Inc.

В которой Джин мечтает, чтобы он никогда не рождался или, хотя бы, не говорил Тэхену про свой день рождения.

      В пятницу Юнги приезжает на несколько часов позже, по милости дантиста.       И он определенно все еще плохо соображает из-за всего изобилия успокаивающих препаратов, которые ему пришлось впихнуть в себя, чтобы позволить дантисту хотя бы на сантиметр подойти к своему рту. Но как только он переступает порог неестественно тихого офиса, то знает: что-то не так. Он может понять это даже не смотря на затуманенный разум. Он стал очень хорош в вычислении этих смен в атмосфере. Не то чтобы у него был выбор.       Это то жутковатое безмолвие, висящее в воздухе, когда кто-нибудь прячется. Главное помещение — настоящее поле боя, усеянное конфетти и серпантином, с одним пустым пятном на полу, отдаленно напоминающим форму человеческого тела. Чье-то брошенное кофе разбрызгано по паркету, забытое в этом безумии. Юнги наклоняется и с опаской принюхивается. Орех.       Он осторожно идет к столу, стряхивая случайно прилипший к туфле кусочек серпантина, чрезвычайно обеспокоенный тем, что у него нет никакой информации, где все и чем они занимаются. Обычно он приглядывает за остальными, когда может. Инстинкт выживания. Никогда не поворачивайся спиной к опасности.       Он сканирует помещение поверх панельных перегородок прежде чем опуститься на свое место. Где-то вдали слышится хихиканье, очень похожее на смех Чимина.       Как только он предпринимает попытку устроиться поудобнее, ерзая на своем внезапно необычайно неудобном стуле, его нога внезапно вступает в контакт с чем-то мягким. Чем-то, что двигается и аккуратно хватает его за лодыжку.       Прежде чем Мин может закричать, огромная рука появляется из-под стола и зажимает его рот. Он паникует, вслепую пиная. Слышится тихое «ауч!», и затем из темноты показывается лицо Джина.       — Шшшш! — отчаянно и приглушенно шепчет Ким. Он выглядит ужасно. На голове — воронье гнездо, пряди торчат во все стороны, с ними спутался серпантин. Дикие и напуганные до усрачки глаза, рубашка так яростно порвана, что все, что осталось от левой половины — это безвольно висящий лоскут ткани, открывающий плечо и неплохую такую часть груди. Юнги одновременно шокирован, озадачен и возбужден.       — Какого хуя, чувак? — он шипит в ответ, растерянный и дезориентированный, желая, чтобы сердце наконец успокоилось, когда он более-менее очухивается. — Что произошло?       — Меня блять окружили. Это было страшно, без преувеличения, — рассказывает Джин, глаза нервно бегают. — Секунду спустя, как я вошел, они напали. Они были везде. Я…я сбежал, но я без понятия, куда они ушли.       — Почему? Что происходит? — настойчиво продолжает Юнги, пытаясь игнорировать тот факт, что Джин на коленях перед ним выглядит донельзя развратно.       — Сегодня мой день рождения, — он отвечает с почти комическим трагизмом в голосе, вцепляясь руками в колени Мина (вот же блять) и вытягивая голову, пытаясь увидеть, что за углом панельной стены. Юнги сглатывает, неспособный оторвать взгляд от чужих слегка распахнутых губ. Руки перемещаются выше, пока он пытается устроиться поудобнее для лучшего обзора, и его пальцы неосознанно укрепляют хватку на бедрах Юнги.       — Как будто сегодня мой день рождения, — с мутным взглядом дивится Мин и мгновение спустя чувствует, как кровь отхлестывает от лица. — Оооооооох ты ж блять, разве это не прозвучало только в моей голове?       Он шепчет, паника только усиливается. Он отвешивает себе пощечину, с облегчением выдыхая, когда тепло чужих рук внезапно пропадает с колен.       — О господи, я все еще говорю вслух, почему я не могу остановиться…       Мин на грани того, чтобы снова себя ударить, но сильные пальцы Джина останавливают его руку.       — Юнги. Успокойся.       — Прости, я под кайфом, — идеальная бровь Джина изгибается, и Юнги тут же исправляется. — Эм, нет, я не на настоящих наркотиках… На стоматологических.       Он уверен на все сто, что есть такая штука, как стоматологические наркотики.       — У меня…боязнь дантистов… — он смущенно прочищает горло. — Эм продолжай, что там с твоей историей?       — Юнги, они были не в себе. У меня серпантин в тех местах, в которых он не должен быть у нормального человека. И у меня получилось скрыться до публичных поздравительных ударов плетью. Не шлепки. Плеть.       — Ничего удивительного. Они такие шебутные, потому что никто не приходил на работу в свой день рождения уже много лет. Мы хорошо знаем, что к чему, но, похоже, никто тебя не предупредил.       Джин усаживается обратно, в безопасное место под столом.       — Даже Намджун. Он просто сидел там и смотрел… Юнги, его взгляд был таким бесстрастным, — он содрогается, вспоминая. — И Чонгук! Тихий, милый Чонгук…       Юнги весьма неделикатно фыркает.       — Ты должен мне помочь, — с отчаянием в голосе продолжает Джин, хватаясь за штанину Юнги. — Спрячь меня. Пожалуйста? Позволь мне остаться здесь.       — Что? На весь день? — вопрошает он, стараясь отодвинуть ноги от железной хватки Кима. — Ты хочешь остаться здесь на весь ебуч…       — Что делаешь? — громко говорит Тэхен, выглядывая из-за стены, и Мин пугается так сильно, что, он уверен, заряжает коленом Джину в лицо. К счастью, оттуда, где стоит Тэхен, согнутый в три погибели Ким полностью скрыт.       — Я…просто…разговариваю со своим членом, — предельно серьезно объясняет Юнги.       Он слышит, как под столом глубоко и разочарованно выдыхают, потому что да, дела плохи. Тэхен несколько секунд с подозрением оценивает его, прежде чем расплыться в глупенькой улыбке.       — Авв, ты все еще под кайфом после дантиста, не так ли, приятель?       Юнги горячо кивает, потрясенный.       — Окей, ты не видел Джина? У нас для него есть подарок на день рождения, а он пропал куда-то, — продолжает Тэхен, глаза бегают туда-сюда по помещению.       — Эм, нет, не видел. Может, он ушел?       — Нет, он в здании. Чонгук сказал, он все еще использует вай-фай на своем рабочем планшете, — непринужденно сообщает Тэхен, вытягивая голову, чтобы рассмотреть кабинет. Джин тихо матерится под столом, подбирая теперь уже выключенный планшет.       — А. Не видел его, сорян, — также непринужденно отвечает Юнги, снимая блокировку с компьютера и открывая почту, в надежде, что Тэхен уйдет.       — Ну, если ты его увидишь, просто держи его и кричи, хорошо?       — Да, разумеется, — безучастно соглашается Юнги.       — Что ж, не буду отвлекать тебя от важного разговора, — говорит Тэхен, жестом указывая на промежность Мина. — Но, хей, ты знаешь с чьим членом тебе стоит поговорить, так ведь? Пока ты добрый и под кайфом.       Юнги древенеет, глаза распахиваются, в то время как Тэхен с откровенным намеком играет бровями.       — Свалил!       — Джи…       Юнги швыряет в него толстенную отчетную книгу, и, если бы Тэхен не увернулся, то, возможно, сломал бы ему нос. Книга попадает в стену и с грохотом падает на пол.       — Пока! — дрожащим голосом бросает Тэхен, улепетывая от кабинета, затем хлопая дверью от комнаты отдыха, где предположительно собрались все остальные.       — Ты издеваешься, — Юнги строго шепчет Джину, пропуская унизительные комментарии, как будто их и не было вовсе. — Фильмов не смотрел? Технологии — именно так тебя всегда и находят. Они всегда в курсе. Тебе нужно отключиться от сети.       — Ну да, извини, что пытаюсь делать свою работу, — защищается Джин, задрав нос. — Теперь найди мне ручку и ту папку на моем столе. Похоже, придется делать все по старинке.       — Ты серьезно собираешься остаться у меня под столом на весь день? Почему? Почему мой стол?       — Потому что, — раздражается Джин. — Это последнее место, где они ожидают найти меня.       Юнги скрещивает руки на груди и пытается повернуть голову так, чтобы не было видно его алых ушей.       — Почему-бы тебе просто не взять выходной?       — Я отказываюсь терять целый рабочий день. Кроме того, здесь довольно уютно, — поясняет Джин, облокачиваясь и откидываясь на одну из мягких подушек. — У тебя тут целое гнездышко.       Юнги остается только поворчать и отодвинуть стул так далеко, как это возможно. 11:35       — Почему твой телефон продолжает вибрировать?       — Чимин твитит об охоте на тебя, — под нос бормочет Юнги, отказываясь отрывать взгляд от экрана своего компьютера, на тот случай, если кто-нибудь смотрит. — Они заплатили школьникам, чтобы те проверили воздуховоды, потому что попа Чимина не пролезла.       — Оу. Хорошо. Прекрасно. 12:26       — Почему тут написано «навозируемая прибля»? — спрашивает Джин, пихая бланк Юнги на колени. Мин издает странный, подавленный звук, когда чужие пальцы пробегаются по его бедру, но если Джин и замечает что-то, то никак не комментирует.       — Прогнозируемая прибыль.       — Ты будто заметки пишешь с очень странными и мутными формулировками, — бормочет он, вытаскивая лист из рук Юнги, чтобы взглянуть еще раз.       — Ты серьезно думаешь, я бы сделал график о навозируемой прибли?       — Если кто-то в этом офисе не делал график о навозируемой прибыли, я съем свою пятку.       — Ты бы смог, — фыркает Юнги.       — Смог что?       — Съесть свою пятку. 1:10       — Юнги, я голодный.       — Ты всегда голодный, — бесчувственно роняет Мин, в попытке сосредоточиться на таблице перед собой.       — Но сейчас я очень голодный. Во всем виноват этот разговор о еде.       — Ты имеешь в виду о том, чтобы съесть свою пятку? — Юнги спрашивает с отвращенным выражением лица.       — Я не могу пропускать приемы пищи, — ноет Джин и вновь тянет его за штаны, умилительно дуя губы. — Мое тело как хрупкий микрочип. Оно будет разрушено, если его не поддерживать в должном состоянии.       — Твоя пятка при тебе. Можешь рехнуться по полной.       — Юнгиииии, — канючит он, так сильно дергая за штанины, что те немного сползают. Мин прогоняет из своей головы очень опасную картинку.       Он фыркает, отодвигая клавиатуру.       — Ну хорошо, что ты хочешь, чтобы я сделал?       — Мой обед в холодильнике, в комнате отдыха. Можешь принести его мне?       — Все нападающие ютятся именно там, планируя твой захват. В последнем твите Чимина упоминался медвежий капкан. Ты серьезно думаешь, они ничего не заподозрят, когда я возьму твой ланч?       Джин небрежно отмахивается.       — Если спросят, просто скажи, что крадешь его, потому что я твой злейший враг или какую ерунду ты там обычно всем втираешь.       Щеки Юнги нагреваются, пока он в негодовании откатывается на своем стуле. Он думает о том, чтобы возразить на долю секунды, но сдается до неприличия быстро.       — Л-ладно.       Мин поднимается на ноги, шаркая в сторону комнаты отдыха, затем осторожно укладывая ладонь на дверную ручку и прикладываясь ухом к поверхности. Ничего. На лицо он надевает маску полнейшего безразличия и апатии, открывая дверь.       — Говорю вам, он уже час как не в сети, — Чонгук сообщает остальным, столпившимся у его компьютера. Никто похоже и не замечает Юнги, который тихонечко проходит мимо, к холодильнику.       — Может, он действительно свалил, — предполагает Чимин, в то время как Юнги заглядывает внутрь и рыскает в поисках кропотливо собранного и упакованного обеда. Тот оказывается скрыт за банкой с заправкой для салата и непонятно откуда взявшимся флаконом со смазкой. Он аккуратно достает его, стараясь не задеть поднос с глазированными кексами, очевидно приготовленными для именинника.       — Может, он умер, — вносит свою лепту Чонгук.       — Зная Джина, скорее второе, чем первое, — размышляет Намджун, задумчиво поглаживая подбородок. Юнги так тихо закрывает дверцу холодильника, как только может, пятясь к выходу.       — Вау, не могу поверить, что он вот так просто испарился, — добавляет Хосок с нелепым, насмехающимся драматизмом в голосе, поворачиваясь, чтобы подмигнуть Юнги, который замирает на месте. Он надеется, никто не заметил, что Чон очень очевидно прикалывается.       — Ты уверен, что хорошо проверил карцер, Хосок? — спрашивает Тэхен, взгляд все еще прикован к экрану Чонгука.       — Разумеется. Это было первое место, куда я заглянул, — парирует Чон, но выглядит чрезвычайно довольным, показывая Юнги неприличный жест за их спинами. — Кроме того, какой дурак будет прятаться там в любом случае?       Юнги неодобрительно глазеет на него, пока тихо открывает дверь и выскальзывает из помещения в коридор.       — Ну? Они заподозрили что-то? — две минуты спустя спрашивает Джин, вгрызаясь в свой ланч и запихивая в рот абсурдно огромный сендвич, постанывая, как порнозвезда.       Юнги с опаской закидывает ногу на ногу.       — Они меня даже не заметили. Слишком отвлечены охотой. Я имею в виду, у них реально включен режим «Самой опасной игры» *, — он сообщает ему, наблюдая, как Джин леденеет, переставая жевать. Он опускает тот факт, что Хосок странным способом прикрыл его. Слишком сложно объяснить.       — Юнги, мне нравятся твои друзья, но они пугают. 15:44       — Хей, эм… Юнги?       — Что?       — Мне нужно пописать.       — Очень жаль такое слышать, потому что хер тебе тут. 15:56       — Почему ты сливаешь бутылку лимонада в туалет? — с подозрением спрашивает Намджун, глаза распахиваются в панике, так как Юнги не отвечает.       — Юнги, лучше бы это был блядский лимонад.       Мин молчит, закрывая кабинку, наблюдая за тем, как постепенно Намджун с отвращенным выражением лица становится все меньше и меньше, по мере того, как он отдаляется.       — Блять, Юнги! Ты даже встать отлить не можешь? 17:00       — Не могу поверить, что он избегал нас весь день, — поражается Чимин, пока он и Тэхен собираются домой. — Никто не избегал нас целый день. Знаю, что мы по сути должны расстроиться, но это немного восхищает.       — Не могу дождаться его следующего дня рождения, — соглашается Тэхен, прежде чем сделать паузу. — Думаю, мы можем достать те отслеживающие приборы, которые используются для китов и распределить охоту по всему городу.       — Тэ, его не будет здесь в следующем году, — аккуратно напоминает ему Чимин, приобнимая.       — Черт. Похоже, я правда буду скучать по этому продажному маленькому буржую, — вставляет Намджун, перекидывая сумку через плечо и присоединяясь к Чимину с Тэхеном в главном помещении.       