх открыться человеку, страх предательства, непонимания, измены, так часто встречающейся среди пар.
— Знаешь, иногда мне в голову приходит мысль, что жизнь меня покарает, и влюблюсь я в какого-нибудь придурка, который не будет меня ни во что ставить. Или предаст и пойдёт в Отдел по делам одарённых. А может быть это будет какая-нибудь истеричка и стерва в одном лице, которая выест мне весь мозг, а после тоже сдаст правительству, — Чуя слабо верил в счастливый конец для себя. Во всяком случае, свяжись он с законопослушным гражданином общества. А вот если это будет кто-то из мафии, таких проблем могло и не возникнуть. Но тогда бы Накахара поседел раньше времени от переживаний за жизнь любимого человека. Дерьмовый расклад в любом случае. — Когда же жизнь станет хоть чуточку легче?
Телефон в кармане завибрировал, оповещая о новом сообщении: вероятнее всего, кто-то с работы. Чуя открыл рабочий чат и прочитал сообщение от менеджера:
«Всем в срочном порядке быть на рабочем месте в течении часа»
— Странно, видимо, какое-то ЧП, — Чуя поднялся с пледа и начал собирать свои вещи. — Так что ты думаешь насчёт Дазая? Нужны ли мне друзья среди детективов? Нужен ли ему друг в моём лице? Вот и я не знаю.
Когда все вещи были упакованы, парень присел напротив надгробия и положил руку на холодный камень. Он нежно погладил его шероховатую поверхность, легко улыбаясь. Подушечками пальцев, почти не касаясь поверхности, провёл по иероглифам имени подруги.
— Прости, что не могу задержаться, — уходить отсюда было всегда тяжело. Чуя каждый раз делал огромное усилие над собой. — Люблю тебя, сестрёнка.
Придавив букет ирисов камнем, чтобы их не унёс порыв ветра, Чуя поднялся на ноги и направился к виднеющимся вдалеке ржавым воротам.
***
Чуя понял, что произошло что-то серьёзное, ещё когда ехал в поезде. Метро, как и любой общественный транспорт в Японии, отличается приятной тишиной даже в час-пик. Каждый сидит в своём телефоне: кто-то читает новости, слушает музыку или смотрит что-то – но исключительно в наушниках, –шумные школьники и студенты замолкают, стоит им переступить порог вагона метро, и даже подвыпившая компания, спешащая домой на последнем поезде, пытается вести себя как можно тише. Все стараются друг другу угодить и не приносить лишних неудобств. Это одна из множества причин, почему Чуя любит японское метро – пассажиры не нарушат его покой и не прервут важных дум. Однако сейчас пассажиры были активны как никогда. Кто-то так и сидел в наушниках, смотря или слушая что-то своё, но при этом активная мимика выдавала их волнения и переживания. Те, кто ехал не в одиночестве, на грани слышимости перешёптывались друг с другом и что-то искали в смартфонах. Всё доставляло минимум шума, но и этого было достаточно, чтобы понять: людей что-то гложет, произошло что-то из ряда вон, а учитывая тот факт, что менеджер велела в срочном порядке явиться на работу всему персоналу, происшествие как-то связанно с Портовой мафией. Переступив порог клуба, Чуя лишь убедился в своей догадке: весь персонал стоял на ушах. Кто-то суетился перед открытием, принимая поставки продуктов, протирая пыль в зале и других помещениях, но всё это делалось с такой нервозностью, будто бы персонал сам был виновен в произошедшем. Хосты, пришедшие раньше Чуи, сидели на диванчиках для посетителей или прятались по углам, перешёптываясь между собой. И только менеджер сохраняла невиданное спокойствие и хладнокровие, периодически отдавая приказы и проверяя качество уборки зала. Без промедлений Чуя направился в гримёрку, чтобы положить вещи. Стоило ему выйти из гримёрки, как в него с ходу врезалась одна из официанток: — Чуя-сан, вот вы где. Мы вас ждём. — Уже иду. В главном зале клуба на мягких диванчиках, пуфиках и просто на полу, расположился весь многочисленный персонал клуба. Менеджер – Сумико-сан, статная женщина тридцати с хвостиком лет – облокотилась спиной к стене и курила. Очень плохой знак, так как курение в зале под строгим запретом. — Многие из вас уже успели прочесть новости или посмотреть репортажи и понимают весь масштаб происходящего. Для тех, кто не в курсе, объясню, — Сумико-сан глубоко затянулась и выдохнула белую струйку дыма в