Inc.

После которой все будут срать блестками.

      — Комитет по организации вечеринки смиренно просит о дополнительных средствах, чтобы распространить новогоднее настроение и разъебать к хуям эту контору.       У Тэхена на голове — рога, на носу — красный мигающий шарик, как у Рудольфа, и поводок на шее. Чимин крепко и гордо держит его конец в своей маленькой ладошке.       Юнги лениво моргает.       — Комитет по организации вечеринки может соснуть мой огромн…       — Эй, ребят, что такое? — говорит Джин, появляясь на проходе.       — О, привет, Джин, — здоровается Пак со сладкой, опасной улыбкой на лице, делая пистолетики руками. — Хорошо выглядишь. Интересный свитер выбрал.       — Эм, спасибо, Чимин. Вы, ребята, выглядите…празднично.       — Попытка добавить новогоднего настроения в наш грустный панельный мирок, — говорит он, чуть потягивая за поводок. — Кстати, это то, о чем мы хотели поболтать. Нам нужно больше денег для вечеринки.       — Вы же понимаете, что он сюда пришел обрезать бюджет, так? — растягивая слова, произносит Юнги, давая щелбан болванчику в виде Кумамона на своем столе.       — Что случилось с деньгами, которые мы вам дали? — спрашивает Джин с вкрадчивым подозрением.       — Данные ресурсы исчерпаны, — пожимая плечами отвечает Тэхен, гремя металлическим креплением на поводке.       — На? — подводит Джин.       — Рождественско-офисные расходы, — расплывчато отвечает Чимин.       — Можно чуть поточнее? — вежливо намекает Джин, и, честно, Юнги впечатлен его терпением. Если бы на его место стоял Намджун, у того уже вздулась бы вена на голове.       — На данный момент — нет, — Тэхен с серьезным кивком сообщает ему.       — Сколько вам нужно?       — Триста баксов? — улыбка у Тэ выходит донельзя трусливая.       — На кой такой хер вам нужно аж триста долларов? — возмущается Юнги, случайно так сильно щелкая по голове бедного Кумамона, что тот отправляется в полет по столу.       — Еда, напитки, шлюхи, дурь? — Тэхен считает на пальцах все необходимое, как будто это самое очевидное, что может быть на свете. Джин щурится, оценивая чужое выражение лица в надежде, что это шутка. Чимин нервно хихикает и мягко хлопает Тэхена по плечу.       — Он прикалывается. Что он хочет сказать, это… После всей этой возни с Корпорацией, без обид, Джин, все чувствуют себя немного подавленно.       Его заявление прерывается хосоковым смехом рожающей чайки, разносящимся по коридору.       Чимин демонстративно игнорирует его и продолжает.       — Будущее так…расплывчато, поэтому мы просто хотели сделать этот праздник максимально особенным. Кто знает? — его маленькие брови грустно складываются домиком, и он выглядит, как побитый щенок. — Может, это наш последний Новый Год вместе.       Юнги закатывает глаза и облокачивается на спинку стула. Несколько мгновений стоит тишина, Джин закусывает губу, его взгляд мечется от Тэхена к Чимину, и затем к Юнги.       — Я не могу выделить еще средств из бюджета кампании, — осторожно говорит Ким, теперь смотря только на младших, чьи лица тут же осунулись. Это могло быть печальное зрелище, не будь оно настолько комичным. Красный мигающий нос Тэхена чуть соскальзывает.       — Но, может, я могу помочь, — он достает из заднего кармана кошелек и рыщет внутри. Джин вытаскивает несколько крупных купюр, и лица Тэхена и Чимина загораются, как новогодние елки.       — Держите. С Новым Годом, — ласково и с улыбкой говорит Джин, превращая внутренности Юнги в яблочное пюре.       — Ты серьезно?! — восклицает Мин, взгляд прикован к наличке в чужой руке. Тэхен хватает деньги, ни секунды не раздумывая.       — Черт, ты случайно не хочешь усыновить двадцатипятилетнего мужика, месье Папочка?       Пак пихает его локтем в ребра.       — Извините, двух двадцатипятилетних мужиков?       У Чимина хватает совести выглядеть хотя бы чуть-чуть виноватым.       — Ты уверен? Это довольно большая сумма.       — Нет такого понятия, как большая сумма, когда дело касается новогоднего настроения, — уверяет его Джин с еще одной милой улыбкой, которую младшие возвращают десятикратно. — Но только на спиртное, окей? Клянетесь мизинчиками?       — Клянемся мизинчиками! — они кричат в унисон, торжественно поднимая ладони с оттопыренными мизинцами перед тем как убежать к своим столам, будто, если еще хоть на секунду останутся, то Джин передумает. Юнги фыркает, значительно менее раздраженный, чем хотелось бы.       — Ты же знаешь, что они играются с тобой?       — Конечно. Но это же Новый Год, поэтому я позволю им, — добродушно отвечает Ким. — Кампания платит мне достаточно хорошо за работу. Веришь или нет, но есть не так много квалифицированных специалистов, которые хотят заниматься подобным.       Юнги на грани того, чтобы ответить резко, но улыбка на лице Джина грустнеет, и он сглатывает слова.       — Идешь на вечеринку? — спрашивает Мин, стараясь звучать не слишком заинтересованно.       — Не уверен, что меня приглашали, — аккуратно говорит Джин. — Я не то чтобы часть банды.       Юнги разворачивается от него на стуле, наклоняясь к столу, открывая первую попавшуюся таблицу и тыкая куда попало.       — Это офисная вечеринка. Ты работник офиса, так?       — Да…наверное, — с сомнением соглашается Джин.       — Тогда…не все ли равно, — говорит все еще повернутый спиной Юнги, неуверенно взмахивая рукой, на лице — настоящий пожар. — Ты часть банды.       Пару секунд стоит тишина, прежде чем Джин отвечает.       — Спасибо, Юнги.       Тот хмурится, когда слышит улыбку в чужом голосе.       — Да, спасибо, Юнги, — Хосок выглядит самодовольнее, чем позволено любому мужчине с эротичным костюмом Санты надетым поверх делового. — Я как раз подошел, чтобы пригласить Джина, но, похоже, ты меня опередил. Ты же идешь, да?       — О, эм. Да, если вы не против. Не то чтобы у меня были какие-то планы.       — Класс! Завтра ночью у Тэхена и Чимина, поэтому будь готов хотя бы к этому. И к тому, что словишь белочку всеми возможными способами. О, и я распечатал бланки о нарушении корпоративных взаимоотношений, просто…на всякий случай, — он заканчивает с дерзким подмигиванием в сторону Юнги. — Увидимся!       Юнги приподнимается со стула, как будто хочет догнать Хосока и дать тому пиздюлей, но в итоге отказывается от этой идеи. Когда он садится обратно, то улавливает краем глаза время на часах.       17:02. Пятница. Он наконец освобожден от заключения в своей сексуальной, невыносимой тюрьме кубической формы. Без лишних слов Мин хватает сумку, выключает компьютер и не замечая ничего вокруг несется к выходу из кабинета.       И сталкивается с чем-то очень теплым и твердым.       Он отступает на пару шагов, каблуками запинаясь об уродливый линолеум, и есть большая вероятность, что он прямо сейчас грохнется на стол со всей дури, но чьи-то мягкие руки крепко удерживают его.       — Черт, прости пожалуйста! — извиняется Джин, хватка на плечах Юнги становится крепче, в то время как тот дергается назад (обычная реакция на физический контакт с Ким Сокджином), и его задница вступает в контакт с поверхностью стола. В итоге Юнги оказывается на столе, ноги обвиты вокруг бедер Джина, чьи руки прижаты к стене для стабилизации, и чье лицо непозволительно близко. Мин чувствует острую боль в районе своей задницы, но по сравнению с близостью Кима это самая последняя проблема.       На мгновение самым простым решением кажется просто не двигаться. Легче просто посидеть и притвориться, что он не наслаждается крепким, нависающим над ним телом Джина; он знает, что как только один из них двинется, придется сказать что-то, а он абсолютно не ебет, как выйти из этой ситуации целым и невредимым.       Поэтому Юнги говорит первое, что приходит в голову.       — Мне степлер задницу скрепил.

