Про двойки, весну и хороших одноклассников

Ваня белоснежными кроссовками месит грязь от апрельских проливных дождей по дороге в школу, поправляя лямку рюкзака, который вечно спадает, и в наушниках погромче включает музыку, чтобы перебить крики орущих первоклассников. Кто-то ещё только поднимается на порог школы, а у кого-то уроки уже закончились. Ваня думает, что это несправедливо, но, наверное, приходить к двенадцати в школу, когда учебный день начинается с восьми, тоже не очень правильно. Дедушка-охранник разгадывает судоку, сидя на своём посту. Пользуясь моментом, Ваня быстро пробегает под турникетом, ибо свой пропуск он посеял ещё где-то классе в девятом, и, слыша недовольное ворчание сзади, поскорее поднимается на нужный этаж. По собственной воле он бы ни за что не пошёл на урок литературы в понедельник утром, да, для Ванечки, который раньше пяти утра не ложится спать, двенадцать — всё ещё утро, но обстоятельства обязывают. В полупустом кабинете пахнет сладкими электронками, которые, не стесняясь, раскуривают одноклассники, пользуясь отсутствием учителя, отовсюду слышатся трёхэтажные маты и где-то из угла сплетни девочек. — Э, чел, ты ничё не попутал, нет? Чё происходит, а? — возмущается Ваня, замечая Сашу, своего единственного и неповторимого соседа по парте, в компании Ярика, который по-хозяйски расположился на Ванином месте. — А мы думали, что ты уже не придёшь? Реально ради литературы припёрся что ли? — миролюбиво говорит Санечка и тему переводит. — Конечно, припёрся. У меня кроме четырёх двоек больше ни одной оценки за это полугодие нет, а я так-то маме красный аттестат обещал. — Тогда поздравляю, Ванёк, с юбилейной пятой двойкой, — давясь смехом, говорит Ярик и прячет в карман виноградную ашку. — Это с хуя ли? — Сегодня тест намечается по… — Ярослав затылок чешет и безуспешно пытается найти название темы в тетрадке, в которой кроме полей для морского боя больше ничего нет. — Санёк, по чему тест? — По Тургеневу, оболтусы, — с жутко деловым видом отвечает Саша и бьёт обоих по голове стареньким сборником Тургеневских повестей. — А ты типа читал, да? — заинтересовано спрашивает Ваня, пытаясь вытеснить Ярика со всего законного места. — Заебись, значит поможешь. Мне минимум четвёрка нужна. — О, не, Ванёк, сегодня гуляй, я его уже забронировал, — показушно обнимая Сашу, говорит вор чужих соседов по парте. — Саш, ну, блять, ну скажи ему, а, — настойчиво просит Ваня, почти готовый обидеться и уйти, как психованная девочка, громко хлопнув дверью. — А чё я-то? Сами разбирайтесь, я здесь не при делах, — Сашенька сегодня вылитая Швейцария, ни с кем в конфликт не вступает, придерживается нейтралитета, позволяя Ване и Ярику всё решать самостоятельно — ссоры с обоими для него слишком невыгодны. — Вот попросите вы меня потом инфу скатать — я вас обоих нахуй пошлю, ясно? — разозлившись, говорит Ваня и глазами уже бегает по кабинету в поиске свободного места. Первая парта однозначно не вариант — там хоть с самим Тургеневым сядь, а списать всё равно нормально не получится. Как назло сегодня все сидят по парам, болтая друг с другом и абсолютно не обращая внимания на Ваню, который уже потерял надежду на свой красный аттестат и золотую медальку, которой потом можно будет понтоваться перед тем же Сашей с Яриком. Но вот в кабинет влетает Серёжа Пешков, одной рукой пряча в карман пачку вишнёвого чапмана, а второй поправляя непослушные кудри. Ваня в улыбке расплывается, вспоминая, что Серёжа даже ЕГЭ по литературе сдаёт, а значит, сто процентов и Тургенева знает, и всех к нему прилагающихся. — Серый, здорова, — неестественно сильно улыбаясь, тараторит Ваня, — ты же один сидишь, да? — Тест скатать надо? Садись, но с тебя объяснение новой темы по геометрии, забились? — Без проблем, дорогой мой, всё, что угодно, — счастливо отвечает Ваня, готовый прямо сейчас