Душистый гладиолус

Вадим знал, почему когда-то ему не вернули куртку. Забавно. Как одни могут легко отвергать и исчезать из жизни, так другим нужно лишь небольшое призрачное напоминание о том, что когда-то рядом с ними был ты. Вадим не знал, оставил ли Алтан куртку после того, как он уволился. Но когда его майки стали пропадать раз в две недели, он догадался, что и куртка осталась где-то там, в неприступной и закрытой для доступа комнате Золотейшества. Алтан не разговаривал с ним о произошедшем. Спустился через пару дней из комнаты, перед этим написав сообщение во Вместе. Строгий, утончённый, в рубашке с цветочным принтом, застёгнутой на все пуговицы до подбородка, и чёрном пиджаке. Он попросил отвезти его на кладбище. — Вспомнил, — сказал Вадим. Алтан поднял взгляд от телефона. По стеклу стучали капельки дождя. С утра не заладилось с погодой, но к вечеру обещали потепление. — Вы в этой же рубашке были, когда я к вам устроился. Алтан сделал сложное лицо, наклонив голову. Вадим мог бы услышать, как ворочаются его воспоминания. — Да-а? — неуверенно протянул он. — Вот это у тебя память. А то, что я просил неделю назад новый грунт для оранжереи купить, ты забыл. — Я ж вам не секретарша, босс, — усмехнулся Вадим. — Тебе всё равно по пути было, — пробурчал Алтан и уткнулся в телефон. Но плечики выровнял, открывая больше обзора на рубашку под пиджаком. Вадим заметил бледный румянец под слоем пудры и тихо фыркнул от умиления. — Маме рубашка эта нравилась. Мы с ней выбирали. У неё был хороший вкус, — когда они почти подъехали к воротам кладбища, сказал Алтан. Он смотрел в окно, на железные прутья ограды, на туманный воздух, поднимающийся от разогретой за последние пару дней земли. Из-за пасмурного неба на лицо его падал бледный свет. — Вам идёт, — согласился Вадим и вместе с зонтиком вышел из машины. Тёмная фигурка Алтана в жизнерадостной зелени застыла перед каменным надгробием. Белые розы на пушистых кустах покачивались от капель дождя. Они полукружием обступили могилу. Наверное, Алтан высадил их здесь сам, сам же и ухаживал. Несколько раз Вадим в прошлом заглядывал в оранжерею и видел, как сильно горит любовью к растениям юный Дагбаев, так что такое место точно не могло остаться без внимания его заботливых рук. Вадим стоял позади, под деревом, и не слышал, что Алтан говорил, но видел, как он слегка качал головой, как делал всегда, если что-то рассказывал. Маленькая привычка, оставшаяся у него из того времени. Интересно, если бы Вадим был с ними в тот день, сложилось бы всё иначе? Мог бы он их спасти, даже ценой своей жизни? Не такая уж большая цена, кукушкина смерть заместо отобранной жизни прекрасной чуткой женщины и спокойной жизни золотой змейки. Если бы Вадим погиб тогда, стал бы приходить Алтан к нему вот так же, на могилу? Посадил бы цветы? А какие? У Вадима никогда не было любимых цветов. Сейчас в цветах его интересовало разве только то, чем же пахнет от Алтана, когда он нервничает или расстроен. Когда он спокоен, ощутимо только море. Когда зол или, напротив, счастлив (последнее бывало редко, Вадим его таким уже и не видел), пряностями (базилик, корица, перец, а может, и не они, как будто всё и сразу, чтобы было приятно или, напротив, тяжело дышать, как если вдохнёшь настоящие приправы). Когда расстроен, незнакомыми цветами. Если бы Вадим погиб тогда, пришёл бы?.. Вадим мотнул головой. Прошлое остаётся в прошлом, и люди, решившие там остаться, не должны возвращаться. Простая