Ветер закопченный

      Не один лишь Шрам вспоминал прошлое. Вместо обычных кошмаров при болезни, худая, сгоревшая в радиационном огне рука Зоны, щёлкнув пальцами, отдала наглому сталкеру ещё несколько отрезков из его жизни.

***

      — Стрелецкий! — властный, грубый мужской голос рядом заставит встать смирно в стойку и отдать честь вышестоящему по званию. —Спускайся и марш с остальным отрядом на пост. Давай!       Павел Стрелецкий — так кажется звали Стрелка, Меченого до сталкерства. Его призвали на службу в 2007, кажется. После второго засекреченного взрыва на ЧАЭС Зона, по мнению правительства, сильнее нуждалась в защите на границах. Не прогадали.       Сталкеры. Патрулей было всё больше, военные пытались отгородить недальновидных людей от этого всего, но, как назло, всё получилось наоборот. В самом начале ещё были приказы не открывать огонь, но с каждым месяцем (а то и неделей) он был лишь на бумажках. Отстреленные трупы доедали собаки.       Стрелецкому было интереснее узнать про Зону, а не тратить пули на людей. Конечно же, простым воякам ничего никто не расскажет. Нет, их не считали простым пушечным мясом для мутантов и сталкеров, но и чем-то таким, чтобы хоть намекнуть тоже. Да и большей части это не нужно было. Сдал пост — пошёл отдыхать, трапезничать и спать. Потом принимай пост и так по кругу, если не схлопочешь пулю. Хотя Стрелецкий сильно не выделялся, лишь чаще оставался один, поднимался на крышу НИИ Агропрома и вглядывался вдаль, в смутный, едва различимый, но силуэт электростанции. Туда не летали вертолёты, не пускали военных. Но влекло.       «Что же там…», — с такими мыслями и догадками приходилось коротать дни с сослуживцами. Наверное, на счастье один патруль к посту изменил ход жизни Стрелецкого.       Нарвались то ли на бандитов, то ли на наёмников или одиночек на старой ферме, на Кордоне. Наш, пока ещё военный, успел ускользнуть в густые заросли. Пока из здания доносился грохот и шум, Стрелецкий пытался успокоить дыхание и дикое сердцебиение от страха и непонимания, что произошло. Он не сразу заметил, как прямо рядом с ним оказался сталкер, тоже прятавшийся от этой бойни.       Два ошарашенных взгляда застыли напротив друг друга. Оба пока не схватились за оружие, лишь замерли. Сталкер в капюшоне медленно приложит к губам палец, поднимется, не отрывая взгляда, и рванёт с места, вниз по холму, в ближайший лес. На ферме прозвучит взрыв и всё резко стихнет. Почувствовав нутром, что он остался единственным тут военным, дёрнется за незнакомцем. Скользя и неуклюже съезжая вниз на штанах, Стрелецкий не упустит из виду цель и побежит, игнорируя ещё одну фигуру сзади за ним.       Погоня. Лёгкие будто разрывало от свежего воздуха изнутри, а в разуме крутились мысли: «Куда бегу? Зачем за ним?!»       Убегающий сталкер на миг остановится, чтобы оглянуться и, подпрыгнув от неожиданности, продолжит убегать, теперь уже сократив дистанцию. Не хватает выносливости.       «А вдруг сейчас застрелят?» — эта мысль пропала сразу же, как сталкер остановился, попав в ловушку. Впереди — земляной обрыв, окружающий и не дающий отступить в стороны. Вскарабкаться наверх? Неизвестный за счёт адреналина попытался, но лишь выдернул несколько корней из почвы и соскользнул вниз: «Если выживу, то военные подумают, что умер там, а не дезертировал. Нет, надо вернуться на базу».       Стрелецкий тоже остановился, сразу же обрубив все ужасные мысли сталкера:       — Я не буду стрелять! — и, в доказательство, стянул автомат и скинул на землю под взором светлых глаз.       — Хорошо, военный, — хриплый после пробежки тихо отозвался голос. Его же рука на всякий прощупала ремень со своим охотничьим ружьём. — Что тебе нужно?       Стрелецкий тоже хотел бы услышать на это ответ. Мозг молчит, чувства, которые заставили бежать, исчезли. Тело, принадлежавшее военному, предало его в самый ужасный момент!       — Уйти от военных к сталкерам.? —выдавил он только это и несмело посмотрел на реакцию мужчины.       Тот был обеспокоен сложившийся ситуацией, но с каждым действием и словом Стрелецкого успокаивался, понимая, что прямо сейчас точно не умрёт.       — Дезертир?       — Отстреливать сталкеров не моё.       — Я… могу тебя отвести в деревню новичков, там станешь сталкером.       Теперь уже бывший военный удовлетворённо кивнул, хотел что-то дополнить и прояснить, но сталкер громко перебил:       — Клык, стой!       И холодная сталь на горле лишь коснулась кадыка, а более грубый голос сзади отозвался:       — Чего? Призрак, ты идиот?       Стрелок успеет лишь сглотнуть, как остальные воспоминания пронесутся яркими картинками. Прошлое такое обволакивающее, приятное. Его группа… Он не был один, два человека всегда прикрывали его, а он их. И вот голос Призрака прикует внимание…