расцеловать Серёжу за спасение от юбилейной, как сказал Ярик, двойки. Учительница самодовольно объявляет о тесте, который, по её словам, будет одним из самых значимых за это полугодие. Ваня на эту реплику ещё шире улыбается, понимая, что Пешков со своими ЕГЭшными сборниками и кучей цитат в голове наверняка про Тургенева знает больше, чем все остальные в этом классе. Он даже на Сашу с Яриком больше не обижается, мысленно благодаря их за то, что они вытеснили его со своего места — каким бы Санёк не был умным, но в литературе Серёже равных нет. — А ты прям читал этого Тургенева? — откровенно скучая, спрашивает Ваня, пока учительница раздаёт листочки с вариантами. — Прям читал и перечитывал. — И как оно? — Не Достоевский, конечно, но всё ещё очень неплохо. А ты вообще читать не любишь? — с искренним интересом, заглядывая в чужое лицо, спрашивает Серёжа. — Да я не понимаю всех этих метафор ваших, скрытых смыслов… Проблем в жизни как будто не хватает, чтобы их ещё в книжках искать. Пешков немного разочаровано смотрит на Ваню и губы поджимает, но кивает понимающе, забирая из рук преподавательницы листок с заданиями. Первые пятнадцать минут Ваня разыгрывает спектакль, очень достоверно притворяясь, что он со знанием дела решает вопросы про нигилизм Базарова и место смерти Тургенева, в ожидании пока Серёжа закончит с тестом и даст всё подчистую списать. На деле же Ванечке абсолютно неизвестно, кто такая Одинцова, и зачем главный герой романа мучает бедных лягушек. Всё, что он помнит с прошлого урока литературы, на котором он с любимым Санечкой рубился в Дурака Онлайн, так это то, что кто-то из героев слишком по-гейски пилил ногти, тогда Ваня посмеялся и сказал, что у него гей-радар работает на все сто процентов, и он бы такого издалека заметил. Спустя пол-урока Пешков пихает Ваню локтем в бок и просовывает свой идеально решённый вариант. Бессмертных улыбается благодарно и уже испытывает какую-то симпатию к этому Серёже, который сейчас так благородно спасает его от необходимости думать. А ещё у Серёжи, кажется, милые кудряшки, которые спадают на лицо, когда он склоняется над листочком с заданиями и выстукивает какую-то мелодию карандашом. — Ты просто не представляешь, насколько я тебе благодарен, правда, — сдавая листочек, искренне говорит Ваня, пожимая тёплую Серёжину руку. — С тебя геометрия, не забывай, — задерживая Ванину ладонь в своей чуть дольше, чем нужно, отвечает Пешков. — Напишешь, когда тебе удобно будет? — Да, ок, — уже выходя из кабинета, бросает Серёжа, снова крутя в руках пачку сигарет. Ваня по пути домой шутит глупые шутки, на которые Саша с Яриком лишь глаза закатывают и говорят, что Ванечке пореже надо с Пешковым общаться, а то он слишком активным становится. — Вы просто завидуете, что у меня за этот тест будет пять, а у вас — максимум три, и то, если Светланочка Михайловна сжалится над вами. Но Ваня, как мальчик самостоятельный, никого не слушает и, когда вечером видит новое сообщение от Серёжи в телеге с двойным энтузиазмом открывает диалог. как дела, Ванёчек? А Ванёчек глупо улыбается на новое прозвище и невольно задумывается, почему они раньше с Серёжей общаться не начали — на фоне остальных придурковатых одноклассников и иногда подбешивающих Саней с Яриком он кажется даже интересным.

да всё супер, Серёг

твои как?

В ответ прилетает подробное описание Серёжиного ужина, подкреплённое фотографиями для пущей достоверности. После пожеланий приятного аппетита речь заходит о предпочтениях в еде, в которых как ни странно оба единодушно сходятся на том, что лучше жареных пельменей человечество ещё ничего не придумало. Ваня сам не замечает, когда время переваливает за полночь, а их диалог наполняется кучей смешных фоток, мемов, голосовых и миллионом сообщений обо всём на свете. это всё, конечно, круто, Вань, но чё там с геометрией? поможешь, а?