потолок. — Сегодня в полдень было совершено покушение на один из полицейских участков. Кто-то, предполагаемо член Портовой мафии, устроил взрыв в приёмной полиции, предварительно жестоко убив сотрудников. Личность пока не установлена, но это лишь вопрос времени. Правоохранительные органы небезосновательно считают, что это покушение – дело рук одного из членов мафии, и я с ними согласна: ни у кого в городе, кроме портовых, не хватит духу совершить подобное, даже если мотивы будут весьма серьёзны. Чуя боковым зрением оглядел присутствующих: судя по их выражению лиц, все они разделяли мнение менеджера. — Что это значит для нас и нашего заведения? — женщина задала риторический вопрос, но всё же поспешила на него ответить, вдруг кто-то из персонала действительно не догадывается. — Правоохранительным органам известно, что клуб принадлежит Портовой мафии. Также они подозревают, что работники клуба являются сотрудниками мафии, что тоже весьма логично. Знаю, не все имеют прямое отношение к мафии, но, господа, это касается и вас, так как полиция не будет вдаваться в подробности: им всё равно – вы все для них на одно лицо. Здесь никто из работников не мог поспорить и слова против вставить. Сотрудники, начиная от хостов и заканчивая уборщиками, не делили друг друга на «портовых» и нет, внутри персонала все были равны друг перед другом. Бывали личности, что пытались показать своё превосходство, но их быстро ставили на место. Слаженность и единство коллектива всегда радовали Чую – здесь он со своих пятнадцати не чувствовал себя чужим, и всё благодаря заслугам руководства, особенно Сумико-сан. Однако у этого единства была и обратная сторона: никто, кроме сотрудников, не знал, что среди персонала есть и те, кто не имеет к Портовой мафии никакого отношения. Для всего мира, точнее для всех полицейских этого города, каждый – хоть повар, хоть менеджер – являлся преступником. — В ближайшие дни нам следует ожидать большое количество клиентов, которые на самом деле будут сотрудниками полиции. Знаю, эти господа и ранее захаживали к нам, но сейчас ситуация другая. Это нападение – серьёзное преступление, а в нашем заведении обслуживается достаточное количество членов организации разного калибра. То, что кто-то из вас не знает, с кем имеет дело, не значит, что в вашей голове нет какой-нибудь информации, которая могла бы пригодиться в этом расследовании, — женщина докурила сигарету и достала ещё одну. Чуя понимал её переживания. За последние месяцы клуб пополнился новым персоналом – несколько новых хостов, бармен и повар в холодный цех, а на днях приняли официантку. Для новеньких сложившаяся ситуация – сильный стресс и первое серьёзное испытание. Если они думали, что работа хоста проста, то сильно ошибались. Здесь время от времени случались чрезвычайные ситуации и, как правило, причиной этого был порт. Но в этом есть и плюсы: именно порт предоставлял защиту как самого клуба, так и каждого его сотрудника, так что неспроста им тут сейчас читают лекции – они все в одной лодке. — Слушайте внимательно: всем быть начеку. Каждого клиента, включая постоянных и самых проверенных, с этой минуты считать потенциально опасными, несущими угрозу как вам лично, так клубу и порту. Вам никто не будет показывать ордер или значок, но это не значит, что из вас не будут пытаться вытянуть информацию разного рода. Разговоры с клиентами воспринимайте как допрос. Внимательно следите за тем, что говорите. Ни в коем случае не обсуждайте подробно свою работу, личности и сферу деятельности других клиентов и то, о чём вы с ними разговаривали. Продолжаем развлекать гостей, мило улыбаться, качественно выполнять свою работу, но ни при каких обстоятельствах не разглашаем даже бесполезную и не имеющую значения информацию. Вам могут предлагать деньги, могут предлагать защиту, лучшее будущее – отказывайтесь, переводите разговор в другую сторону. Мы все под защитой Портовой мафии. Организация платит каждому из нас, поддерживает заведение, предоставляет крышу над головой и сытый желудок. Вы не можете предать её, не можете желать лучшего, — Сумико-сан сделала паузу и обвела взглядом всех присутствующих. Чуя кожей чувствовал, как подавляющее