***

      Они все втроём в подземелье Агропрома, в их общем тайнике. Стрелок и Призрак возле стола со свечкой. Второй что-то объясняет ему, указывая на потрепанную ещё советскую карту Припяти, и тыкает в отмеченные красным точки.       Тут, ещё не одинокий, одиночка не сосредоточен на речи друга и лишь разглядывает его. Что-то связанное с их миссией, это точно. В этом помещении тускло, желтоватый свет от свечи играется на расслабленном лице напротив. В его глазах отблеск души, чьё желание разузнать всё, что таит в себе Зона. Это манит пока ещё несостоявшуюся Легенду Зоны. Манит так сильно, что все мысли о нём: «Готов отдавать ему больше, чем брать себе».       — Для приличия мог бы и покивать, — Призрак раздосадовано цокнет и оторвётся от бумаг, в ответ приковав всё внимание на Стрелка.       — И так знаю, что-куда.       Тот лишь покачает головой и приблизится ближе, чем могу себе позволить обычные друзья или напарники, положит руку на затылок и притянет к себе. Стукнутся лбами и замолчат. Тепло в груди Стрелка разольётся трепетной волной по всему телу, губы содрогнутся в улыбке, а Призрак закроет глаза, наслаждаясь моментом. Всё взаимно.       — Главное — выживи, — попросят его. Он выполнит эту просьбу.       Рука одиночки потянется к родному лицу и накроет щеку. Губы почти коснутся пальцев.       — Развели тут голубятню! — они не заметят, как по лестнице поднимется Клык. В одной его руке Огненный шар. Он упоминал, что в этой комнате не хватает тепла, так что пусть будет что-то этакое. — Рад за вас, но займите другую комнату. Зона, помоги мне с ними.

***

      Теперь Стрелок поймёт, почему, когда он обнаружил тело Призрака, ноги не будут его держать, а внутри всё защемит, будто сердце вырвут. Разум не помнит, а сердце ещё как… Из глаз потекут слёзы, дрожащая рука машинально потянется к холодной, бледной щеке.       Миг прозрения. Осушив чашу истины из рук Зоны, он познал какую цену заплатит. Точнее — заплатил, оставшись наедине с собой. Больше он ни с кем не связан, одинокий одиночка. Что теперь с этой истиной и знанием делать? Хочется вновь потерять память и оторвать эту ношу. Забыть, забыть всё…

***

      Стрелок чувствует, как его бьют по лицу, приводя в чувство и уводя скребущие мысли. Он наконец-то почувствует свое настоящее тело: больное и немощное тело. Веки… Они никогда не были такими давящими, тяжёлыми.       — Давай же.       Больным эхом отзовётся знакомый голос. К губам поднесут холодное железо. Пистолет? Нож?       Его пытают?       — Попей.       Стрелок сперва и не заметит, как в горле сухо. Будто стенки глотки прилипли друг к другу, да так, что не отодрать. Рефлекторно, бледные губы охватят края кружки и почувствуют холодную влагу, сделав несколько жадных глотков. На языке останется лишь что-то горькое, видимо в воде была раскрошенная таблетка.       Его лечат?       Сил ещё хватило, чтобы посмотреть за ресницами, кто это. Ах, да, Шрам… Шрам?       И снова забытье, бесконечный сон. Чьи-то мягкие женские руки касаются лица, лекарство действует, боль в висках постепенно будет уходить, а сновидения будут тёплыми.