да без проблем вообще, когда, где? я вроде всю неделю свободен

хоть завтра, ко мне можем после уроков залететь Ваня почему-то утром пораньше встаёт и вместо привычного мятого свитшота натягивает на себя глаженную рубашку, которая обычно используется два раза в год — первого сентября и тридцатого мая. И это совсем не из-за Серёжи, который за несколько часов переписки вдруг стал чуть больше, чем просто одноклассником — почти другом, с которым можно и систему образования вдоль и поперёк засрать, и планы на будущее обсудить, и с абсолютно несмешных видосов поугорать. — Я его стою тут жду уже двадцать минут, а он наряжается, Вань, ну чё за фигня, — ноет Саша, промокший насквозь из-за ливня, от которого даже под подъездным навесом не спрятаться. — Какой ты нытик, ужас. — Так в честь чего парад? Неужели Ванечка-самый-красивый-мальчик-в-параллели идёт на свиданку? — Какая свиданка, варианты что ли имеются? — недовольно отмахивается Ваня, перепрыгивая через лужи, чтобы не заляпать только вымытые форсы. — Ну ты там про Юлю какую-то рассказывал, ещё вроде кто-то был — я в твоих дамах сердца не разбираюсь. — Да нет никого, угомонись. Просто всё остальное в стирке, — врёт, поправляя ворот рубашки перед входом в школу. — Ну ты в курсе хоть держи лучшего друга, про свадьбу заранее скажи, мы с Яриком парные костюмы купим. — Кто жениться собрался? — вдруг спрашивает неожиданно возникший рядом с гардеробом Серёжа. Он сегодня тоже какой-то по-особенному красивый — вместо растянутых треников на нём тёмные джинсы и свитер в тон, который волосы иссиня-чёрные так хорошо оттеняет. — Ванечка, кто ж ещё, — даже не задумываясь, отвечает Саня, а потом вдруг удивляется, ловя Ванин грозный взгляд. — Блять, чел, какую хуйню ты несёшь, боже, — возмущается почти красный Ваня и руками в воздухе машет в знак полного отрицания всех Сашиных слов. — А невеста кто? — сквозь едва уловимую улыбку спрашивает Серёжа. — Вы идиоты или да? Учебник по литературе, такой ответ вас устроит? — Не, ставлю на то, что невестой будет наш Ванюша, посмотрите на него — вылитая истеричка, — смеётся Саша, с видом самого лучшего юмориста планеты. — Ты… — Ваня слова пытается подобрать, чтобы послать своего, судя по всему, уже бывшего лучшего друга так далеко, насколько это возможно. — Ты завалишься сегодня нет, а? Клоуна стоит строит. — Ну Ванечка в роли невесты очень бы неплохо смотрелся, — облизывая губы, констатирует Серёжа. — Сегодня всё в силе? Ваня глубоко дышит в попытках успокоиться. Специфический Сашин юмор никогда ему не нравился, но когда этот артист свои шутки с Юрмалы 2004 года перед Серёжей шутит, хочется реально уебать. — Да, в силе. Если по вине этого КВНщика меня в ментовку не загребут за причинение особо тяжких, — услышав положительный ответ, Серёжа кивает и удаляется, с довольной ухмылкой на лице. — А я не понял. Что в силе, Вань? — Саша подозрительно глаза щурит и следит за сменой эмоций на Ванином лице. — Пойду тест отрабатывать, — абсолютно спокойно отвечает Ваня и плечами пожимает. А у Саши губы расплываются в идиотской улыбочке, а глаза ещё сильнее сощуриваются. — Угомони свою фантазию, я ему обещал с геометрией помочь. — А-а, ну раз геометрия — вопросов нет, — безразлично отвечает Саня, но ещё раз оглядывает Ванину белую рубашечку и щёки раскрасневшиеся от диалога с Серёжей. — Геометрия это святое. После уроков Ваня нехотя выползает на улицу и ищет глазами копну тёмных кудрей — Серёжа с последнего урока физкультуры благополучно съебался, обещав подождать у входа. — Ты как кролик слепой, честное слово. Я же в метре от тебя стоял, — тараторит Серёжа, улыбаясь широко-широко. От него пахнет табаком, сладковатой вишней и совсем немного одеколоном. — Так я без очков же, — ответно улыбаясь, отвечает Ваня и посильнее вдыхает запах, который почему-то ассоциируется с чем-то родным. Они не спеша идут к Серёжиной