***

      — Ненавижу его, — закипает Юнги, крепко сжимая стакан с эггногом. Тэхен крутится вокруг него с фартуком на талии и прибирается. — Он так смеялся.       — Стоит ли его винить за это? У тебя был степлер в заднице. Это как топ пять смешных случаев в офисе за 2016 год.       — Как это вообще произошло? — Хосок подает голос с кухни, где Чимин заставляет его попробовать пунш. — Это не кажется физически возможным.       — Это произошло, — с ядом в голосе бормочет Юнги. — Это все, что вам нужно знать.       — Они с Джином сто процентов собирались заняться кое-чем на его столе, — спокойно объясняет Чимин Хосоку, который морщится из-за напитка. — Я видел их до того, как ушел к Тэхену и поехал покупать выпивку. Давайте, расскажите мне о злоупотреблении приватностью карцера.       — Да пошел ты. Этого бы никогда не случилось. Заклятые враги, помнишь?       — Ах, точно. Это объясняет, почему ты пригласил его, — рассуждает Хосок. — И почему ты купил дорогущую чугунную сковородку для Грязного Санты, хотя подавляющему большинству в нашем офисе запрещено даже на метр подходить к плите.       Тэхен дает пятюню Намджуну в углу комнаты.       — Да, это все объясняет.       — Чугунная сковорода это очень даже обоснованный и предельно распространенный подарок, — парирует Юнги, ногой незаметно пододвигая странно упакованный презент под стул.       — Да, и уж точно ты не слышал, как Джин в комнате отдыха на прошлой неделе рассказывал, как потерял свою бесценную сковородочку из-за переезда.       — Мне незачем оправдываться перед тобой, — дует губы Юнги, делая большой глоток своего эггнога и после закашливаясь. — Воу, что это за херня, Тэ?       — Хер знает, я нашел его в супермаркете и залил туда две бутылки эверклерчика*, — равнодушно отвечает Тэхен.       — Там что-то плавает, — удивляется Мин, рассматривая свои пальцы, после того как лизнул их. — Это блестки?       — Съедобные блестки, — заверяет Чимин. — Скажи спасибо, что не настоящие, а то был бы на волосок от смерти.       — Это эстетично, — защищается Тэхен, бретельки фартука взъерошивают его волосы, когда он снимает его и откидывает в сторону. Чимин, никак не комментируя, подбирает и отряхивает его, затем вешая на крючок.       Раздается стук в дверь, и все замолкают. Направляясь к двери, Тэхен неприлично жестикулирует в сторону Юнги. Он распахивает дверь с такой силой, что ручка ударяется о стену. (Осторожнее, придурок, — ругает его Чимин)       — Сокджин! — Тэхен встречает его, определенно гордый собой. — Так рад, что ты здесь.       Желудок Юнги сжимается. На Джине шикарный черный свитер и косуха, обтягивающая широкие плечи, волосы зачесаны назад. Его сияющие глаза осторожно сканируют помещение, останавливаясь на Юнги, и у того нет другого выбора, кроме как отвести взгляд. Он находит временный комфорт в слегка мерцающем напитке. Это странным образом радует глаз. Эстетично, рассеянно думается Мину.       — Приветики, — говорит Джин, неловко поднимая руку.       Подмышкой покоится чудно упакованный предмет. Юнги вновь двигает ногой, чтобы его очевидно похожий на сковородку подарок был не виден.       — Выглядишь так, будто тебе нужно бахнуть стопочку, — говорит Тэхен, хватая его за руку и проводя на кухню. Намджун включает музыку, и теперь их вечер хоть немного похож на вечеринку, а не на посиделки семерых парней в одной комнате. Чонгук начинает препираться с начальником о выборе плейлиста.       — Мне действительно нужно, — признает Джин, ставя подарок на стол и кидая нервный взгляд в сторону Юнги. Чимин уже через секунду впихивает ему маленький стаканчик с жутковатой красной жидкостью.       — Держи немного пунша, — предлагает он. — Сам сделал.       — О, спасибо, Чимин, — отвечает Ким и с опаской подносит его ко рту.       Предупреждающая улыбка Пака заставляет Джина ответить ему нервной, но любезной ухмылкой, и наклонить стаканчик. На мгновение кажется, что он блеванет, но с Божьей помощью он вежливо проглатывает.       — Чимин, говорю это из самых лучших побуждений, но что за хуйню ты только что заставил меня засунуть в рот?       — Новогодний пунш, — гордо сообщает Пак.       — Водка и красный краситель, — поясняет Хосок, выкидывая свой стаканчик и морщась, когда жидкость обжигает горло.       — Что ж, этот вечер обещает быть впечатляющим, — утверждает Джин с дикой, полной страха улыбкой.       Он не ошибся. Они не добрались до Грязного Санты.       Кроме момента, когда пьяный в слюни Чимин разрывает упаковку своего подарка — съедобные сахарные стринги, и швыряет их в лицо Тэхену. Тот начинает рыдать, со слезами на глазах грызя эти трусы, и Чимин утешающе похлопывает его по спине и целует в лоб, пока вокруг них бушует хаос.       — Ты уверен, что они не встречаются? — сзади раздается голос Джина. Юнги одергивает себя от желания обернуться.       — Они такие уже вечность, — он отвечает, наблюдая, как Чимин подтирает с лица друга сопли. — С колледжа еще. Поверь мне, я бы знал.       — И что это значит? — заинтригованно спрашивает Ким. Юнги бросает на него взгляд и тут же жалеет об этом. Сияющие глаза, в которых проскальзывают искры, розовые щеки. Кто знает, магия это или алкоголь.       — Это значит, что раньше мне нравился Тэхен, — сознается Юнги и понимает, что ни черта бы не сказал, если бы не новогодний пунш. — Поэтому мне кажется, я хорошо осведомлен о статусе их отношений. Они правда просто друзья. Близкие друзья.       — Тебе нравился Тэхен?       Юнги торжественно кивает.       — Еще я носил бейсболку. Все совершают ошибки.       — Знаешь, мне почему-то кажется ты и Тэхен вполне могли бы стать парой, — размышляет Джин. — Такой горячий и хаотичный дуэт.       — Тогда ты думаешь прямо как двадцатилетний Мин Юнги, — говорит он после смущенного молчания. — Погоди…горячий?       — Пацаны, мы с Чимином хотим отдать вам новогодние подарки до того, как я блевану нахуй, — настаивает Тэхен, закидывая им руки на плечи. — Идемте.       Джин встревоженно смотрит на Юнги перед тем как неохотно позволяет увести себя в спальню.       — Это квартира Тэхена? — шепчет Джин, как только младший освобождает их от своей потной хватки.       — Тэхена и Чимина, — шепчет в ответ Юнги, пытаясь разглядеть погруженную во мрак комнату. Чьи-то движения в темноте и приглушенные голоса подсказывают, что все остальные присоединились к ним.       — Здесь только одна кровать.       Это очень интересное замечание, и Юнги даже находит его занимательным, пока чужой голос не вырывает его из задумчивого состояния.       — Вам, наверное, хочется узнать, почему мы собрали вас здесь, — чинно объявляет Чимин, лицо скрыто из-за темноты.       — Включи ебучий свет, — ноет Хосок позади него.       — Мы включим свет, когда нам блять захочется, — бормочет Тэхен откуда-то из глубины спальни.       — Эй, Тэ? — раздается голос Чимина.       — Да?       — Включи свет.       — Есть, сэр.       Яркость лампочек ослепляет. Сперва Юнги видит только какие-то абстрактные извивающиеся зеленые и красные пятна. Затем откуда-то справа раздается ласковое «Мусор!», и сразу же он понимает, что к чему.       — Вы купили малюсенькие свитера для котят на деньги компании? — спрашивает Джин, тихо изумляясь.       — Ответ зависит от того, насколько это кажется тебе милым, — уклончиво говорит Чимин, очевидно пытаясь оценить реакцию Кима.       Джин не реагирует, просто смотрит на котят в свитерках. Один из них особенно выделяется, распластавшийся поперек своих братьев и сестер, пытающихся спокойно покушать.       — О, смотри-ка, это Киллер, — ласково подмечает Джин, и Юнги чувствует, как его окутывает волна нежности.       — Они наконец достигли того момента своей кошачьей жизни, когда их можно целовать и любить, — говорит Тэхен с сентиментальными нотками в голосе. — Вперед, не стесняйтесь.       Все подходят и наклоняются, чтобы поиграть с котятами. Хосок предлагает своему незаинтересованному котику новогодний пунш, котенок Намджуна с комфортом устраивается у того в волосах. Чонгук просто пялится на своего, пока в глазах не появляются слезы, и ему не приходится отвести взгляд.       — Бедной Мусорщице нужна минутка отдыха, — Джин легонько пихает Юнги локтем, указывая на оставшегося котенка, который пытается забраться ей на лицо.       — Ой, точно, — Юнги дергается немного, вытягивая руки и помещая в ладошки теплый комочек шерсти. Ее желание разгромить все на свете только усиливается.       — Вау, у нее горячий характер.       — Обычно именно самые маленькие внушают настоящий страх и ужас, — рассуждает Джин позади него, осторожно почесывая пальцем крохотную головку Киллера.       Юнги кидает на него напряженный взгляд, однако сдается при виде чужой теплой улыбки. Джин с котятами — это просто слишком.       Он единственный, который остался без своего, осознает Юнги, пока Киллер вцепляется маленькими острыми зубками ему в большой палец. Чимин, Тэхен и Мусор уже похожи на семью, и остальные ребята разделились по парам со своими пушистиками. Киллер все еще пытается прогрызть Юнги ладонь, а Джин наблюдает, с нежностью, но на расстоянии.       — Хочешь подержать ее? — тихо предлагает Мин, вытягивая руки.       — Ага, — с милой улыбкой отвечает Джин, и, да, Юнги сделал бы все что угодно, чтобы еще раз увидеть ее. Ким подается вперед, осторожно забирая котенка. — Спасибо.       