мысль, до принятия которой ему пришлось долго повозиться на собраниях с ментальными тараканами. Алтан поднёс руку к лицу и тут же одёрнул. Вадима что ли смутился? Будто он его слёз не видел, ну Золотейшество, что вы, как не родной... По спине прошёлся холодок. Вадим присмотрелся к датам на надгробии и подсчитал. Его мама умерла в реанимации на юге страны через пару дней после мамы Алтана в аварии в северной столице. Мама Вадима болела до этого, но все не теряли надежды, что выкарабкается. Вадим потому и устроился к таким шишкам, а потом пошёл по контракту. Денег не хватало на лечение. Потом, когда похоронил её, узнал, что случилось у Дагбаевых, но вернуться уже не мог. Или не хотел. Он тогда хотел видеть только одного человека, за неимением ухода последнего из членов семьи, но знал, что встреча будет неприятна обоим. Судьба злая, вредная тётка, она не даёт так легко то, что люди жаждут получить больше всего на свете. И из-за её жадности приходится страдать тем, кто прямого отношения к его, Вадима, делам, не имел до той встречи в кабинете с белыми розами. Вадим жалел Алтана, потому что как никто знал, что парнишка чувствует, но сам пока не может разобраться в себе, и сделать Вадим с этим ничего не мог. Как ничего не мог сделать и тот, кто оставил ему тяжёлый след где-то в груди. Не на сердце, может быть, его и вовсе у Вадима никогда не было, но точно в том месте, слева под рёбрами. Он помнил тот разговор с матушкой Алтана, в последний день. Алтан уехал в клуб, наверняка, чтобы затанцевать разочарование и обиду. Разговор с начальницей был кратким, но довольно прямолинейным. Если он почувствует, что хочет вернуться, ему всегда будут рады. Не только потому, что он хороший телохранитель. Когда шли к машине, Вадим заметил, что плечи и волосы Алтана мокрые. Он зонтик так криво держал? И как вообще справлялся Алтан всё это время, если идёт тут, лица на нём нет, вроде рядом с Вадимом, а где-то совершенно не здесь. — Заболеете же, босс, — Вадим подошёл, взяв холодную руку Алтана, державшую зонт, и поставил ровно, пряча их обоих. — Думаете, вашей маме бы понравилось? — Не думаю, — Алтан слабо улыбнулся. Вадим отвёл взгляд. Попытка разрядить атмосферу не удалась. О прошлом Вадим больше не думал. Зачем, когда рядом идёт этот прекрасный даже в чувстве утраты молодой змей? Уже не ребёнок, не подросток. Повзрослевший без Вадима. Немного жаль, себя-дурака, что не возвращался так долго. Может, всё встало бы на место намного раньше. Но в этот самый момент, когда вокруг лишь журчал летний ливень, а холодная лапка согревалась в руке Вадима, всё было правильно. Именно то чувство, за которым Вадим гонялся давным-давно. Держа зонтик над Алтаном, Вадим помог ему забраться в машину. Оценив дрожащие пальцы (и ногти чёрные, ещё одна маленькая привычка), устало вздохнул и стянул кардиган. — Оденьтесь пока. Обогреватель в машине включу, чтобы вы не простыли. У вас с волос течёт. Алтан медленно поднял на Вадима удивлённый взгляд. Так и читалось в нём: ты же знаешь, я не верну. Вадим отвечал: знаю, потому и отдаю. Не хотелось смущать и без того растерянного босса. И без того неуверенного парня. Когда дождь задолбал капать по темени, Вадим заворчал что-то неразборчивое и сам укутал Алтана, заставил просунуть руки в большие рукава. Мокрый пиджак отправился кучей на соседнее сидение. — Помнёшь, это же Босс... — Алтан принялся развешивать его на спинке переднего сидения. — Ничё не знаю, мой босс вы, а