многоэтажке, расположенной совсем не далеко от школы. Серёжа глупо шутит, не так как Саша, а как-то по-доброму что ли, располагая к себе. — Ну а что тебе конкретно с геометрией непонятно? — интересуется Ваня, заходя в тесный лифт и вынуждено соприкасаясь с Серёжиным плечом. — А, ну там это, — поджимая губы, усилено думает Пешков, бегая глазами по лифту, — теорема какая-то. Ща, в учебнике покажу. В учебнике Серёжа тыкает на первую попавшуюся аксиому, которую, вроде как, ещё классе в восьмом доказывали. Но Пешков слишком правдоподобно строит дурачка и глазками хлопает, впитывая каждое Ванино слово. А Бессмертных на самом деле пытается объяснить. Рисуночки рисует, вычерчивая ровные линии на бумаге, жестикулирует активно и ненароком всё ближе и ближе двигает свой стул к Серёжиному. — Ну как, понятнее? — смущённо спрашивает Ваня, разминая уставшие от долгой писанины пальцы. А Серёжа даже не сразу понимает, что ему вопрос задали, и моргает несколько раз, возвращаясь в реальность. Последние минут пятнадцать он лишь отголоски каких-то умных терминов слышал, а сам залипал на Ванечкины руки, виднеющиеся из-под закатанной рубашки. — Серёж, непонятно что ли? — заметно погрустнев, переспрашивает Бессмертных. — Ты чего, нет, вообще всё супер. Был бы ты нашим математиком, я бы геометрию никогда не прогуливал, — совершенно честно отвечает Серёжа и ногой под столом трясёт от нервов. Это непонятное смущение повисает в воздухе, и Ваня смотрит потеряно, не зная, чем себя занять. Вроде бы и домой уже пора, а вроде и уходить совершенно не хочется. — Чай будешь? — прерывает неловкое молчание Серёжа и уже тянется к шкафу с кружками. — Ой, да, было бы здорово. — Зелёный, чёрный? Может кофе или сок? — перебирая все возможные варианты, тараторит Серёжа, неловко топчась на месте. — Не, спасибо. Давай зелёный. Пока Серёжа чайник ставит и пакетики по кружкам раскладывает, Ваня впервые оглядывается по сторонам — до этого как-то неловко было, да и не до этого. У Серёжи на кухне на самом деле ничего особенного нет, за исключением невероятно красивых фарфоровых кружек с замысловатыми узорами, которые Пешков прямо перед Ваниным носом ставит, плюхаясь рядом. — А ты чем вообще в свободное время занимаешься? — спрашивает Ваня, отпивая первый глоток горячего чая. — Да ничем, книжки читаю, иногда что-то рисую, но так, чуть-чуть совсем, — подбирая под себя ноги и удобнее устраиваясь на стуле, отвечает Серёжа. Он сейчас выглядит как олицетворение чего-то домашнего и до невозможности комфортного. Широкий свитер немного спадает с плеч, кудряшки так и норовят спрятать тёмные глаза, в которых отражается отблеск мигающей лампочки, Серёжа кружку в руках вертит и улыбается краешками губ — такой простой, немного мечтательный, совсем как герой какого-нибудь произведения в духе романтизма. Но Ванечка про романтизм абсолютно ничего не знает, он и книжки-то не читает, максимум инструкцию от какого-нибудь нового гаджета. Но, сидя сейчас на расстоянии вытянутой руки от Серёжи, он впервые ощущает желание взять в руки томик каких-нибудь рассказов и понять, что такого удивительного открывают Серёже его любимые книжки. — Чисто в теории, если бы я захотел что-то почитать, что бы ты мне посоветовал? — спрашивает Ваня почти шёпотом, стараясь не нарушить эту возникшую атмосферу покоя и уюта. — А ты захотел? — Я же сказал, в теории, — нервно кусая щёки изнутри, отвечает Ваня. — Вот когда не в теории, а реально захочешь, тогда и поговорим, — Серёжа убирает пустые кружки в раковину и оборачивается обратно к Ване, изучая его взглядом. Бессмертных улыбается глупо и кивает, а потом встаёт и нехотя направляется в коридор в поисках своей куртки. — Ну я пойду наверное, — вынуждено говорит он, обуваясь. — Да, конечно. Спасибо, что пришёл и за геометрию особенно. Ты потом если что заходи, даже просто так, без геометрии, — чуть тише говорит Серёжа и взгляд в пол от