К полнейшему удивлению Юнги, весь пыл и ярость Киллера затихает, как только она оказывается в крепких, но мягких руках Джина.       — Что за черт… — выдыхает он, в то время как Ким прижимает к щеке уже спокойную кошку.       — Думаю, я ей нравлюсь, — хихикает Джин, когда Киллер отвечает на прикосновение, потираясь о его лицо.       — Даже у смертоносных котят нет иммунитета, — угрюмо бормочет Юнги, но с толикой восхищения.       — М? — вскидывает голову Джин.       — Ничего.       — Авв, вы только посмотрите на них, — громко и с насмешкой отмечает Хосок с другой стороны комнаты. — Сблизились из-за киски. Никто этого не ожидал. Буквально никто.       Юнги не глядя хватает подушку и почти швыряет ее, но Хосок хватается за котенка и поднимает его перед собой как щит.       — Лучше бы тебе никогда не расставаться со своей кисой, придурок, — взгляд Юнги острее, чем катана.       — Эм…кажется, здесь довольно людно. Думаю, Киллеру не помешает свежий воздух, — серьезным тоном говорит Джин, очевидно пытаясь разрулить ситуацию. — Может, покажем этому маленькому уничтожителю мир за пределами секс-логова Чимина и Тэхена?       — Чего Чимина и Тэхена? — неверующе фыркает Хосок, закидывая руку на контейнер со смазкой и задевая поводок, свисающий со столбика кровати.       — Идем, Юнги, — зовет Джин, легонько подталкивая его, осторожно перешагивая через распростертых на полу среди комочков шерсти взрослых мужиков.       Юнги позволяет увести себя, пялясь на свою ладонь в руке Джина. Хосок насмешливо посвистывает, и Юнги рефлексивно пинает его, почти попадая тому по лицу, но Джин вовремя одергивает его. Он закрывает за ними дверь, и громкая болтовня в спальне немного стихает.       — Я знаю, что ты скорее всего не собирался драться с ним, но береженого бог бережет.       — Ты не представляешь, на что я способен. Однажды его голова побывала в унитазе.       — Мерзко, Юнги.       Мин пожимает плечами запинается о край ковра. Рука Джина находит его локоть, удерживая в равновесии, но тот отмахивается от него.       — Все нормально, я нормально. Я не пьяный.       — Все пьяные так говорят, — приглушенно говорит Джин, аккуратно перешагивая через руины — все, что осталось от гостиной, и приглядывая за тем, чтобы Юнги снова обо что-нибудь не споткнулся на их пути к балкону. Он отодвигает дверцу, и они вдвоем выходят на ночной прохладный воздух. Джин заботливо отцепляет Киллера со своего плеча и прячет ее в куртку от холода и ветра.       — Вы ребята знаете, как устраивать вечеринки.       — Ты еще на пасхальных гулянках не был. Разврат по полной программе, — уверяет Юнги, прижимая куртку плотнее к худому телу и облокачиваясь на перила. — Когда-нибудь видел, как мужик в гигантском костюме морковки закидывается рюмкой с тела пасхального кролика?       — Не думаю, что у меня была такая потрясающая возможность.       Юнги пролистывает галерею на телефоне, пока не находит то, что искал. Он поворачивает экран к Джину.       — Теперь есть.       — Почему все, что ты фотографируешь, похоже на фетишистское порно? — удивляется Джин, склоняя голову для лучшего обзора. Юнги вновь пожимает плечами, возвращая телефон в карман.       — Дар, наверное, — Джин подавляет смешок.       — Ты, похоже, очень одаренный малый, — он говорит со странным превосходством в голосе. — Глосс.*       Юнги так резко поворачивает голову, что его шея буквально щелкает.       — Сукины сыны.       Джин довольно хохочет, хлопая руками, как тюлень.       — Кто тебе рассказал?       — Никто, на самом деле. Тэ как-то раз слушал твои треки в комнате отдыха, и я спросил, кто это. У него все было на лице написано, — он достает свой телефон, ища что-то, пока не передает его Юнги.       — Я нашел твой SoundCloud.       Мин беспомощно стонет, осушая свой стакан.       — Пиздец.       — Ты очень хорош, Юнги, — убеждает его Джин, пытаясь поймать его взгляд, чтобы доказать свою искренность. — Очень хорош.       — Знаю, — огрызается он. — Гений, помнишь?       — Но нет ничего нового с 2012 года. Это тогда ты бросил?       — Я не…не бросил, — ворчит Юнги. — Я все еще пишу и сочиняю. Просто не для себя.       — Свет софитов не для тебя? — спрашивает Джин, и можно было бы подумать, что он дразнит, если бы Юнги не знал его получше. Он делает ошибку, поднимая глаза на Кима, чей взгляд более тяжелый и оценивающий, чем интонация в голосе.       — У меня не тот склад характера, — осторожно признает он. — Я самокритичный, асоциальный и склонен к одержимости.       — Ты только что описал большинство артистов.       — Ага, и как думаешь, почему они сидят на таблетках?       — И то верно, — соглашается Джин. Затем, с притянутой легкостью спрашивает:       — Эм, с тобой тоже такое было?       