большинство сотрудников разделало её взгляды, остальные же были близки к этому. — Если кто-то согласится сотрудничать с полицией, поведётся на их уловки – предателя казню лично. На этом совещание было закончено. Чуя поднялся, размял шею, огляделся вокруг и не мог не улыбнуться – разного рода ЧП как никогда сближают персонал. Да, погибли люди, и это плохо. Да, каждый сейчас как на иголках, что не упрощает работы, но ощущение единства, общности, целостности всегда приводили парня в некий восторг, напоминая детские годы, где все члены Овец, от мала до велика, несмотря на своё положение, чувствовали себя семьёй. Воспоминания, в которых один попадал в беду, а остальные шли ему на выручку – одни из самых светлых воспоминаний о детстве. Все начали расходиться по своим делам: кто на кухню, кто в бар, кто в гримёрку. Чуя тоже собирался вернуться к подготовке к рабочему дню: уложить волосы, нанести макияж, подобрать наряд – всё это требовало достаточного количества времени, но его подозвала к себе менеджер. — Чуя-кун, помнишь, я просила тебя заняться обучением новеньких? — Конечно. И я позавчера закончил свои специальные обучающие курсы, — женщина взяла Чую под руку и направилась в свой офис. — Бесплатные, между прочим. Менеджер, что была немного выше парня, посмотрела на него сверху вниз с лёгкой укоризненкой во взгляде. — Хочешь премию за это? — Что Вы! Я лишь намекаю, что было бы неплохо возместить потраченное личное время в денежном эквиваленте, — скажи так кто другой, получил бы в лучшем случае выговор, в худшем – пулю в голову, но Чуе можно. Он тут давно, рос на глазах Сумико и воспринимался ей соответственно. К тому же Чуя говорил несерьёзно, даже если действительно считал, что ему полагается выплата. — Обучишь новенькую и получишь компенсацию за потраченное время и силы. — Наняли ещё одну? Не слишком ли много? Мне кажется, у нас нехватка мужского персонала, а девушек в избытке, — подойдя к кабинету менеджера, Чуя галантно открыл перед ней дверь, пропуская женщину вперёд. Та лишь закатила глаза на такое поведение, но всё же тепло улыбнулась. — Тебе вряд ли кто-то составит конкуренцию. — Спасибо за похвалу, но меня на всех не хватит, — Чуя хотел пошутить, но слова так и застыли у него в горле. Стоило Сумико-сан зайти в кабинет, как с небольшого диванчика подскочила молодая девушка. Она во все глаза смотрела на вошедших и от волнения теребила рукав своей рубашки. Не узнать её было невозможно. Чуя хорошо помнил эти черты лица. Большие глаза, до сих пор не потерявшие что-то детское, наивное. Увидеть её здесь было самым последним, чего он ожидал от жизни. — Чуя-кун, знакомься, это наша новая сотрудница – Юан-чан, — Сумико прошла к своему столу и облокотилась на него, с интересом рассматривая хостов. Юан открыла рот, чтобы поприветствовать своего нового коллегу и старого друга, но Чуя её опередил: — Очень приятно познакомиться, Юан-чан, — он протянул девушке руку и мило улыбнулся. — Сумико-сан просила ввести тебя в курс дела и обучить некоторым тонкостям работы, чтобы не только гости приятно проводили вечер, но и ты чувствовала себя комфортно в их компании. Юан улыбалась, но всё же время от времени переводила взгляд то на Чую, то на менеджера. Видимо, хотела сказать, что они с Накахарой давние знакомые – друзья детства, если быть точнее, – и не до конца понимала, почему ей не дают этого сделать, да ещё парень ведёт себя так, будто бы они действительно сегодня впервые встретились. Мысленно Чуя уже успел назвать ничего не понимающую Юан «последней дурой» за её переглядки и немо открывающийся и закрывающийся рот. Парень чует, что после этого нелепого знакомства его попросят задержаться и объяснить, чем он так взволновал новую сотрудницу. Придётся что-то придумывать в экстренном порядке, потому что никто, включая Коё-сан, не знает, что раньше, до Токио, Чуя жил в Йокогаме. Никто не знает про его связь с Овцами и Сурибачи, и знать им вовсе ни к чему. Он не собирается кого-либо посвящать в своё прошлое, даже если это самое прошлое сейчас стоит перед ним. Трущобы, Овцы, друзья, потасовки с бандами, голод и воровство – всё это должно остаться лишь в его памяти. — Спасибо большое, Чуя… — Юан