не одежда, — Вадим усмехнулся. Алтан что-то недовольно зашипел. Значит, приходит в норму после печальной встречи. На следующий день Алтан неожиданно дал Вадиму несколько выходных. Я никуда не поеду, планирую работать из дома, ты можешь даже не заезжать, охраны перед домом будет достаточно. Только узнал об этом Вадим уже на подъезде к особняку. Ну, прям вот уже припарковывая машину напротив гаража. Ну, прям вот стоя перед дверью с телефоном в руке. На вопрос о том, откуда такая щедрость, Алтан не отвечал уже минут десять. Вадим мог бы взять да уехать, с начальством не спорят, но подозрение не отступало... К чёрту, ему просто не хотелось оставлять золотце без присмотра. Он же обещал не только начальнице, что будет заботиться о змейке. Для неё он вряд ли бы стал так париться о золотом мальчике, от которого так правильно пахнет приморской сказкой. Поколебавшись ещё минуту (за которую сообщение всё ещё не было прочитано), Вадим сел в машину и уехал. В ближайший магазин. Если Алтан решил закрыться на работу на несколько дней, это вредно, конечно, но терпимо, а молодой босс вряд ли будет нормально питаться. Если это что-то посерьёзнее (например, с сильным запахом соли и базилика), то тем более лучше оставить побольше еды, и чтобы это сделал кто-то адекватный и доверенный, а не какой-нибудь незнакомый доставщик. Вадим не собирался делать ничего, на что не согласился бы золотце, но оставлять бедолагу в одиночестве в таком состоянии означало бы... да плевать, что оно бы означало. Не мог Вадим оставить Алтана, и всё. Слишком много «но», «а если» и «почему». Вадим привык, чтобы всё было по существу. — Босс? — закрыв за собой дверь, Вадим не услышал в доме ничего, кроме тишины. Пакет с роллами, кое-какими овощами и пирожными (ещё из прошлой жизни Вадим запомнил, что Алтан их любил) прошуршал на пол, ключи звякнули на тумбочку. В гостиной лежали документы и папки, ноутбук включен, но заснул. Обычно Алтан таскал отчёты с собой по всему особняку, если не работал в офисе. То на кухне, то в ванной Вадим натыкался на какую-то бумажку и терпеливо нёс её боссу. На той же кухне стояли чашки из-под чая. Здесь же Вадим увидел телефон с непрочитанным уведомлением. — Золотейшество, вы куда спрятались? — Вадим спрашивал громко и повседневно-насмешливо, но подсказывало ему чутьё, что боссу сейчас не до шуток. Комната Алтана была открыта. Вадима он туда никогда не пускал. Постучав, Вадим всё-таки открыл дверь. Никого. И огромная кровать, на которой подушками устроено гнездо. Среди них была одежда. Вадим в полумраке из-за штор заметил свою старую куртку. Нашлась пропажа, какая приятная неожиданность. Дверь Вадим закрыл сразу же, будто подглядел за чем-то чересчур интимным. Проходя во второй раз по коридору второго этажа, Вадим заметил то, на что не обратил внимания прежде. Дверь в комнату мамы Алтана была приоткрыта. Несильно, чтобы не было заметно на первый взгляд, достаточно, чтобы бледный луч света проникал через приоткрытую щель. — Алтан? В комнате застыл порядок, такой, словно хозяйка ненадолго вышла и вот-вот вернётся. Несколько книжек на прикроватной тумбочке. Открытая косметичка у зеркала. Ручка со стикером на письменном столе, колпачок рядом. Через тонкую занавеску лился тёплый утренний свет. Даже пыли не накопилось за эти годы. В шкафу, в самом большом отделении, отодвинув дверцы и зеркало, в ворохе блузок, платьев и брючных костюмов, сидел Алтан. Над головой остались пустые вешалки. Ноги вытянуты