смущения прячет. Вообще, по своей природе Пешков совсем не стеснительный, он за словом в карман не полезет и без задней мысли скажет всё, что думает, абсолютно не боясь задеть чувства окружающих. Но с Ваней это всё как-то по-другому работает, Серёжа и шутки свои обидные подальше прячет и несколько раз думает перед тем как что-то ляпнуть. — И тебе спасибо, — протягивая руку для рукопожатия, отвечает Ваня. — До завтра. — До завтра, — Серёжа машет на прощание по-смешному, дожидаясь пока Ванечка зайдёт в лифт, и наконец закрывает входную дверь, улыбаясь до безумия глупо. Ваня, оказывается, не прогадал, на следующий урок литературы Саня с Яриком на самом деле получают свои законные тройки и довольные продолжают нихуя не делать, пока Ванечка тупо пялится в листок, на котором красуется идеально выведенная «2» и надпись «списано». — Вань, ну ты в первом классе что ли, кто всё полностью-то списывает? Надо было хоть пару ответов поменять, какая ты балда, господи, — театрально вздыхает Серёжа, когда недовольный Ваня протягивает ему причину своего расстройства. — Блять, ну я такой радостный был, что забыл обо всех мерах предосторожности. — Ты, главное, в другой момент о мерах предосторожности не забудь, а то там последствия похуже двойки будут, — ухмыляясь, шутит Серёжа, толкая Ваню в плечо. — Тебе прям сильно эта двойка жизнь портит? — замечая поникнувшее Ванино лицо, спрашивает Пешков, переставая улыбаться. — Ну как тебе сказать. Если коротко — мне пиздец, пять двоек навряд ли за два месяца превратятся в пятёрку за полугодие. — Да не парься ты так, за два месяца можно всю программу за год перечитать, не то что там какие-то двойки исправить, — оптимистично добавляет Серёжа, искренне желая поддержать. — Каким интересно образом? — Попроси за каждую двойку доклад, пять рефератиков делаешь и довольный получаешь как минимум не двойку в дневнике. — Пиздец, — ещё сильнее расстраиваясь, говорит Ваня. — Ну два, так два, в принципе, на заводе тоже люди работают. — А чё ты сразу сдаёшься? Предлагаю бартер — я тебе помогаю с литрой, а ты мне всё с той же геометрией, — лукаво улыбаясь, отвечает Серёжа, почему-то снова умалчивая о том, что с геометрией у него всегда всё хорошо было. Ваня пару секунд размышляет, а потом соглашается — всё же лучше хотя бы попытаться, чем просто упустить возможность, к тому же Серёжа кажется неплохой компанией, можно совмещать приятное с полезным — исправлять ряд двоек в журнале и неплохо проводить время. После переговоров с учителем литературы, длиной в две большие перемены, Ваня всё же получает тему доклада всё по тому же несчастному Тургеневу, который, кажется, уже в ночных кошмарах к нему будет приходить. Он вылавливает Серёжу, который заливисто смеётся за гаражами, доставая из пачки вторую сигарету. Ваня смотрит на него долго, почему-то залипая на пухлые губы, которые выдыхают колечки дыма. Был бы у Вани реальный гей-радар, о котором он так хвастливо заливал Саше, тот бы уже начал разрываться от концентрации гейских мыслей на один квадратный метр. Но пока Ванечка лишь отводит взгляд в пол и неосознанно ближе пододвигается к Серёже, желая привлечь его внимание. — Ну что, добазарился со Светланой Михайловной? — не обращая внимание на гогот десятиклассников, спрашивает Серёжа, смотря прямо Ване в глаза. — Ага, там опять этот Тургенев… Ты сильно сегодня занят, если мы начнём хотя бы что-то писать? — стеснительно спрашивает Ваня, чувствуя себя как-то неловко под пристальным взглядом. — Для, тебя, Ванюш, всегда свободен. К тебе, ко мне? Ваня ещё сильнее теряется от таких шуток, а несуществующий гей-радар внутри уже разрывается, показывая слишком явное превышение по всем шкалам. — Можно ко мне, но у меня мама часов в семь придёт. — Ясно, с тёщей пока знакомиться не будем, — Серёжа язык прикусывает, понимая, что сболтнул лишнего, и откашливается, как будто заглушая прошлую