запнулась, явно не понимая, как ей сейчас называть старого друга. В детстве он был просто Чуей, но с тех пор прошло слишком много лет, да и находятся они не на равных. — На время обучения зови меня Чуя-семпай, — юноша выпустил руку девушки и завёл собственные за спину. Оставаться спокойным непросто. — После обучения можно Чуя-сан. — А если подружитесь, то можно и Чуя-кун, — Сумико не могла не вставить свои пять йен. Ну что за женщина. — Не волнуйся Юан-чан, он у нас парень добрый, душевный и совершенно не кусается. Я бы даже сказала, что Чуя-кун у нас любимчик, к нему всегда можно обратиться за советом. Проблемы с клиентом, трудности в гримёрке, поныть о жизни – Чуя-кун может всё. Мастер на все руки. — И всё же, если будут проблемы с клиентами, то лучше обращаться сначала к охране, потом к администратору, Сумико-сан и лишь в последнюю очередь ко мне. Именно такая последовательность действий. Это мой первый совет. — Поняла, Чуя-семпай, — Юан мягко улыбнулась и кивнула головой. Видимо, всё же поняла положение вещей. Чуя и не сомневался, что поймёт: для выживания на улице нужно было иметь голову на плечах. Дураки долго не живут, а Юан не только выжила, но и выбралась из Сурибачи – значит выросла толковой девушкой. — Юан-чан, ступай в гримёрку, а Чуя-кун ещё ненадолго задержится. После он покажет твоё место, если ты его не найдёшь, и поможет подготовиться к вечеру. Юан поклонилась сначала менеджеру, потом кивнула Чуе и вышла из кабинета. Сумико села за свой стол, открыла ноутбук и закурила – в своём кабинете она могла делать что душе угодно. Чуя не стал скромничать и сел на диван. Он догадывался, зачем его попросили задержаться. — Чуя-кун, мне следует что-то знать, или ты настолько привлекателен, что покорил сердце бедной девушки, и она не знала, куда себя деть и что сказать? — Я всё же склоняюсь ко второму варианту. — Уверен? — Абсолютно, — врать Чуя умел, но не любил, а в особенности он не любил врать людям, многое для него сделавшим. — Что ж, тогда я на всякий случай напомню тебе... — ...отношения между сотрудниками строго запрещены, — парень опередил менеджера и закончил её мысль. Правила он знал хорошо, как и то, какие из них лучше не нарушать, а в каких можно найти обходные пути и безнаказанно нарушить. — Как и отношения с клиентами. Меня не интересует ни первый, ни второй вариант, Вы же знаете. — А ещё я знаю, что никто не застрахован от чувств. Думаешь, не было на моём веку уникумов, что нарушили эти два правила? — Конечно же были, и я даже знаю кто. В конце концов, мы тут с вами почти один век находимся, — Озаки привела Чую в клуб спустя пару месяцев, как Сумико заняла сначала должность помощника менеджера, а в скором была повышена и до менеджера. — Не смей меня разочаровывать и ступать на этот скользкий путь. Я не хочу терять своего лучшего сотрудника. — Лучшего? — Чуя знал, что он хорош, но всегда приятно лишний раз услышать, как тебя хвалит начальство. — Именно, — женщина не любила сравнивать сотрудников между собой, выделять кого-то и всем его ставить в пример. Это пример дурного начальства. Да, между всеми хостами есть конкуренция, но ребята и сами прекрасно понимают, кто и почему из них на лидирующих строчках, а кто внизу списка. К чему нужно стремиться и чего делать не стоит. Сумико никогда ничего не говорила в лоб, только тонко намекала и подталкивала к лучшим результатам. И лишь Чуя на правах чёрт-знает-кого и по старой памяти удостаивался чести крайне редко, но всё же мог услышать без завуалированных фраз, что он лучший – ну или в топе, – когда его хотели пожурить. — Я, может быть, подумываю сделать тебя своим помощником. — Серьёзно? — Чуя был приятно удивлён. Быть лучшим одно, а доказать, что ты способен на большее, чем обслуживать клиентов, совсем другое. Тут и зарплата выше, и прав больше, равно как и ответственности, но последнего парень не боялся. — Серьёзно. Но, в случае чего, это не отменяет твоих постоянных клиентов. Некоторые из них ни за что не променяют тебя на кого-то ещё, и ты прекрасно знаешь, о ком именно я говорю. Чуя горько усмехнулся. Конечно, он всё прекрасно понимал, и если от некоторых со временем можно будет избавиться, воспитав замену по