Пойми меня неправильно

      Когда Скарлет пошла в школу, я стал часто оставаться сам с собой наедине. Я был самым младшим в семье, поэтому идти в школу мне было ещё рано. Оставалось лишь сидеть одному в комнате, но это наскучило, ведь играть в игрушки самому не так интересно. Обычно сюжет к каждой игре придумывала сестра. Было интересно, когда красивая кукла-принцесса внезапно выходила замуж за плюшевого утёнка с бантиком на шее, а всё это происходило в королевстве, где замок охраняли пластмассовые зебра и жираф. Причём более подходящие для этого животные, наподобие льва или тигра, лежали где-то в кучке остальных игрушек.       Сейчас же я пытался развлекать себя сам, хоть это было нелегко. Иногда просил родителей со мной поиграть, но те были чем-то заняты почти всё время. Иногда я просто наблюдал, как мама сидит за ноутбуком, постоянно клацая мышкой и нажимая кнопки на клавиатуре. Нам с сестрой до этого устройства было строго запрещено касаться. Интересно, что же там было такого запретного?       Как-то раз Скарлет притащила домой небольшую книжечку с цветастой обложкой. Говорит, что такие подарил учитель всему классу. Ей этот подарок не особо понравился, а вот я заинтересовался. На обложке были изображены разные животные и люди, а внутри были написаны, насколько я помню, стишки. Читать я уже умел, хоть и плоховато, но это мне не помешало прочесть пару страниц. Стихотворения были забавные, однако это было явно не тем, что могло меня заинтересовать. Книгу я вернул на стол, и скука продолжилась, ведь книг, кроме этой и ещё пары у родителей со взрослой литературой, больше в доме не водилось. Возможно, когда-нибудь в доме появится еще книга, но уже более интересная для маленького меня. А пока что мне приходилось довольствоваться немногим: телевизором, в котором показывали скучные новости, всякие телешоу с непонятными шутками и бородатыми мужичками, хождением по квартире, каждый уголок которой был изучен мной до мозолей в глазах, или рисованием карандашами, что мне не очень нравилось, ведь получались в основном странные каракули.       Всё же иногда удавалось уговорить родителей как-либо меня развлечь. Как-то я глянул в окно своей комнаты и увидел снаружи детей, бегающих по двору. Была осень: часто шли дожди, да и погода стала холоднее. Листья стали постепенно приобретать желто-красные оттенки, а люди — наряжаться в более тёплую одежду. Я захотел прогуляться, поэтому, аккуратно спрыгнув с подоконника, на который залезал, чтобы разглядеть улицу, направился к маме. Она, как обычно, сидела за ноутбуком и что-то там делала. Я встал у стенки, внимательно разглядывая мелкие движения руками и полусонные глаза. Она меня не замечала, поэтому я подошёл прямо к её столу и тихо сказал:       — Мама, пойдём на улицу.       Её уставшие глаза посмотрели в мою сторону. Несколько секунд она молча сидела, рассматривая меня, затем ладонями потёрла веки, слегка принахмурившись. Такое чувство, будто она собиралась сказать свою фразу «извини, я занята». Но я её опередил:       — Ты давно сидишь, может отдохнёшь лучше?       Она снова посмотрела на меня, затем повернулась к экрану. Её ярко-голубые глаза немного прослезились. Видимо от долгой работы.       — Ты прав, что-то я засиделась.       Я вмиг повеселел. Мама встала из-за стола и потянулась. В этот момент она мне показалась слишком высокой из-за того, что вытянула руки. Я был довольно маленьким, поэтому всегда удивлялся росту других людей. В глубине души я им завидовал, ведь можно было дотянуться до полки, где лежали спрятанные мамой вкусные конфеты. Но пока у меня были лишь маленький рост, маленькие ручки и маленькая голова, в которой, однако, хватило ума подставить стул и залезть на стол, а там и добраться до сладостей. Обычно я был только руководителем, а все опасные трюки творила сестра. Она была чуть выше и храбрее меня, из-за чего я её и просил проделать этот хитроумный план.       Мама наклонилась к столу, оперевшись одной рукой о край. Еще пару щёлчков мышкой, и зловещее устройство, так часто отнимавшее у меня маму, было закрыто. Я радостно схватил руку матери и побежал в прихожую. Там она надела на меня куртку и шапку, затем сама накинула пальто.       