реплику, сказанную невпопад — всё же отпугнуть Ваню своим идиотским юмором в его цели не входит. — Давай ко мне. Сразу после уроков? — Да, супер, — куда-то под нос бормочет Ваня, желая уже поскорее скрыться из виду и больше не быть свидетелем этих смущающих шуток, от которых почему-то хочется смеяться во всё горло, и от сладковатого запаха Серёжиного чапмана, который теперь только с ним и ассоциируется. — Ну чё, сегодня по пивку и ко мне? — спрашивает Ярик, когда видит на горизонте возвращающегося в кабинет Ваню. — Ну я это, — мямлит Бессмертных, под пристальным взором Саши и Ярослава, которые в таких случаях вообще не приемлют отказа, — мне надо литру исправлять. — Чел, ещё круче отговорку не мог придумать? — Блять, ну чё вы, я ж реально. Мне надо доклады всякие писать, вот тему взял, пойду сегодня к Серёже — он помогать будет. — А-а-а, вот куда мы свернули, — почти ревностно говорит Саша, пытаясь сделать суровый взгляд. — Ты, значит, нас ради своего нового дружка бросаешь, да? — Да никто никого не бросает, просто мне реально надо хотя бы начать что-то делать, а то от матери вместо подарка на окончание года получу пизды, — оправдывается Ваня, но вообще, как ни странно, он бы на самом деле сейчас предпочёл компанию Серёжи, чем друзей, которые последнее время вместо поддержки только шутки свои несмешные шутят. — Ярик, шмотки свои перетаскивай ко мне — у нас переселение народов, — говорит Саша, игнорируя Ванино присутствие. — Чё происходит-то? Я ж не просто так съебать решил… — Расслабься, Ванёк, наш Санечка просто ревнует, — примиряюще говорит Ярик. — Иди учи свою литературу или геометрию, как вы там это теперь называете? — Блять, какие же вы… — закатывая глаза в приступе накатывающей уже и к Ярославу ненависти, отвечает Ваня и сбегает в другой конец кабинета, поудобнее устраиваясь на пока ещё пустующей Серёжиной парте. — Быстро ты приватизировал моё место, — усмехаясь, шепчет Пешков, когда заваливается с шумом в кабинет уже после звонка. — Имеешь что-то против? — Абсолютно не против, — Серёжа улыбается, двигаясь ближе, и заглядывает в Ванину тетрадь по алгебре с аккуратными записями и идеально решёнными уравнениями. — Тебе дать списать? — Ваня смотрит вопросительно и пододвигает тетрадку к Серёже. — Я бы сказал, что мне дать, но пожалуй промолчу. Бессмертных толкает Пешкова в бок и прячет улыбку, опуская голову. А потом внутри у Ванечки вдруг просыпается маленький мальчик, и он выхватывает у Серёжи его полупустую тетрадь, достаёт из пенала ручку и принимается тщательно рисовать звёздочки и цветочки. — Подвинь локти свои — я тоже хочу, — ворчит Пешков и розовой ручкой тоже выводит кривые сердечки. Где-то на фоне болтает учительница по алгебре, она говорит о важности интегралов, о том, что производные — очень серьёзная вещь, которая в дальнейших темах обязательно пригодится. А Ваня, который, между прочим, ЕГЭ по профильной математике сдаёт, сидит в полуоборота, на Серёжу залипая иногда и посмеиваясь в локоть, и рядом с сердечками хуи рисует в чужой тетради. — Я, конечно, всё понимаю, — срываясь на крик, возмущается преподавательница, — новая формула для Бессмертных, может быть, настолько лёгкая, что на смех пробивает, но, Пешков, для вас здесь явно юмор неуместен! Вместо извинений и обещаний быть самым серьёзным учеником на свете Серёжа лишь в улыбке идиотской расплывается и, заметив справа от себя покрасневшего от смеха Ванечку, не сдерживается и сам прыскает, абсолютно наплевав на разгневанную учительницу. — Вышли вон. Оба, — поджимая тонкие губы, почти визжит женщина и на дверь открытую указывает. Ваня и Серёжины, и свои вещи в охапку сгребает и, пытаясь хоть немного унять безостановочный смех, плетётся к выходу. Саша смотрит осуждающе, но улыбку сдержать не может, когда видит, как Пешков заботливо Ванину забытую джинсовку забирает и стулья задвигает за обоими. — Когда они успели так