образу и подобию, то от одного любителя не избавишься никак. А жаль: это единственный тип, которого Чуя презирал всеми фибрами души. — Но я всё ещё в раздумьях, так что не давай мне повода усомниться в своём потенциальном решении. — Постараюсь, — Чуя поднялся с дивана и направился в сторону двери. — Всего хорошего. — И тебе удачного рабочего дня, Чуя-кун. По дороге в гримёрку Чуя обдумал своё дальнейшее поведение с Юан: как бы ей всё объяснить, при этом не обидев и не испортив себе рабочую атмосферу. Задачка не из простых. Не скажет же он девушке прямо, что уже чёрт знает сколько времени считает её причастной к тому, что он оказался в Токио. Да, в его глазах она виновата не напрямую, но всё же. Она имела влияние на виновного человека, но ничего не сделала, чтобы это предотвратить. Всего можно было избежать, если бы Юан была настойчивее и не боялась выступить против ряда идей. Чуя вот не боялся и активно протестовал, в то время как девушка покрывала придурка Ширасэ и видела ситуацию неоднозначной, мол, тут есть над чем задуматься. Не над чем там было думать – просто Ширасэ в один день возомнил себя чуть ли не Богом. Они втроём были хорошими друзьями как до смерти Фудзи, так и после. Ширасэ и Юан помогали ему выкопать могилу для Кэзуми, и Чуя был бы рад их посвятить в свою главную тайну, если бы не обещание перед мёртвой подругой. А потом, примерно через полгода, что-то пошло не так, и Чуя до сих пор не понимает, что именно. Юан, влюблённая в Ширасэ непосредственной чистой детской любовью, поддерживала его практически во всём, и с тех пор, как они стали «парой», без умолку болтала об их светлом будущем, строила какие-то планы. Чуе было весело и непонятно – ну какие серьёзные отношения в их возрасте. Свадьба в одиннадцать? Да не смешите! Наиграются и разойдутся, но девушке он этого не говорил по понятным причинам. Ширасэ же вдруг начал стремиться к власти. Жадным он был всегда, особенно на внимание, но после того, как погибли некоторые из верхушки Овец, решил, что в свои юные года сможет взять на себя одну из управляющих ролей, и начал стараться выделиться, выслужиться перед старшими. Не сказать, что после этих перемен ребята прекратили дружить – вовсе нет, но некоторый холодок начал чувствоваться между Чуей и Ширасэ. Мальчик никогда не стремился к власти – она ему ни к чему: он и без неё имел какой-никакой, но авторитет в глазах других детей. Ширасэ же активно подталкивал пойти по его пути, однако, когда понял, что это бесполезно, недопонимание медленно, но верно отдаляло их друг от друга. И только Юан оставалась тем человеком, связывавшим этих двоих в последние дни пребывания Чуи в числе Овец. Сейчас же девушка свалилась как снег на голову. Не сказать, что Чуя был уж совсем не рад её видеть, но радости от того, что она его коллега, не испытывал определённо. Знать, что некогда близкий тебе человек жив, здоров, не ступил на скользкий путь и смог выбиться из той дыры, приятно и радостно, но работать с ней – нет, простите. Хотя, пожалуй, не стоит быть настолько критичным, может быть, всё будет не так уж и плохо. С относительно положительным настроем Чуя вернулся в гримёрку, где уже вовсю шла подготовка к работе. Юан была в компании нескольких девушек, указавших ей место за длинным зеркалом, и активно беседовала с ними. — Повезло, что тебя будет обучать Чуя-сан, — одна из коллег, что сидела на соседнем от Юан стуле, крутила локоны и вела беседу с новенькой. — Если бы он обучал меня, когда я только пришла, наверняка бы добилась таких результатов как сейчас намного раньше. — Не стоит преуменьшать свои заслуги и преувеличивать мои, — Чуя тихо подошел и девушкам и встал рядом с давней знакомой. — Юан-чан, не против отойти? — Конечно, Чуя-семпай. Накахара поднялся с девушкой на второй этаж помещения, где располагались жилые комнаты, сдающиеся некоторым сотрудникам. Сейчас большая часть хостов внизу, а для их разговора нежелательны лишние уши, так что второй этаж подходил больше всего. Попутно Чуя знакомил девушку с обстановкой, рассказывая где и что находится. Остановившись напротив своей старой комнаты, которая, насколько Чуя знает, до сих пор пустует, парень изменился в лице. И из