на пол, голая стопа жмется к той, что осталась в тапочке. До носа он зарылся в мамину одежду и плакал, не замечая, что Вадим вошёл. — Золотце, — вздохнул Вадим, аккуратно присаживаясь рядом, и положил руку на его коленку в домашних штанах. Алтан всхлипнул и пискнул, открыл глаза, и Вадим сжал челюсть, глядя в затуманенные несчастные рубины. Алтан мял ткани, прижимая их к себе, и часто дышал, через рот. Нос раскраснелся и распух, на щеках по подсохшим дорожкам бежали новые слёзы. Он не мог ничего сказать, всхлипывая, и беззащитно смотрел на Вадима, часто моргая и жмурясь. Вадим увидел, сумел заметить через ворох одежды, на его плечах свой кардиган. — Я знаю, золотце, — Вадим погладил коленку Алтана, чуть сжал. — Я всё понимаю. Алтан закрыл глаза, откинув голову назад, и тихо-тихо заскулил. Вадим подобрался ближе, сгрёб Алтана вместе с одеждой к себе. По Алтану видно, что он испугался, слабо запротестовал, замотал головой, попытался вернуться в надёжное ограниченное маленькое пространство, наполненное призрачным теплом и маминым лёгким запахом, смесь порошка, парфюма и чего-то ещё неуловимого. Вадим успокаивающе погладил его по спине, собрал упавшую одежду и набросил на плечи, на голову, а после прижал Алтана к себе. Тот всхлипнул и затрясся в немой истерике. — Станет легче, Алтан. Станет легче. Вадим гладил его по голове, поправлял съезжающие блузки и платья, и медленно качался из стороны в сторону, убаюкивая чужое своё горе. — А гнездо покажете? Алтан взвился, возмущённо глядя на Вадима. — Ну что? Вы уже почти в нём, — кивнул он на блузки и свой кардиган на плечах Алтана и ещё несколько кофт около бёдер. Со стороны и впрямь могло показаться, что Алтан принёс с собой маленькое гнёздышко. — Такое не показывают посторонним, — пробормотал Алтан, сминая мокрый платок. — Это личное. — Я вам посторонний? — Вадим обиженно вдохнул, приложив руку к сердцу. Алтан фыркнул, отвернувшись. Улыбаться не хотелось, но из-за Вадима грусть быстро растворялась. — Это так обидно, золотце, я ж за вас и в огонь, и в воду, а вы — посторонний... Эх, вот и верь людям после этого. Алтан с сомнением посмотрел на него. Вадим весело пожал плечами. Он это несерьёзно, значит. Или?.. Вадим поставил на стол роллы, чашечку с соусом, подвинул палочки. Налил в чистую чашку свежезаваренный листовой чай. Другие, вымытые, сушились над раковиной. — Погодите. Сначала валерьянку, чтоб быстрее успокоиться. — Да она не помогает... — Вы не поняли. Это мне спокойнее будет. Алтан всё-таки улыбнулся, но нервно. Глупость какая-то. Вадим приехал, ещё и с едой, ещё и нашёл его в таком ужасном состоянии, а теперь говорит, хоть и косвенно, что переживает за него. Да какая ему разница? Занимался бы своими делами и не лез, не давал хрупкую надежду. С мамой на кладбище Алтан говорил об этом. О том, что, кажется, нашёл кого-то, с кем ему очень спокойно и легко, как было с ней, в детстве. Только этот человек не принял его, но это ведь не конец света, правда? Алтан уже сильный и взрослый. Ему достаточно, что можно иногда почувствовать горечь костра и пороха, очутиться на мгновение в сказочном лесу, где обитает волшебный дракон, — и снова идти по делам. Как бы хотелось, чтобы ты была рядом, или хотя бы Юма почаще приезжала. Ваше присутствие постепенно исчезает из дома. Как бы он ни старался ничего не трогать и не перемещать в кабинете, ему казалось, что с каждым разом, когда он стирает пыль и пылесосит, из комнаты, и из него