сдружиться? — спрашивает Ярик, завистливо глядя на закрывшуюся дверь. — Литература творит чудеса… Ваня плетётся по коридору, шаркая ногами и напевая себе что-то под нос, пока рядом бодро вышагивает Серёжа и совсем как первоклассник крутит рюкзак за лямку, иногда подкидывая его к потолку. — Ты выглядишь слишком оптимистично для того, кого только что выгнали с любимой алгебры, — говорит Пешков, разглядывая стены школьного коридора. А Ваня усмехается куда-то в пол и даже не знает, что ответить. Ему, кажется, совершенно плевать и на производные, и на разгневанную учительницу, и на возможно испорченную оценку в аттестате. Ване сейчас весело рядом с Серёжей, и ЕГЭ, которое уже через два месяца, совершенно не парит, хочется снова почувствовать себя беззаботным ребёнком и радоваться последним мгновениям детства, которые ускользают со скоростью света. — Да плевать на неё, — отмахиваясь, отвечает Ваня и, подумав пару мгновений, вдруг выдаёт: — Погнали в столовую, а? Я хочу до отвала наесться школьными пиццами и влить в себя литр этого противного холодного чая со смертельной дозой сахара. Серёжа встречает предложение с явным энтузиазмом и, переходя на бег, тянет за собой Ваню в направлении столовой. Ваня ёрзает на скрипучем стуле и взглядом прожигает спину Серёжи, который не спешит унять Ванин аппетит, а лишь мило болтает с продавщицей за кассой. — Ты знал, что они не кладут в эту пиццу солёный огурец? — констатирует Серёжа, с удивлением разглядывая кусок теста и подобие колбасы с сыром на ней. — А ты знал, что я умер с голода пока ждал, когда ты там наболтаешься? — Ревнуешь, Ванечка? — он шутливо чужую ладонь своей накрывает, но почему-то оба замирают на мгновение, ощутив лёгкое соприкосновение и мурашки, едва бегающие по телу. — Ревную, конечно. Кто мне литературу объяснять будет по-твоему? — Ради твоей пятёрки по литературе готов бросить всех, — а Серёжа ведь не шутит совсем — он на самом деле, не раздумывая, сделает это. — Ответ правильный, Сергей Пешков, ставлю вам пятёрку с плюсом. — Боже, Вань, ты как будто из голодного края сбежал, — усмехаясь, говорит Серёжа и любуется Ванечкой, который совсем не мило засовывает последний кусок булки в рот. — Так и есть вообще-то. Мне банально не с кем в столовку ходить — Саша нос воротит от этого произведения искусства, — вертя в руках вторую пиццу, восклицает Ваня, — а Ярик только своими электронками да энергетиками питается. — Бедненький ты, — Серёжа улыбается искренне и треплет Ваню по макушке, — ну ты меня зови, я всегда рад оценить столовские кулинарные изыски, тем более в хорошей компании. И Ваня уверен, что обязательно ещё не раз позовёт Серёжу с собой в столовую. Довольный Ванечка спустя полчаса вываливается из школы, ноя о том, что он переел. Серёжа смеётся и предлагает его на ручках понести, и кто Ваня такой, чтобы отказаться от такого заманчивого предложения и не запрыгнуть на Серёжину спину, крепко-крепко обхватив чужие плечи и уткнувшись носом в пушистые кудряшки. Ваня ногами болтает и ржёт как бешеный, то и дело спрашивая у Серёжи, не тяжело ли ему. А Пешков улыбается, как всегда с Ваней бывает — до ужаса счастливо и, кажется, по-идиотски влюблённо. Бессмертных к Серёже домой влетает почти по-хозяйски, скидывая кроссовки на пороге и забрасывая джинсовку на вешалку. — Ну что, литература? — Литература, — довольно отвечает Пешков, приглашая жестом Ваню в свою комнату. Серёжина комната совсем небольшая, но до невозможности уютная, думает Ваня, присаживаясь на мягкий диванчик. В углу стоит огромный шкаф с кучей книг на полках, расставленных в алфавитном порядке, на стенах висят небольшие рисуночки, а милые зелёные обои с бабочками так хорошо подходят под тёплый пушистый коврик на полу. Ване кажется, что эта маленькая вселенная — точное олицетворение Серёжи. Он такой же милый, комфортный, интересный. Здесь пахнет ванилью и корицей от