Чуи-семпая, учтиво проводящего экскурсию, превратился в Чую из прошлого, с которым Юан была хорошо знакома. — Я рад, что ты жива. — Но не рад видеть меня здесь, — закончила его мысль девушка. — Я не знала, а даже если бы и знала, всё равно бы пришла. Мне нужна работа. — Как и всем здесь. — Хочешь сказать, что если ты из Сурибачи, это нужно скрывать? Твоё положение станет хуже, если кто-то узнает? На меня это тоже распространяется? — Это вряд ли, здесь мало кому есть дело до этого. Но для всех я парень из Токио, откуда меня привезла Озаки-сан, и я бы очень не хотел, чтобы кто-то начал думать иначе. Юан нахмурила свои ровные брови, серьёзно что-то обдумывая. — И как долго ты всех обманываешь? — Какая разница? — Чуя скрестил руки на груди. Он никого не обманывает, лишь немного недоговаривает. Коё ведь действительно нашла его в Токио, а где он был до этого и чем занимался, уже не особо важно. — Так сложно ответить? На несколько минут повисла тишина. Ребята внимательно смотрели друг на друга, оценивая обстановку и степень доверия друг другу. В конце концов, Чуя пришёл к выводу, что эта информация мало на что повлияет – тем более, если Юан захочет, легко сможет узнать, просто поговорив с кем-нибудь, кто работает здесь достаточно долго и хорошо знает парня. — С пятнадцати. — С пятнадцати работаешь хостом? — Юан была удивлена. Все сотрудники показались ей достаточно взрослыми людьми, подростков она тут точно не видела. Тем более клуб являлся легальным заведением, а подросток на должности хоста – нарушение закона. — Нет, до восемнадцати я был на побегушках, выполнял мелкие поручения и набирался опыта, так сказать. — Ясно. Юан явно хотела что-то сказать, но не решалась, так что Чуя решил перейти к тому, о чём он хотел поговорить изначально. — Здесь я для тебя Чуя-семпай и так будет до тех пор, пока не пройдёт достаточное количество времени, чтобы в глазах остальных мы смогли сблизиться до приятелей или друзей. Прошлое я оставил в прошлом и очень не хочу, чтобы оно случайно всплыло. — Я поняла. Мне, знаешь ли, тоже хочется прошлое оставить там, где ему самое место. Собственно, поэтому я и здесь, так что это не будет проблемой, не волнуйся. — Хорошо. Пора возвращаться. Помочь тебе собраться? Чуя уже собирался идти обратно в гримёрку, как Юан взяла его за предплечье, останавливая. Девушка кусала губы, собираясь с силами сказать что-то. — Чуя, мне жаль, что всё произошло так. В тот день. Возможно, если бы я послушала тебя, той катастрофы можно было избежать. Чуя смотрел девушке в глаза и молчал. Ему было, что сказать. Много чего, если честно. Слова долго хранились в нём, а теперь есть возможность выплеснуть всё наружу. Юан не тот человек, которому хочется выговориться, но Чуя надеется, что никогда не увидит Ширасэ, что тот сдох где-нибудь в тёмной подворотне, и его тело обглодали бродячие псы и крысы. А если тот всё же жив и они когда-нибудь встретятся – Чуя не побоится замарать руки в его крови. Юан виновата? Да. Нужны ли ему были эти слова от неё? Да, Чуе хотелось услышать именно это – признание вины, собственной ошибки. Людям тяжело самим себе признаться, что они где-то облажались, и намного сложнее признаться в этом кому-то постороннему. — Погибло много наших, а эта тварь, Ширасэ, сбежал один из первых, прихватив тебя с собой, — и ему совсем не стыдно лишний раз напомнить ей об этом. Чуя не святой, он живой человек. — Микки, Ая, Кирико, помнишь таких? Их застрелили на моих глазах. — Чуя… — Этим троим не было и семи, — голос Чуи был непривычно холоден, как и его взгляд. Воспоминания яркими картинками стояли перед глазами, руки немного подрагивали, и как же сильно ему хотелось сорваться на крик. — Асиро перерезали горло, он стоял справа от меня, на расстоянии вытянутой руки. Кровь хлестала так, что попала мне на волосы, тело, одежду. Человек с перерезанным горлом издаёт ужасные звуки. Пытается вздохнуть, а вместо этого захлёбывается собственной кровью. — Прекрати, пожалуйста. — Моя судьба не самая печальная, потому что я выжил, мне просто повезло, но это не значит, что следующие два года в Токио были сказкой, — хватка Юан ослабла и Чуя смог освободить свою руку. — Пошли, у нас много работы.