***

      Через несколько дней обстановка на Янове стала столь холодной, что даже тёплый и приветливый Гаваец не мог в одиночку немного, да исправить. Хотя, нет — холодная тут не подходит. Тусклая, не та, которая была.       Зелёная сторона впервые полностью молчала. У каждого из них сейчас бесчувственно бредит товарищ на кушетках у доктора. Костоправ был в шоке, мягко говоря. Он мысленно желал, чтобы у всех этих бедолаг вместо этого были обычные ранения. Пусть все будет залито кровью и грязными бинтами, но будет понятно, что делать. А тут… он мог лишь дать жаропонижающее и приказать свободовцам занести их на свободную кушетку. Приходил Локи, спрашивал. Костоправ же не мог даже соврать, что всё будет хорошо.       Черно-красная сторона же… Тоже поникла. Нахлынувшая радость от таких событий сразу же пропала. Привычные подколы с противоположной стороны, этот дурацкий к месту или нет смех пропали. Долгу даже пить перехотелось, больше не было тостов. Они, конечно, были разговорчивей друг с другом, но и не нарушали тишину, переговариваясь полушёпотом в общем зале. Подполковник Шульга тоже не знал, что предпринимать. Вроде хороший момент: перестрелять всех анархистов и наконец-то полностью завладеть тут всем, но эти мысли сразу же почему-то отпали.       Так и сидели. За кирпичными стенами железнодорожной станции пойдёт дождь, а на Янов прибудет немногочисленный отряд каких-то незнакомых для этих земель сталкеров с проводником Лоцманом. Промокший отряд в плащах быстро влетит внутрь, за их спинами откроется настоящий ливень. Тут же по просьбе Гавайца, они прикроют двери за собой, шум улицы смягчится — опять всё поглотит тишина.       — Заходите, сталкеры! — начнёт продавец и по совместительству здешний бармен. — У нас тут как в Греции — всё есть!       Сталкеры сначала замешкают, как-то тут не живо, как рассказывал проводник по пути. Промелькнёт мысль, что может это какая-то засада, но добродушный тон Гавайца сразу это перечеркнёт. Один из группы довольным пойдёт запасаться едой на оставшиеся деньги, остальные же пройдут к свободным столам. Видимо, шли сюда не от Скадовска, а откуда-то дальше.       Хотелось что-то обсудить, пошутить, но эта давящая тишина и мёртвая атмосфера даже самого неприспособленного к эмпатии сталкера заткнёт. Не знавшие всей ситуации сталкеры решат, что просто две враждующие меж собой группировки и тут ведут тихую войну. Вообще Лоцман обещал, что сразу же, как они прибудут, будут слышать перепалки двух сторон, от которых одиночки, всегда стоящие в своём углу, тихо ржут.       Разузнав у Гавайца, что такое происходит, и получив ответ, один из новоприбывших снимет плащ, оставаясь в своей бело-синей форме с нашивкой своей неизвестной для многих группировки. Чехла от гитары у парня не было, так что потёртый инструмент заботливо заворачивал в мягкую ткань. Кажется, это был чей-то шарф. Но в Зоне кто успел, тот молодец — возьми с полки леденец. Был на Янове и свой гитарист со стороны анархистов разбавляющий скуку, но тоже вот который день лежит и ловит свои больные приступы. Хотя, Долг не сильно скучал по нему, после прослушиваний песен с красноречивым, а главное никого «не оскорбляющим» названием: «Голубое небо, голубой Долг!» или частушки про красивых свободовцев и бедных должан.       Тут музыкант был из вовсе другой группировки и ждать нечто подобного не стоило. В подтверждении этого напарники перетащили стол ближе к центру, всем своим видом указывая нейтралитет.       — Давай только не свою любимую, Максим, а? — с явной издёвкой сказал второй сталкер, облокотившись об мебель.       Их лица прикрывала чёрная ткань. Музыкант, подпрыгнув и сев на стол, опустил её к горлу: молодой парень, не старше двадцати лет так точно. Его ноги свисали над полом и сидел он не правильно, но у них тут не музыкальная школа, а ситуация, требующая хоть такой разрядке в качестве песенки. Перед этим он ещё несколько минут настраивал инструмент.       Говорят, что Зона — мадам изменчивая. Паренёк бы поспорил. Гитара — миледи ещё более непостоянная. К ней нужен особый, нежный подход, но покоряется она лишь дерзким в этих местах. Взамен на все исполнения её капризов одарит музыкой, согреет даже самое холодное сердце утонувшего в несчастье сталкера.       