Уже на улице я смог вблизи разглядеть ребят, которые тут резвились. Они мне незнакомы, но возрастом были примерно как и я. Ещё сидя в своей комнате мне захотелось с ними побегать, порезвиться, но стоило выйти из дома, как это желание улетучилось. Стало немного страшно. Я сжал рукав пальто и уставился на землю.       — Может, пойдёшь познакомишься?       Я поднял взгляд. Мама смотрела на меня своими добрыми глазами. Как можно было ей перечить? Однако я всё ещё боялся подойти к ребятам. Они были одеты в разноцветные куртки и шапки, словно цветы на поляне. Если не сможешь запомнить, как один из них выглядит, то по цвету-то можно будет разобрать. Я глянул на присутствующих взрослых. Они уже не пестрели таким обилием красок. Наоборот, они были более тусклыми, незаметными и спокойными. Разглядывая их, я не заметил, как ко мне подошла девочка со светлыми волосами.       — Привет, — раздался тоненький девчачий голосок.       Я вздрогнул и посмотрел на маленькую незнакомку. Она же глядела на меня. Её светло-серые глаза пронзали меня своим хитрым, словно лисьим, взглядом, от чего мне стало не по себе.       — Привет, — тихо и неуверенно сказал я, прячась за рукой матери.       — Как тебя зовут? — настойчиво спросила она.       Я стоял молча, боясь открыть рот. Девочка глядела на меня не спуская глаз. Мне уже разонравилась идея выйти и познакомиться с кем-то. Тут послышался успокаивающий голос:       — Ну же, не стесняйся.       Мама словно наделила меня храбростью, и я оторвался от её руки.       — Меня зовут Альфонс.       — А я — Агата. Давай вместе с нами играть.       Она протянула мне руку, а я её медленно схватил. Ладошка этой девочки была такая же тёплая, как у мамы, что дало мне немного успокоиться. Она хихикнула и повела меня к толпе ребят, которые уже заметили нас и ждут, пока мы подойдём к ним. Передо мной стояли два мальчика и девочка, за руку держала Агата, а остальные не обращали на нас внимания и продолжали раскачиваться на качелях и скатываться с горки. Кто-то даже копался в песочнице, несмотря на то, что песок в нем был отвратительно мокрый после дождя.       — Знакомьтесь, это Альфонс, — произнесла моя новоиспечённая подруга.       Та троица тоже представилась, но я даже не старался запомнить их имена. Не особо они мне понравились. Да и Агата тоже. Она лишь первая, кто со мной заговорил.       — Давай с нами в догонялки, — предложил мальчик в синей куртке.       Я согласился, и все сразу заулыбались, а тот «синий» мальчик вдруг выдал:       — Новенький — готовенький! Ты водишь.       Только я собрался возразить, как вся группа рассыпалась по площадке. Я побежал к ближайшему ко мне — мальчику в красной куртке — и вытянул руку. К сожалению мальчишка успел среагировать и убежал, а я остановился и огляделся. Ближе всех была Агата, поэтому я к ней и побежал, но она тоже ускакала. Тогда попробовал поймать ещё кого-то, но всё неудачно. Я бегал всего минут пять, но уже устал. Вернее, мне надоело. Я уселся на горку, свесив руки, а ко мне подошли ребята.       — Ты чего сел?       Я поднял голову. На меня недоуменно смотрели ребята.       — Я не хочу больше играть.       — Тогда давай в другую игру.       Я нахмурился. Сейчас они предложат ещё что-то, что также мне не понравится, я больше чем уверен.       — Не хочу.       Ребята переглянулись.       — Ну, как хочешь… Мы сами тогда.       Они отошли от меня и стали играть между собой, в том числе и Агата. Я же пошёл на качели, пока они освободились. Раскачиваясь вперёд-назад, я прислушивался к разговору мамы с её, как я понял, знакомой.       — Твой сын так похож на тебя, Эшли, прямо копия!       Эшли — моя мама. А женщину, разговаривающую с ней, я не знаю. Возможно, наша соседка, возможно, нет. Но про то, что я похож на мать — это правда. У нас с ней были голубые как небо глаза и каштановые волосы. А вот сестра больше походила на отца: синевато-зелёные глаза и светло-русые волосы. Глаза у нас с сестрой были отцовские, а вот само лицо — больше от матери. Несмотря на различия между нами и нашими характерами, мы были похожи. Даже сильно. Но и бесили мы друг друга не меньше. Бывало, что мы сильно ссорились и потом родители пытались нас как-то помирить, хоть это с трудом выходило. Иногда мы всё же находили компромисс и решали проблему сами, но это было редкостью.       