Джин случайно толкает ботинок Юнги, пока виновато ерзает под столом.       — Ладушки-оладушки, хватит об этом. Вы, ребят, идите. Я скоро буду, — подгоняет их к двери Хосок. — Допоздна сегодня, Юнги?       Он выкрикивает в сторону их кабинета, улыбка слышится в его голосе. Мин слегка пугается, когда слышит шаги Хосока.       — Эм, да. Еще немного, — он выкрикивает в ответ, но в этом нет необходимости.       Хосок уже позади него.       Юнги вытягивает голову, кидая на того предупреждающий взгляд.       — Какой ты прекрасный работник, — восхищается Чон, стискивая плечи Юнги в знак поддержки. — Оу, хей, а ты не далековато от своего стола сидишь, приятель? Ты так ничего толком не доделаешь. Позволь-ка мне. Его хватка на плечах Юнги усиливается, и он пододвигает его стул ближе и ближе, пока колени Мина не оказываются по разные стороны от Джина. Мин старается не думать, какая ничтожная дистанция сейчас между чужим лицом и его членом, но все стоматологические наркотики уже давно выветрились, и ситуация — реальный пиздец.       — Вот, намноооого лучше. Увидимся! Предохраняйся!       Когда дверь захлопывается, Юнги отлетает на стуле так резко, что сталкивается с противоположной стеной, а Джин просто падает на пол в облегчении и изнеможении.       — Ну и денек.       — Эм, с днем рождения? — пытается спасти ситуацию Юнги, неловко почесывая затылок, перед тем как начать собирать свои вещи.       — Спасибо. За то, что укрывал меня весь день.       — Ничего такого, ерунда, — отрезает Юнги, склоняя голову и пристегивая пряжку на сумке. — Какие планы, эм, на вечер?       — Как обычно. Бутылка вина и одиночество, — бормочет Джин, выползя из-под стола. — Это…не так грустно, как звучит. Я думал приготовить что-нибудь вкусненькое. Спокойное завершение сумасшедшего дня.       Юнги сухо кивает.       — Ну, до завтра тогда.       — Юнги, погоди, — внезапно произносит Джин, рукой хватаясь за рукав Мина. — Можно я приготовлю тебе ужин?       — Мне? Зачем?       Ким робко пожимает плечами.       — Не знаю. Я уже давно ни для кого не готовил. И еще, я провел с тобой весь день и не видел ни разу, чтобы ты хоть корочку хлеба съел.       — Я съел глазурь с твоих праздничных кексов, когда забирал ланч из комнаты отдыха.       — Ты просто ужасно заботишься о себе, — говорит ему Джин. — Я надеюсь, ты в курсе.       Он убеждает себя, что идет только ради еды.

***

      Квартира Джина выглядит как последнее место, которое можно было бы назвать его домом. Она современная, холодная и довольно пустая, но Юнги полагает, это имеет смысл, ведь Джин постоянно путешествует, и ему всегда нужно быть готовым к тому, чтобы вновь сорваться с места. И все равно, это немного сбивает с толку.       — Что будешь пить? — спрашивает Джин, выкладывая ключи и направляясь на кухню. — Пиво? Вино? Ликер?       — Да, — рассеянно отвечает Юнги, плюхаясь на диван. Он был невероятно напряжен весь день — последствие как охоты, так и постоянной близости Джина и его члена; но теперь он может почувствовать, как мышцы одна за другой расслабляются. Ким лишь посмеивается, и Юнги слышит, как вино разливается по бокалам с характерным звуком. Он оглядывает комнату. В довольно пустой гостиной осталась пара неразобранных коробок, над искусственным камином висит ничем особо не примечательная картина.       — Миленько, — из вежливости комментирует Юнги, не ожидая услышать фырканье, донесшееся с кухни.       — Ага. Дерьмовенько. Корпорация выбирала, — сообщает Джин и вручает Юнги бокал вина, по возвращении на кухню расстегивая свою пережившую Афган рубашку, затем меняя ее на белую майку и закидывая полотенце на плечо.       — Так. Что хочешь покушать?       — Еду? — предлагает Юнги.       — Да ладно. Скажи, чего ты хочешь. Я может и живу, сидя на чемоданах, но даже не думай сомневаться в моей полностью боеспособной кухне.       — Окей, эм… Может, курицу? Жареную курицу?       — Заказ принят, — с легкой улыбкой говорит Джин, исчезая за дверью холодильника, приятный шум и звон исходит из кухни, когда он начинает рыскать в поисках всего необходимого.       Есть что-то такое убийственно привлекательное в том, как Джин готовит. Его движения уверенны и грациозны. Он даже общается во время приготовления более непринужденно, только Юнги думает, можно списать это на вино. Щеки Джина розовеют, в то время как помещение заполняется густым, опьяняющим запахом жарящейся курицы, лука, чеснока, чего-то более острого и, Бог знает, что еще он добавил.       — Где ты так научился готовить? — удивляется Юнги, пуская слюнки от одного только запаха. Впрочем, внешний вид тоже не оставляет желать лучшего.       — Я люблю кушать, — просто отвечает Джин. — Любишь кататься, люби и саночки возить.       — Из тебя вышел бы самый лакомый кусочек для старых богатых женщин.       Джин слегка морщится, готовя курицу.       — Иу.       — Что? Не любишь постарше?       — Я не встречаюсь с женщинами, — просто отвечает Джин, пусть и кидает нервный взгляд в сторону Юнги, перед тем как вернуться к делу. Рот того распахивается с тихим щелчком. Джин, скорее всего, слышит это, потому что оглядывается и смеется. — Хотя был один случай в колледже.       — А, — неуверенно выдает Юнги, пытаясь спрятать собственное удивление и ликование.       Джин выглядит очень довольным собой.       — Знаешь, для того, кто, судя по всему, словил краш на отца Хосока, ты выглядишь довольно шокированным.       — Ты слышал? — спрашивает Юнги, порывисто вставая, и, вау, комната не кружилась, когда он сидел, но теперь…       — Помимо всего остального. Твои друзья любят лясы точить.       — Почему. Почему я так заморачиваюсь. Зачем вообще нужны друзья? — отчаивается Юнги, делая чрезвычайно большой глоток вина.       — Думаю, они просто хотят помочь…по-своему. Это плохо, что я все еще очень вам завидую? — спрашивает Джин, выкладывая курицу на тарелку и затем перемешивая восхитительно выглядящий белый соус.       — Наша компания —  это буквально самая пиздецовая катастрофа на свете, как нам можно завидовать?       — Вы на самом деле классные. Кроме того, мне очень сложно поддерживать отношения с людьми, неважно, ходячие они катастрофы или нет. Кампания наняла меня сразу после колледжа, и я не стоял на одном месте с тех пор. Сложно в принципе сохранять что-либо.       Он аккуратно наливает соус в маленькие порционные формочки и выкладывает на тарелки аппетитно выглядящие овощи.       — В каком месте ты оставался дольше всего?       — Эм. Здесь, — признается Джин с неуверенной улыбкой. — Прошло почти два месяца. Обычно я за один все успеваю.       — И ты все еще не до конца разобрал вещи.       — Особо устраиваться нет смысла, если все равно придется опять собирать чемоданы, — пожимает плечами Джин, вытаскивая из духовки галеты с золотистой корочкой и смахивая их на тарелку.       — Особо нет смысла жить, если все равно придется умереть, — подкалывает Юнги, отпивая еще вина. Джин странно смотрит на него, рукой с розовой прихваткой все еще держа металлический горячий противень. Но спустя секунду жар все-таки просачивается, потому что он ругается и поспешно ставит его на плиту.       — Ауч. Эм, готов к застолью? — спрашивает Джин, и Юнги с энтузиазмом кивает. — У меня нет кухонного стола, поэтому, надеюсь, ты не против поесть на диване.       — Мой обычный ужин — это рамен в кровати, так что диван это на самом деле большой прогресс.       Единственная проблема в том, что тот очень мягкий и настолько податливый, что они оба будто проваливаются в него, когда Джин садится рядом. Их бедра соприкасаются — проблема, которая все усугубляет, потому что им обоим, кажется, все равно.       Юнги винит во всем вино.       — Господи. Это лучшее, что я клал себе в рот начиная с 2012, — со всей серьезностью сообщает ему Мин, медленно прожевывая кусочек жареного зеленого томата.       — И что ты ел такого в 2012, — из любопытства спрашивает Джин, поглощая целый галет.       Юнги давится, кашляя.       — Ах, да. Еда. Это точно была еда.       — О, Боже, — стонет Джин, осознавая, его нос морщится, будто он пытается стереть картинку из своей головы. — Фу, Юнги.       Юнги не может сдержаться и посмеивается с выражения его лица, и вскоре Джин тоже смеется. Это чудесный смех. Скорее всего, они хихикают слишком долго, но они оба подшофе, оба устали, и Юнги вообще плевать. Ему было бы все равно, даже если бы Земля прекратила вращаться, пока чужое теплое бедро прижимается к его.       — Эй, могу я задать вопрос? — говорит Джин, смахивая слезы, когда смех утихает. Что-то в животе Юнги сжимается от паники, но он лишь пожимает плечами и приковывает взгляд к тарелке. — Почему ты бухгалтер?       Он ощетинивается, по какой-то причине.       — Что ты имеешь в виду, почему я бухгалтер? Я профессиональный надиратель задниц в своем деле.       — Я знаю, — уверяет его Джин. — Просто…я уверен, ты можешь надирать задницы и в других вещах.       — Конечно. Я же гений, — Юнги слишком устал, чтобы скромничать.       — Так…почему именно бухгалтер? — повторяет Ким.       Юнги вновь пожимает плечами, ставя чистую тарелку на кофейный столик.       — Здесь нет какой-то истории про несбывшиеся мечты или что-то подобное. Это был всего лишь компромисс.       — О чем ты?       — Есть вещи, которые я всегда любил делать. И все еще люблю. Просто я решил не посвящать им всю жизнь. Решил, что это того не стоит.       — Стоит чего?       — Здоровья. Счастья, я не знаю. Чем бы там еще не пришлось пожертвовать. На первом году колледжа я проебывал все на свете, бывал на парах раз в сто лет. Мне было абсолютно все равно, потому что я зациклился на этой мечте. Но…это обернулось не в самую лучшую сторону.       — Что это была за мечта? — спрашивает Джин, выпрямляясь.       — Не скажу, — без колебаний отвечает Юнги.       — Ой, да ладно тебе.       — Не дождешься.       — Ну и не очень-то хотелось, — дуется Джин. — Спрошу у Тэхена.       — Вперед. Он бы никогда меня так не предал, и да, это звучит как брехня собачья, — признает Юнги и смотрит в пустоту под хихиканье Джина, вновь облокотившегося на спинку дивана.       — Так вот, — продолжает Мин. — Когда я снова стал ходить на пары, то встретил парочку придурков с бизнес-курса и понял, насколько я хорош в цифрах. У меня появились друзья, перспектива работать на хорошо оплачиваемой должности, и я все еще мог заниматься тем, что люблю, пусть и не так, как представлял раньше.       — Получается, теперь ты счастлив? — спрашивает Джина, заметно сглатывая, когда поворачивается к Юнги.       — Иногда, — признает Юнги, глядя за Кима, на уродливое произведение искусства над его головой.       — Что насчет тебя? Живешь свою лучшую жизнь? — спрашивает он в попытке сменить тему.       — Наверное, — раздумывает Джин. — Я особо не хотел стать кем-то…конкретным, просто успешным. В итоге оказался в сфере корпоративного финансирования, обещавшей счастье и кучу денег, согласился на первое же предложение работы после выпускного и никогда не менял ее. Прошло уже… Вау, прошло уже шесть чертовых лет.       Юнги присвистывает, поднимая брови.       — Шесть из лучших годов твоей жизни, — подмечает он.       — Ой, заткнись. Я с возрастом только лучше становлюсь, — парирует Джин, откидывая челку со лба.       — Честно, я без понятия как ты шесть лет выдержал на этой работе. Ты, из всех людей, — вслух размышляет Юнги, чувствуя, как пьянеет до этого идеального состояния, когда он уверен в себе, в меру раскован и проницателен.       — Из всех людей? Я хорош в своем деле.       — Конечно, — соглашается Юнги, прокручивая пальцами бокал. — Просто кажется, оно не слишком хорошо на тебя влияет.       Джин сглатывает, опуская взгляд и вытирая руки о полотенце.       — Что ты имеешь в виду?       — Тебе нравится твоя работа? — Джин фыркает и улыбается.       — Что это за вопрос такой.       — Очень простой, — говорит нахмурившийся Юнги. — Так она тебе нравится?       Ким цокает и наклоняет голову назад.       — Она мне очень подходит.       — Это не «да».       — Что ты хочешь услышать? — с негодованием выдает Джин.       — Что ты ее ненавидишь. А это очевидно.       — Она подходит мне, — повторяет Джин, смотря себе под ноги и играясь с ножкой бокала.       — Неправда, — возражает Юнги. — Постоянное движение? Черта с два тебе это подходит.       — Эй, а что плохого в движении? — пытается парировать он, вино очевидно взяло контроль над громкостью его голоса, повышая его. — Смена обстановки — это классно. Каждый месяц новый город. Жизнь сама за тебя принимает решения. Вернее, Корпорация, но неважно. Это просто. Легко.       — Может, тебе кажется, что это легко по какой-то причине, — бормочет Юнги в свой бокал, и он чувствует на себе чужой взгляд. Юнги нервно смотрит поверх, и, что и требовалось доказать, Джин пялится прямо на него.       В его глазах плещется что-то темное, едва заметное в тускло освещенной комнате, и Юнги почти решает, что проебался. Но затем Джин улыбается, во взгляде странное напряжение, пусть он и смеется весело.       — Да ты прямо в психотерапевта превращаешься, когда пьян.       — Я не пьян, — отвечает он, защищаясь. Пространство между ними густое, меньше, чем он думал, и Юнги чувствует, как напрягается его тело. Он нервно облизывает губы. Сердце так грохочет, что его слышно сквозь одежду, когда Джин опускает взгляд на его губы.       Чужие глаза будто остекленели, они прослеживают движение языка медленно, с пьяной откровенностью.       — Я просто лапшу тебе на уши не вешаю. Может, ты не привык к такому.       — И что это должно значить?       Юнги фыркает, пряча свою неловкость в вине. Красное сухое кажется даже слишком сухим, горьковатым на языке.       — Ничего.       — Нет, пожалуйста, продолжайте, доктор, — подстрекает его Джин, издает смешок и вторгается еще больше в личное пространство Юнги.       — Да ладно, — с ноткой бахвальства говорит Мин. — Это лицо? Улыбка? Господи, даже характер твоей работы. Ты думаешь, люди вокруг тебя действительно расскажут тебе все, как есть? Думаешь, кто-то пытается увидеть что-то кроме…       Он небрежно указывает рукой в сторону сногсшибательного лица Джина.       — …Вот этого всего? Они очарованы тобой.       Юнги думает, что вот теперь он точно проебался, потому что губы Джина вытягиваются в тонкую напряженную линию, появляется складка между его бровями и на лбу. Юнги не может с уверенностью сказать, пьян ли Джин, или злится, или возбужден, но накал его взгляда пускает теплые волны внутри живота Мина.       — Но не ты?       — Не я, — говорит он, и его голос решил отказать в самый удобный момент. Джин улыбается, но не своей обычной доброй улыбкой. Она больше похожа на ухмылку, тут же тающую на его лице, немного горькую, как вино. Кажется, будто что-то в его черных глазах хочет испытать Юнги и его непоколебимое заявление.       — Ну что ж, — просто отвечает он. — Сделай это.       На одну пугающую секунду Юнги думает, Джин хочет, чтобы он его поцеловал, перед тем как понимает, насколько нелепо такое предполагать.       — Что?       — Расскажи мне все, как есть.       Юнги колеблется, потому что Джин не смягчает свой взгляд и не отстраняется.       — Ты сказал, что двигаешься, чтобы справиться. Но все в тебе, все кричит о корнях.       — Корнях?       — Корнях, — подтверждает Юнги. — Друзья. Община. Дом. Смысл. Караоке-бар, черт возьми. Не знаю. Те вещи, которые ты обычно не можешь получить, пока дрейфуешь от одного места к другому.       Он все еще не может прочитать выражение лица Джина, поэтому продолжает, вновь потеряв контроль над своим языком.       — Я имею в виду, некоторые может и могут, но не ты. Ты как будто…отстранен. Всегда готов сорваться с места и уйти. Ты не берешь с собой ничего и никого, когда уходишь. И это просто не похоже на тебя.       — Что ж, наверное, тебе знать лучше, да? После целых двух месяцев знакомства.       — Просто говорю, — продолжает Юнги. — Если ты несчастлив, сделай что-нибудь. Не надо просто плыть по течению и ждать, что все само разрешится.       Лицо Джина кажется пустым, ничего не выражающим.       — Кто сказал, что я несчастлив?       — Я…Ты не говорил, — отступает Юнги, что-то переворачивается внутри от паники. — Извини.       — Все в порядке, — убеждает его Джин с искусственно-радостной улыбкой, и Юнги старается не вникать, не пытаться разглядеть то, что за ней. — Правда. Очень интересная точка зрения.       — Не обращай на меня внимание. Наверное, я все-таки пьяный, — говорит Юнги перед тем как глубоко вдохнуть. — Эм, наверное, мне лучше уйти. Уже поздно. Спасибо за ужин.       Он упирается ладонями в диван, готовый сорваться с места, но затем чувствует мягкое, теплое прикосновение к тыльной стороне руки. Объективно, это не может быть Джин, но это он.       — Подожди, — шепчет Ким, как будто надеется, что, если скажет это тише, будет не так неловко.       И Юнги теперь понимает, что Джин пьян, потому что в трезвом состоянии он бы никогда не позволил себе звучать так ранено.       — Может, останешься еще ненадолго? Я пока не хочу спать.       Ему стоит уйти. Он знает это. Знает, что останется.       — Конечно.

***

      Джин сопит, его голова устроилась на бедрах Юнги, а правая рука из последних сил удерживает почти пустой бокал красного вина.       Это кажется нелегальным —  смотреть на такого, спящего Джина. Слишком интимно. Несмотря на то, что Юнги видит его замечательное, дурацкое лицо каждый божий день, он постоянно напоминает себе не смотреть слишком долго, слишком в упор. Он постоянно отводит взгляд — на серую скучную стену, на лицо Хосока, на собственные обгрызенные ногти, как будто сгорит, если позволит себе посмотреть, по-настоящему.       Юнги считает, что делал все совершенно правильно. Потому что теперь ему остается только тонуть в опасной пьянящей дымке из-за красного вина и Джина, и он совершенно точно был прав. Он горит.       Мин двигается, чтобы уйти, потому что это необходимо, но, разумеется, чужие глаза приоткрываются, и он пойман с поличным.       — Спасибо тебе, — бормочет Ким, его веки кажутся тяжелыми.       — За что? — тихо спрашивает Юнги, сосредоточенно наблюдая за невероятно мягкой улыбкой, касающейся нежных черт, ресницами, что напоминают веер, когда Ким моргает.       — За сегодня. Это был удивительно хороший день рождения.       — Несмотря на охоту?       — Несмотря на охоту, — подтверждает Джин, вновь закрывая глаза.       Юнги не знает, почему хочет спросить это, но не может остановить себя.       — Джин?       — Да? — мямлит тот, губы едва двигаются, пока он медленно проваливается в глубокий сон.       — А ты? — спрашивает Мин, слегка заторможенный от осознания, что Джин не может читать его мысли. — Ты счастлив?       Он пожимает плечами, задевая бедро Юнги, кривая улыбка выделяется на таком спокойном выражении лица.       — Иногда.