тоже, исчезает маленькая часть жизни. Остаётся чистое пустое пространство, в которое никто уже не вернётся, пространство, в котором Алтан застрял в своей голове. Сколько можно его мучить? Алтан смирился, что не получит Вадима, неважно, из-за его прошлой неудачной любви или просто потому, что Алтан ему не нравился как омега, как человек, как босс, ему плевать. Он мог бы вообще не объявляться спустя столько времени, сделал бы вид, что не обещал маме вернуться к ним на службу, когда закончит разбираться со своим прошлым. Даже если бы и явился, чтобы сказать, что работать не станет, пожалуйста! Алтан был бы счастлив не видеть эти серые глаза и не давить в себе желание наброситься на него, едва он переступил порог кабинета. А теперь он укачивает его и успокаивает после истерики, он следит, чтобы он поел и не упал от переутомления, он пьёт, чёрт возьми, валерьянку, чтобы не волноваться! — Вы так смотрите, будто вы либо меня сейчас убьёте, либо себя, — осторожно произнёс Вадим. У Алтана дёрнулся уголок губ. — Зачем ты так со мной? — Как? Мне стоило оставить вас там плакать и задыхаться в куче одежды? — Вадим. — Алтан. Я в курсе, как нас зовут, не переживайте. — Не издевайся надо мной! — Алтан ударил ладонью по столу. Звякнули чашки. Чай и соус немного расплескались. — Ты знаешь, что я в тебя влюблён, и всё равно ведёшь себя так, что не даёшь мне повода ни поверить, что у нас что-то возможно, ни обратного. — Вы в меня влюблены? — Вадим улыбнулся. Алтан возмущённо захватал ртом воздух. Кажется, у него снова сейчас начнётся истерика. — Вы мне не говорили, — не кажется. — Только тогда, когда я вас отверг. Алтан закрыл рот. На глаза набежали слёзы, но уже, скорее, от злости. — Идиот. Неужели обязательно говорить абсолютно всё? — проворчал он, пряча лицо за кардиганом. Вадим рассмеялся и взял его за руку. — Прости. Ты... Я правда в тебя влюблён. Давно. Но недавно только нормально это понял, наверное. Нет, действительно недавно. Раньше мне просто хотелось тебя из-за твоего запаха, фу, я знаю, я жалок, глупая омега, но сейчас я, мне кажется, нет, сейчас я думаю, что это не потому, что ты альфа, а я омега, и у нас эти инстинкты и вся эта муть с истинными парами, не верю в это. Ты... ты рядом. И ты вернулся, хотя мог этого не делать, — Алтан закрыл глаза рукой, пытаясь говорить спокойно. Голос всё равно неприятно дрожал. Вадим сжал его ладонь и придвинул к нему чай. Алтан сжал губы. — Ты вовсе не жалок, золотце, — Вадим пересел к нему на диванчик и прижал к себе. — Ты прекрасен таким, какой есть, и мне всё в тебе нравится. — Алтан вздрогнул и ткнулся лбом ему в шею, часто задышал, пытаясь успокоиться от давно желанной близости. — Я говорил тебе, что моё прошлое осталось в прошлом, и так оно и есть. Сейчас я твой, хочешь не хочешь, — он коснулся губами его волос. Алтан обхватил руками его плечи, пытаясь оказаться ещё ближе, с коленками забрался к нему, ближе, ближе, крепко обнять, чтобы даже воздуха не хватало, чтобы трудно вздохнуть. — Очень хочу. Хочу... — прошептал Алтан, касаясь щекой щеки, руками гладя по затылку, по шее, по плечам. — Вадим... — Золотце, а что это за цветы? От них у меня голова закружилась, когда мы снова встретились, — Вадим смотрел так близко, улыбался этими драконьими зубами, ласково гладил его по волосам. Алтан замолчал, осознавая вопрос. Облегчение накатило тяжёлой сладостной волной, и мысли уже путались. — Ацидантера, — произнёс он. — По-другому — душистый гладиолус.