свечки, которая стоит на рабочем столе рядом с компьютером. Тепло комнаты так контрастирует с промозглым ветром на улице, шум моросящего за окном дождика успокаивает, и Ваня устало прикрывает глаза, наваливаясь спиной на гору цветных подушек, пока Серёжа что-то шепчет себе под нос, рассказывая о том, что у него есть много интересных книжек о биографии писателей. Пешков лишь умиляется, замечая, как двухметровый Ванечка, подбирая под себя ноги и обнимая плюшевого медведя, растянулся на диване. Серёжа с верхней полки, стараясь не шуметь, достаёт махровый плед и накрывает им уже крепко спящего Ваню. Он свет в комнате приглушает и берёт с полки новую книжку, устраиваясь на краю диванчика, чтобы не беспокоить задремавшего одноклассника. Серёже сейчас кажется, что он перенёсся в какой-то сюрреалистичный мир, где всё слишком хорошо. Где чудесный Ваня пришёл к нему домой, чтобы учить литературу, где за окном капает весенний дождик, на столе горит свечка, а внутри разливается тепло, подобно ванильному мороженному, растаявшему в горячем шоколаде. — Ванюш, — легонько касаясь чужого плеча, едва слышно говорит Серёжа, — давай я тебе на кровати лучше постелю — там поудобнее будет. — Чего? — Ваня спросонья глаза трёт и на локтях поднимается, пытаясь прийти в себя. — Да ты уснул, если хочешь, можешь дальше спать, просто здесь, наверное, не очень удобно, — чуть виновато говорит Пешков. Но он слишком долго наблюдал за тем, как Ваня своими длинными ногами упирается в бортик нерасправленного дивана и ворочается постоянно. — Офигеть. А сколько я спал? — Часа два, может три, даже не знаю — не засекал. — Пиздец, я же вообще днём не сплю никогда, а тут даже не помню, как вырубился. Видимо у тебя слишком располагающая атмосфера здесь, — Ваня снова оглядывает Серёжину комнату, замечая, что в вечерних сумерках она выглядит ещё уютнее. — Ну вот, если будет мучать бессонница — добро пожаловать. — Блять, а времени-то сколько, — доставая из кармана телефон, говорит Бессмертных, — еба-а-ать, я маме обещал к семи быть дома, чтобы с ужином помочь. — Ну вот к семи как раз и успеешь до дома дойти, если сейчас выйдешь, — с сожалением в голосе отвечает Серёжа и как-то грустно поглядывает на свои любимые книжки, выстроившиеся в ровные ряды на полках. — Похоже с литературой придётся отложить, но ничё, мы с тобой всё наверстаем, — бодро говорит Ваня, вставая с дивана и направляясь в прихожую. — Завтра можем позаниматься, — как бы невзначай предлагает Серёжа, с надеждой глядя на Бессмертных. — Чёрт, я же тебе не говорил. Мне походу придётся уехать то ли завтра, то ли послезавтра на несколько дней, — Ваня губы поджимает, глядя на Серёжу, который заметно грустнеет после этих слов. — А куда? — Да к бабушке нужно срочно ехать, какие-то документы по квартире подписать, бюрократия короче. Но я быстро, дня на три всего. Серёжа смотрит немного потеряно, а в голове всё крутится «я буду очень скучать, Вань», но вслух-то это не скажешь. Кто они друг другу? Просто одноклассники, которые вдруг под конец школы начали чуть лучше общаться, наверняка Ване от Серёжи только помощь с литературой нужна, а всё остальное Пешков себе сам надумал. И внимательные зелёные глаза, которые неотрывно на Серёжу смотрят иногда, и касания невзначай, и щёки вечно краснеющие от любых шуток и разговоров, и смех безостановочный. Ваня любит баскетбол и математику, любит в дискорде шутливо посылать Сашу нахуй и стрелять у Ярика энергетик, а с недавнего времени ещё и сидеть за одной партой с Серёжей Пешковым. Ваня правда жалеет, что они раньше общаться не начали, столько всего было упущено. И сейчас в голове у него крутится то же самое: «Серёж, я скучать буду», но говорить это как-то стеснительно что ли, вдруг поймут не так, вдруг посмеются. Поэтому оба прощаются неловко, пожимая руки и в глаза заглядывая в поисках ответа на вопрос, который сами для себя ещё не озвучили.