Первые аккорды. Безразличные глаза некоторых сталкеров перевели взгляд на незнакомца.       — «Утро, пасмурно, небо капает,       Город залит молчанием», — тихо начнёт, без понятия, полностью подключать свой голос или нет.       Плектра у гитариста не было, была монета. На звучание не слишком сказывалось.       — «Лужи, собака, с мокрыми лапами       И взглядом полным отчаяния…»       Наконец-то спокойствие здешних стен было нарушено. Натянутые струны под пальцами танцуют, разнося незамысловатую, но такую нужную музыку вокруг. Ещё несколько строк и припев:       — «Дождь… Дождь раскачивает небо       Направо, налево.       Сны летят совсем промокли,       Залетают в окна», — посмелевший голос у парня был красивым, ясный, слушать приятно. Кто-то из расслабившихся одиночек блаженно прикроет глаза, подпирая подбородок ладонью.       Дождь… Проливной дождь. Выйдя из временного убежища Шрам полной грудью вдохнёт влажный воздух и засунет в карманы руки, приподнимая подбородок и глядя вперёд. Форма монолита отлично сливается с серым цветом такой погоды. Это навевает ужасные воспоминания, как в такой же дождь он и остальные побрели за прячущимися сталкерами. Не чувствуя холод, мокрую обувь и усталость, они шли за убегающими, пока те не скрылись в доме заброшенной деревни. По живому Шраму ясно, что засада на Монолит не удалась. Мужчина подставит ладони под капли, и уже мокрыми проведёт по лицу, пытаясь смыть прошлое.       — «Чайка в ветре закопченном,       Белая на черном.       И молчит, уткнувшись в ворот,       Город обреченно…»       Вдали загремит, но это не выброс. Просто погода такая. Сталкеры не заметят этого. Слушатели, затаив дыхание внемлют в музыку. Кто-то будет рыться у себя в мыслях, кто-то в еде. Ах, какую жареную курицу тут продают…       — «Утро, пасмурно, дождь, прохожие,       В некотором раздражении».       Из своего кабинета выйдет невыспавшийся Локи. Как тут спать, когда половина твоих ребят мучаются в ознобе? И тихонько, не привлекая внимания, не войдя в общий зал, плечом прислониться к широкому проёму, глядя на парней, что устроили это небольшое шоу. Форма привлечёт внимание.       — Чистое Небо? — произнесёт удивлённо.       — «Такие разные и такие похожие…»       Локи встретится с противоположным не только по расстоянию в помещении, но и по жизненным взглядам с подполковником Шульгой. Они сдержанно кивнули друг другу, будто и вовсе тут нет вражды… И впрямь разные и похожие одновременно.       — «…Как луж больших отражение».       Долговец глянет на стол напротив, на анархиста. Свободовец уловит это взгляд и подмигнёт с явно ненатуральным вызовом. Отвыкший от таких шуток со стороны этих идиотов, долговец резко отвернётся под тихий смех зелёных. Должане где-то внутри, совсем немного, да и почувствуют облегчение. Эти наркоманы наконец-то расшевелились и можно опять с интересом устраивать перепалки, а выйдя из Янова — так и стрелялки!       Продолжая перебирать струны, чистонебовец полностью расслабится, отдаваясь вовсю песне.       Костоправ, согнувшийся пополам на своём стуле, прикрыв ладонями лицо, не сразу заметит очнувшегося свободовца на койке. Выздоровел.       — «И молчит, уткнувшись в ворот,       Город обреченно…» — последние аккорды доиграны, парень умолкнет и прижмёт голову к плечам, чувствуя на себе десятки взглядов.       Тишина вот-вот снова поглотит это место, но…       — Хорошо, парень! — начнёт должанин, поднимая стопку. Непонятно, как он собирается пить в шлеме, но это какая-то местная сверхспособность. — Предлагаю выпить за чудесный день и за нашу замечательную группировку!       — Сто пудово!       — Хорошо сказал!       — Выпьем же за это!       — Вроде у нас минимум сухого закона, а вот как оно… — полностью оживёт Свобода.       И наконец-то начнётся то, о чем обещал Лоцман. Одиночки и остальные лишь будут слушать этот спектакль.

***

      С трудностью, но расклеит глаза и вялый Стрелок. После воспоминаний ему снился всякий… странный бред. Кажется, там были пони.