Я раскачался довольно сильно и представлял, как я лечу, словно птица. Вскоре у меня слетела шапка и я вынужден был остановить свой полёт. Шапка упала на асфальт, поэтому даже не испачкалась. Я надел её и пошёл к маме, потому что даже качели мне уже надоели. Она всё разговаривала со своей знакомой. Даже не разговаривала, а слушала и соглашалась со всем, что та выдавала. Я аккуратно подошёл и дёрнул рукав пальто. Мама посмотрела на меня, я на неё.       — Я больше не хочу гулять.       — Хорошо, сейчас пойдём.       Она распрощалась с собеседницей, хотя та была ещё полна известий и сплетен. По ней это было видно.       Я шагал рядом с мамой, ведущей меня куда-то в сторону автостоянки. Я задумался и не заметил этого, а когда заметил, то спросил:       — А мы куда?       — Мы идём встречать папу.       — Папу? — радостно переспросил я.       — Да.       Я сменил шаг на поскакивания. Обычно папа меня катал на плечах, когда мы куда-то ходили. Этот раз не был исключением. Издалека я увидел нашу чёрную красивую, как я всегда говорил, машину, а рядом с ней и отца. Я помахал ему, когда он посмотрел в нашу сторону, и заметил, как он машет в ответ. Мне захотелось побыстрее подбежать к нему и обнять, поэтому, оставляя маму где-то позади, я рванул вперёд. Не успел я и приблизиться, как он вмиг меня поднял вверх, даря ощущения полёта, и усадил на свои довольно широкие плечи. Раздался мой весёлый смех. Руки легли на макушку отцовской головы, а ноги болтались где-то спереди. Иногда меня за них придерживали, хотя я и сам сидел вполне уверенно, без попыток съехать или упасть.       Весь этот недлинный путь до подъезда мне показался необычным. Все вокруг были такие маленькие, даже взрослые дяди и тёти были ниже меня. Дети и вовсе были муравьями. Мне даже удалось сорвать несколько жёлтых кленовых листьев и сделать из них букет.       Когда ты ребенок, всё вокруг само по себе становится необычным, волшебным, удивительным. Можно восхищаться простыми вещами, даже если для других это сущий пустяк. Я часто чему-то удивлялся. Чаще это было оттого, что я представлял что-либо иначе. Например, когда я впервые услышал про жирафа, что у него длинная шея и копыта, то я представил скорее деформированную лошадь, что мне не очень понравилось. Однако, когда я увидел его на картинке в книжке и по телевизору, я удивился, ведь это было совсем не то, что я себе нафантазировал. Настоящий жираф мне понравился больше моей «лошади-инвалида». Честно, мне её даже жалко стало…       Мы подошли к зданию и меня опустили на землю. Я вновь стал маленьким. Родители разговаривали о чем-то своём, непонятном мне. Мама то и дело рассказывала о своей работе, проделанной на том зловещем ноутбуке, называя отца по имени — Коди. Она редко его так звала, обычно когда они наедине или по очень важным делам. В основном я слышу «дорогой» или «милый». В остальных случаях она его звала просто по-нашему: папа.       Дома мне снова стало нечего делать. Но и гулять я тоже уже не хотел, мне хватило. Я стоял в дверях комнаты, наблюдая за происходящим. Мама ходила с кухни в ванную и обратно. Иногда заходила в их с папой комнату. Видимо, затеяла уборку. Папа же сидел за тем самым ноутбуком, что и мама ранее, только уже не за столом, а на диване, сложив ногу на ногу, а сверху этот прибор. Я с игрушечным котом в руке подошёл к дивану и сел рядом с отцом. На экране была переписка с кем-то. Слишком много непонятного текста, который я не понимал. Наблюдая за отцовскими руками, которые что-то быстро печатали, я не заметил, как задремал.       Проснулся я уже на своей кровати под мягким пледом. Отец принёс меня сюда, когда я крепко уснул. Всё ещё сонные глаза слипались, а на щеке были покрасневшие полосы от складок на подушке. Судя по голосам за дверью, Скарлет уже вернулась. Она что-то рассказывала о своих новых школьных событиях, с кем она подружилась, с кем поссорилась и всякое такое. Спрыгнув с кровати, я кое-как поправил постель, хотя особо ничего не изменилось. Мои волосы хоть и были короткие, но сильно растрепались, поэтому я пальцами их слегка причесал. Всё равно на то, что это не особо помогло. Я вышел в гостиную.       — Альфонс, ты проснулся!       Скарлет радостно подбежала ко мне и, улыбнувшись, уставилась прямо на меня. Я немного не понял, к чему такая радость. Что сказать я тоже не знал, поэтому просто кивнул. Её улыбка стала шире.       — А меня в школе конфетами угостили. Хочешь, поделюсь?       