Юнги отпивает своего отвратительного напитка больше, чем стоило бы, чтобы выиграть немного времени.       — Я не годился к такой сцене. Особенно потому, что все делал в одиночку и отказывался от помощи, — он делает паузу, глядя на свои обкусанные ногти. — Это было жестокое, изменчивое место, и просто…безумное. Со слишком многими нездоровыми способами, чтобы вынести это. Но люди всерьез не воспринимают тебя, когда ты молод. Просто зеленый еще. Наслаждайся жизнью.       Джин понимающе кивает и незаметно пододвигает ближе. Юнги благодарен за эту едва ощутимую обратную связь, но надеется, что собственное лицо его не выдает.       — А теперь?       — Теперь…я не один, — просто отвечает он, дергая головой в сторону квартиры позади них. Юнги может услышать глухой крик Хосока, за которым следует визжащий смех, как будто того режут. Что-то покалывает в районе его сердца от нежности.       — Они тебя правда любят, знаешь, — мягко говорит Джин, пододвигаясь так, чтобы котенок в его куртке случаем не выскользнул. — Кроме того, теперь у тебя есть эта малышка.       — Разве она не милая, — воркует Юнги, поворачиваясь к Джину, чтобы почесать макушку крохотного дремлющего комочка, выглядывающего из-за куртки.       Будь он трезвый, то наверное осознал бы, как близко стоит к Джину, но сейчас он игнорирует это. Пока Джин не склоняет голову, чтобы самому получше рассмотреть котенка, и, вау, он правда очень близко.       — Я всегда хотел завести кота, — сознается Джин, и, может, ему тоже все равно на расстояние между ними, потому что никто из них не отодвигается.       — Почему бы тебе не завести одного?       — Работа, почему же еще. Я слишком часто путешествую.       Юнги кривит губу в недовольстве, отворачивая голову к виду с балкона и бормоча что-то себе под нос.       — Юнги, ты ворчишь не так тихо, как думаешь, — уши Мина буквально горят, холодный ветерок касается их, и это очень странное ощущение. — Давай, выкладывай.       — Не мое дело, — кратко отказывается Юнги, вспоминая прошлый разговор.       — Ой, да ладно, — подстрекает его Джин. — Ты мой друг, я ценю твое мнение.       Мин прекрасно осведомлен о том факте, что Джин, скорее всего, слышит, как он сглатывает. Он тяжело вздыхает, холодный воздух забирается в легкие.       — Ты уже знаешь мое мнение по этому поводу.       — А, о корнях? — в голосе Кима слышится очевидное поддразнивание, Юнги неловко кивает.       — Звучит очень похоже на заботу, Мин Юнги, — мягко подкалывает его Джин.       Тот закатывает глаза, шаркая ногами о бетон.       — Это просто пиздец тупо, вот и все, — он чувствует на себе как пристальный взгляд Джина, так и то, что он превращается в маленькую лужицу под ним. — Чувак, тебя буквально как будто сделали для такого. Люди, как ты, просто…ты буквально влился в нашу компанию, будто всегда в ней был. У тебя может быть настоящий дом…с котом, твою мать. У тебя может быть…       Он прерывается с опасным словом, осевшем на языке.       — Что? — напирает Джин, все еще улыбаясь, но его взгляд становится острее и серьезнее, когда он разворачивается к Юнги.       — Ничего, — быстро отвечает Мин. — Не знаю.       — Что у меня могло быть, Юнги? — выдыхает Ким, улыбка пропала с лица. Воздух вокруг них кажется не таким холодным, и Юнги понимает — это из-за того, насколько непозволительно близко они стоят друг к другу.       — Я имею в виду… — начинает Мин. Он знает, что пялится на губы Джина, но такое чувство, что сейчас смотреть ему в глаза — куда опаснее. — Тебе никогда не хотелось попробовать?       Юнги думает, это можно назвать тонким подходом, или это говорит новогодний пунш.       — Просто…попробовать? — он сбивчиво заканчивает. Кажется, Джин обдумывает что-то, и тишина сводит с ума. Он кусает нижнюю губу, и это слишком. Юнги отходит, паникуя и натыкается на взгляд Джина.       Попался.       — Конечно, хочу, — говорит Ким спустя, кажется, целую вечность.       — Тогда почему бы не сделать это? — спрашивает Юнги, делая маленький шажок вперед, ожидая, что Джин отстранится.       Он не делает этого.       — Что ж, — практически шепчет Джин, его лицо внезапно оказывается вплотную, и если бы кто-нибудь сказал Юнги, что он однажды увидит эти губы так близко, он бы назвал этого человека лжецом.       — Я чертов трус.       Джин собирается поцеловать его. Даже предупреждая, отстраняя Юнги, он собирается поцеловать его, и Мин знает это. Чужое дыхание касается его рта, оно кажется горячее из-за ледяного воздуха. Юнги напуган, замер, как статуя, так близко, что это даже некомфортно. Некомфортно, восхитительно и пугающе.       