***

      — Я СДЕЛАЛ ЭТО.       Юнги так сильно пугается, что издает пронзительный писк, коленки стукаются о стол, когда он подпрыгивает от шока. Сердцебиение не замедляется, когда он видит виновника шума.       Джин выглядит так, будто не спал примерно с пятницы, его обычно аккуратно выглаженная одежда смята, а волосы растрепаны.       — Сделал…что? — спрашивает Юнги таким твердым голосом, на который способен. Он был уверен, что их утро понедельника будет максимально неловким, учитывая то, что было в день рождения Джина.       Но если Ким хочет притвориться, что они не проснулись в смущающе близком объятии утром в субботу, то он сделает то же самое.       — Я договорился о встрече с финансовым директором, — глаза Джина сияют в напряженной, даже пугающей манере.       — Эм…класс?       — Не просто класс, Юнги. Это охуенно. Мы можем подкинуть ей идею об еще одном бухгалтере. Я подумал об этом, и честно, если просто взять все просранные деньги и заложить их в зарплату еще одного сотрудника, все получится.       — Хорошо?.. — неуверенно соглашается Юнги, энтузиазм чуть сдержан из-за беспокойства. — Ты в порядке?       — Я? — вопрошает Джин, не моргая, его правый глаз дергается. — Я в полном порядке. Все в полном порядке. Сегодня — это будущее. Завтра — это сейчас.       — Ты меня пугаешь, — честно говорит ему Юнги, отъезжая на стуле на пару сантиметров. — Ты не выглядишь в полном порядке.       — Извини, — Джин, похоже, понимает и отходит. — Я не спал некоторое время, и мой мозг, кажется, плывет над моим телом.       — Слушай, почему бы тебе не…присесть на пару минут, — Юнги мягко придерживает его, направляя к кабинету. — Когда ты ел последний раз?       — По-моему… — Джин задумывается, плюхаясь на офисный стул, пошатывающийся от его веса. — Матерь Господня, Юнги. Я пропустил завтрак.       — Все хорошо, — поспешно успокаивает его Мин, замечая панику в чужих глазах.       — Все хуево, — стонет он с дикими глазами. — Говорил же. Я не пропускаю приемы пищи. Мое тело…       — Да-да. Микрочип, точно. Все будет хорошо. Вроде как в автомате внизу осталась парочка булочек. Я…Я скоро буду. Не двигайся.       — Теперь, когда я сел, не думаю, что у меня остались силы, чтобы подняться, даже если я захочу, — бормочет Джин, выглядя ошеломленным. — Самое важное блюдо дня. Я никогда не верну его, Юнги…       — Просто оставайся на месте, — настаивает Мин, обеспокоенно отодвигаясь, затем рысцой подбегая к лестнице.       Как оказалось, в торговом автомате было несколько разных видов выпечки, и Юнги порывисто впихивает двадцать баксов в аппарат, пальцы выхватывают одну булочку за другой. С переполненными руками он быстро шагает по лестнице, слишком нетерпеливый, чтобы ждать лифт.       Он врывается в офис настолько непринужденно, насколько это возможно, но все равно тяжело дышит. Чонгук кидает на него подозрительный взгляд, но, слава Богам, ничего не говорит, пока Юнги идет в их карцер. Джин все еще там, где он его оставил, облокотившийся на спинку стула и охающий. Очаровательно жалкое зрелище.       Юнги вываливает небольшую лавину самых разных булочек на чужой стол, хватаясь за венскую слойку и разрывая упаковку.       — Держи, — говорит он, предлагая Киму, чья голова поворачивается на шуршание обертки. Слабыми руками он берет ее и спустя всего секунду раздумий запихивает булочку в рот целиком. Юнги просто смотрит, восхищенный размерами, до которых может доходить рот Джина.       — Лучше?       Раздается удовлетворенный стон.       — Разве не ты обычно читаешь мне лекции про заботу о себе? — спрашивает Юнги, смахивая несколько крошек с мятой рубашки Джина, но затем одергивает руку, понимая, насколько странно интимным был этот жест. Он поднимает взгляд, оценивая чужую реакцию, но даже если Ким тоже подумал, что это странно, то хорошо это скрыл. — Не подумай неправильно, я очень рад, что ты организовал встречу и все-такое, но…разве это так важно?       — Я просто… — начинает Джин, проглотив кусочек слойки. — Очень хочу как-то помочь вам, р-ребят. Сделать что-то хорошее, перед тем как уйти.       Юнги сглатывает.       — Я так понимаю, это произойдет скоро, не так ли?       Джин жует медленнее, его глаза находят Юнги.       — Да.       — Полагаю, тогда нам лучше вернуться к работе, — подводит Мин, опуская взгляд на пухлые, розовые губы Джина, на которых осталась крошка.       Джин выпрямляется, смахивает ее и поворачивается, начиная ворошить бумаги на столе.       — Думаю, нам нужно проработать рабочий бюджет, сделать отчетный журнал и презентацию. Я встречусь с ней через пару недель. Получается, на этом мы закончим.       — Через пару недель? — восклицает Чимин, крошечный носик и большие, встревоженные глаза выглядывают из-за перегородки. — Ты уходишь через пару недель?       — Господи, тебя мама стучаться не учила? — вопрошает Юнги, рука схватилась за сердце.       — Хочешь, чтобы я стучал по твоей перегородке?       Юнги игнорирует сказанное и шипит.       — Тебе бы понравилось, если бы я вломился к вам с Тэхеном?       Чимин серьезно задумывается на пару мгновений.       — Звучит горячо.       — Что тебе нужно, Чимин?       — Просто хотел передать вам это, — отвечает он, протягивая над стеной два конверта. — Приглашения на Джэммис. Поздравляю, вы оба номинированы! Джин, ты же сможешь прийти, да?       — Думаю, успею, — успокаивает его Джин.       — Супер! Шоу будет огонь! — глаза Чимина от довольства превращаются в два полумесяца, и он точно сияет улыбкой, пусть этого и не видно. — Увидимся!       Когда он уходит, Джин открывает конверт, выглядя радостным.       — Мои первые Джэммис. Я одновременно не могу дождаться и готов обосраться от страха, — он просматривает лист и закатывает глаза. — Оно будет в караоке, и дресс-код — это черные галстуки и застегнутые ширинки. Обязательно так конкретизировать?       — Ты нас видел вообще? — сухо спрашивает Юнги.       Джин задумывается.       — Верно, — он аккуратно засовывает лист обратно в конверт. — На самом деле, все складывается. Джэммис будут сразу после совещания, отличная возможность со всеми попрощаться. Идеально складывается, я бы сказал.       Юнги сглатывает горькое разочарование, поворачиваясь к столу, чтобы не видеть, как Джина абсолютно не волнует собственный уход.       — Идеально.