Резкий, сдавленный звук, как будто кожу потерли о стекло, заставляет их дернуться от страха и отпрянуть друг от друга, перед тем как повернуться и увидеть пять безумно заинтересованных лиц, прижатых к стеклянной выдвижной двери.       Их зрители разбегаются с комичной скоростью, натыкаясь друг на друга в пьяной попытке скрыться. Чонгук делает кривой кульбит и врезается в кофейный столик.       — Блять. Эм. Я, пожалуй, пойду, — отрывисто говорит Джин, доставая котенка из куртки и поспешно вручая его Юнги. Он звучит немного запыхавшимся.       — Что? — мямлит Мин, суетящиеся руки ухватывают Киллера.       — Да, извини, просто…ув-видимся в понедельник, — заикается Джин, проходя мимо с опущенной головой.       — О, приветики, Джин! Так странно мы с тобой наткнулись друг на друга… — приглушенный голос Хосока раздается изнутри, когда Ким открывает дверь и проходит внутрь. Затем раздается щелчок, за ним — тишина.       Он оставил после себя одного непостижимо растерянного и запутавшегося Мин Юнги.       Юнги дает себе некоторое время на то, чтобы собраться с мыслями, бездумно поглаживая котенка.       — Послушай, — осторожно начинает Хосок, держа своего кота перед собой как защитный барьер, когда Мин входит в помещение. — Знаю, мы по сути коллективно все обломали, но выслушай меня.       Юнги тяжело вздыхает и устало плюхается на диван.       — Все равно ничего бы не было, — признает он, откидывая голову на подушку.       — Что? — вопрошает Хосок, поспешно запрыгивая на диван, теперь, когда он в курсе, что Юнги не злится. — Почему?       Потому что Юнги чертов идиот. Потому что у этого придурка ебучий страх обязательств, и даже если бы он ничего не боялся, их разделяют несколько ступеней привлекательности. Потому что с какого хуя Ким Сокджин был бы заинтересован в нем.       — Потому что он мой заклятый враг, — Юнги совсем неубедительно врет, и Хосок сочувственно похлопывает его по плечу.       — Конечно, приятель.       — Эй, а кто купил этот подарок? — спрашивает Намджун, неуклюже потрясывая странно, откровенно дерьмово обернутую вещь. Ни секунды не раздумывая он разрывает упаковку, кромсая ее в маленькие кусочки. Внутри — коробка, а в коробке…       — Растение? — разочарованно выдает Намджун, доставая из картона маленькое, колючее и зеленое нечто. У Юнги ком в горле, сердце трепещет в грудной клетке, как колибри. Это просто растение, говорит он себе. Оно может быть для кого угодно. От кого угодно.       — Какой дебил мог принести цветок на Грязного Санту? — вопрошает Хосок, приседая на корточки, чтобы получше рассмотреть горшочек в руках начальника.       — Джин, я думаю. Только его подарок не открыли, — говорит Чонгук, ноги перекинуты через подлокотник кресла, котенок прижимается к его груди.       Ничего это не значит, убеждает себя Юнги. Они один раз поговорили о цветочках. Один. Ничего не значит. Наверное.       — Что с ним не так? Он что, искусственный? — спрашивает Чонгук, выхватывая его из рук Намджуна и рассматривая.       — Нет, настоящий. Просто немного странный. Это суккулент, — поясняет Ким. — Почти как кактус. Его практически не надо поливать.       — Это как если бы Юнги был растением, — встревает Чимин, голос слышен из кухни, где он моет посуду. — Маленький, колючий и немного странный.       Юнги напоминает себе отвесить Чимину неплохой такой подзатыльник чуть позже, так как сейчас он пытается подавить собственную радость (выходит плохо), потому что Джин купил ему чертов цветок. Он купил ему такой блядский цветок, что даже Юнги его не сможет угробить, что значит…Что это черт возьми значит?       Вместо того, чтобы размышлять над этим вопросом, Юнги всовывает в руки Хосоку все еще сонную Киллершу и несется к входной двери, рывком открывает ее, перед тем как его кто-либо успевает остановить.       На улице холод собачий, холоднее в разы, чем на балконе, а он оставил свою куртку внутри. Но важнее то, что Джин уже заходит в такси, и Юнги прямо сейчас может упустить его.       — Эй, засранец!       Отличный ход, Юнги, заебись просто. Но это срабатывает. Джин замирает, нагнувшись над машиной, щурясь и пытаясь разглядеть, кто окликнул его. Мин использует эту возможность, чтобы подбежать к нему и придержать дверцу.       — Проводи меня до дома.       — Что? — озадаченно спрашивает Джин.       — Я маленький, пьяный и красивый. Проводи меня до дома.       Ким не может сдержать смех, отступая на шаг и приглашающе указывая рукой на сиденье.       — Куда тебе, маленький и пьяный? ***       — Не хочешь остаться на кофе? — аккуратно интересуется Юнги. Он отдаленно помнит, что в его квартире полнейший бардак, но сейчас это кажется такой ерундой. Они сидят в машине, пока таксист с подозрением смотрит на них с переднего места.       — Я…не думаю, что это хорошая идея, Юнги.       Юнги глубоко вздыхает, пытаясь найти на лице Джина хоть какой-то след сомнения. Он не находит его.       — Ты слишком много думаешь, — угрюмо бормочет Юнги, нащупывая ручку двери. — Плевать. Пока.       Он морально готовится к беспощадному холоду, выходит, захлопывая дверь за собой, и встречается с ветром лицом к лицу, затем тащится к входу в здание. Проходит несколько мгновений перед тем, как он слышит чужие шаги и видит широкую тень, что падает рядом с его на стену дома.       — Боже, как холодно, — жалуется Джин, пока Юнги с трудом проворачивает ключи в замке.       Несмотря на то, что в здании тепло, руки Юнги все еще трясутся. Трясутся, когда он откидывает ключи в чашу на столике в прихожей, трясутся, когда он щелкает выключателем, освещая нервного Джина, топчущегося на пороге. Дверь позади него приоткрыта, как будто он знает, что как только она закроется, что-то изменится.       Юнги обычно не отличается внезапными порывами храбрости, но, возможно, сегодня ему стоит поблагодарить новогодний пунш.       — Да еб твою мать, — бормочет он, шагая в сторону Кима и захлопывая дверь. И затем, каким-то образом, спина Джина ударяется о деревянное покрытие с глухим стуком, а его кожаная куртка оказывается сначала в руках Юнги, а потом — на полу.       Юнги делает паузу только для того, чтобы найти губы Джина.       Затем он открыто стонет в чужой рот, руки вцепляются в чужие плечи, притягивая их тела друг к другу. Вцепляющиеся в его затылок пальцы — ледяные, но от торса Джина исходит жар. Юнги благодарит всех богов за то, что правильно понял ситуацию — Ким царапает чужую кожу, его горячий язык переплетается с языком Юнги.       Он бы засмущался, что у него так быстро встал, если бы не чувствовал чужое возбуждение своим бедром. Юнги сдвигается, чтобы их промежности были прижаты друг к другу, и гортанный звук, который издает Джин, заставляет его хотеть. Юнги просто хочет, хочет никогда не отстраняться, не переставать целовать чужие губы, но вспоминает, что есть одно дельце, которое он хочет сделать гораздо сильнее.       Его колени резко падают на паркет, так что завтра там наверняка будут синяки, но предвкушения от члена Джина в его рту более чем достаточно, чтобы отвлечься от неприятных ощущений. Ким кажется растерянным из-за такого поворота событий, но к тому времени, как Юнги расстегивает ремень с ширинкой, до него доходит.       — Блять, Юнги… — тот принимает это за одобрение, стаскивая белье вниз, с восхищением разглядывая стоящий толстый, розовый член. Во рту собирается слюна. — Юнги, погоди.       — Что? — озадаченно спрашивает он.       — Я не могу, — бормочет Джин, весь красный, руки дрожат, когда он натягивает белье и застегивает штаны. — Прости.       — Я…запутался, — говорит Юнги, выпрямляясь. — Ты думал мы реально кофеек будем пить?       Джин мотает головой.       — Нет, просто…я уезжаю. Через неделю.       — Ага. Мы оба в курсе были, не так ли? — фыркает Юнги, поднимаясь на ноги и чувствуя собственное почти что болезненное возбуждение.       — Да, но…       — Так в чем проблема?       — Я не думаю, что это хорошая идея, — размыто отвечает Джин, пытаясь пригладить взъерошенные волосы.       — Прекрасно, — ворчит Мин, его уши краснеют. — Тогда какого хера ты здесь?       Джин поджимает губы, убирая руки в карманы и легонько раскачиваясь на каблуках. Юнги знает, что не услышит ответа, и проглатывает нахлынувшее раздражение.       — Я не прошу тебя выйти за меня замуж. Ничего серьезного.       Он чувствует горечь, произнося это, а Джин кажется действительно сердится, выпрямляется во весь рост, опухшие от поцелуев губы сжаты в тонкую линию.       — Тогда, ничего серьезного, если я уйду.       В животе будто переворачивается что-то холодное, неприятное, но Мин сохраняет беспристрастное лицо.       — Милости прошу, — он указывает на дверь, игнорируя, как сердце пропускает удар.       Джин просто стоит пару мгновений, неуверенно кусая губу, волосы все еще очаровательно растрепаны.       — Юнги, — он начинает, но затем задумывается над тем, что собирается сказать. Вместо продолжения, он подбирает куртку с пола и в тишине натягивает ее на плечи.       — Неважно, — бормочет Ким, голос невыносимо напряженный.       Юнги просто открывает дверь и пялится на стену, ненавидя себя за это. Джин колеблется, очевидно хочет сказать что-то еще, но Юнги не дает ему ни одного шанса или знака, призывающего это сделать. Наконец, он тяжело вздыхает и, кажется, сдается, без лишних слов выходя из квартиры, втянув голову в плечи.       Юнги позаботился о том, чтобы дверь захлопнулась громко.