Не дожидаясь моего ответа, она подошла к столу, схватила горсточку разных конфет и принесла мне. Я даже засмеялся.       — Спасибо.       Она часто делилась со мной чем-нибудь интересным, правда бывали случаи, когда она всё же жадничала и не хотела мне ничего давать. Я не особо расстраивался, да и вообще редко из-за чего-то грустил, пока был маленьким. Чаще я был просто задумчивый и спокойным. А бывали моменты, когда мы с сестрой начинали беситься и бегали как маленькие торнадо, снося всё на своём пути. Только после ее поступления в школу мы стали меньше веселиться вместе. Но я не унывал и терпеливо ждал её прихода.       Как-то вечером мы с сестрой играли в гостиной на ковре. Мама с папой тогда куда-то ушли, а нам велели сидеть дома и не открывать дверь чужим. Мы мирно играли, по телевизору шла какая-то детская передача про школу. Мне стало интересно и я решил задать Скарлет вопрос:       — А в школе интересно?       — Ага, там мы пишем, читаем, считаем... Даже рисуем и поём.       Она разговаривала, не отрываясь от игры. Мы строили башню из конструктора для мягких игрушек. Деталей было много, и они довольно большие, соответственно и построение получалось немаленькое. Я глянул на экран телевизора. Всё дети были одеты в чёрно-белую одежду.       — А у вас тоже одинаковая одежда?       — Да, у всех всё одинаковое. Жаль нельзя надеть моё розовое платье с бантиком.       Я посмотрел на сестру. Она не расстроилась, а лишь продолжила постройку чего-то, напоминающего балкон.       — А кто ещё там есть?       Скарлет стала перечислять неизвестные мне имена и фамилии каких-то мальчиков и девочек. Это были её одноклассники. На одном она приостановилась, потому что я дал понять, что мне неинтересно.       — А друзья у тебя есть там?       Тут она призадумалась, будто вспоминает, кто из них уже успел официально стать её другом. Она рассказала что-то про двух девочек, с которыми она проводила больше всего времени на переменах, и о мальчике который подарил ей жёлтый одуванчик. Остальные же, по её словам, были задирами и дёргали девочек за волосы. Я нахмурился. Зачем кого-то дёргать за волосы? Это же больно, наверное.       — Зачем они так делают?       — Я не знаю. Но они дураки! Я одному по лбу дала линейкой, так он меня теперь боится. Струсил!       Я удивлённо наклонил голову, и в этот момент по телевизору раздался громкий смех как у злодея.       — Зачем ты дерёшься?       — А почему они меня за хвостик дёргали?       — Может, им не нравятся девочки?       Она похлопала глазами и хихикнула.       — Нет, Альфонс. Они просто дураки. И сами дерутся, и девочек обижают.       Я понял, что не хочу в школу. Мне не хотелось, чтобы меня кто-то бил. И девочек я не хотел обижать. Мне это не понравилось, и я стал глядеть в пол. Скарлет увидела, что я немного раскис и решила меня поддержать:       — Ты лучше тех мальчиков. Ты никогда меня не обижал. А ещё ты мой брат и друг.       Её улыбка стала такой доброй, не такой как всегда. Это меня обрадовало, и я улыбнулся в ответ.       Время шло, а Скарлет всё ещё уходила в свою школу, откуда возвращалась лишь спустя несколько часов. Хотя бы родители стали менее заняты и стали больше времени проводить со мной. Ещё они стали покупать разные книжки для нас обоих: всякие энциклопедии, сказки и всякие другие. Скарлет не очень полюбила книги, а вот я, наоборот, заинтересовался всем этим. Стишки были не по мне, а всякие интересные факты о животных были для меня чем-то захватывающим. Также мне понравились рассказы всяких писателей о их жизни, о необычных людях и разных вещах. С тех пор я перестал скучать в одиночестве. Книжки стали для меня хорошим развлечением, хоть и не всегда было настроение читать их. Иногда я пересказывал что-то сестре. Например, узнал что-то новое про природу и рассказываю ей. Слушала она меня всегда с интересом, но книги отказывалась читать.       — А расскажи ещё что-то, — просит она меня.       — Да вот же, здесь всё написано.       Скарлет слегка поморщилась и отодвинула рукой книгу.       — Я не понимаю, что там пишут. Мне нравится, когда ты говоришь сам.       — Почему не понимаешь?       — Не знаю. Я могу прочитать, но у меня не получается понять, — сказала она это с улыбкой, после чего захохотала.       Я не знаю, правда ли она не понимала, что читает, или просто не хотела читать книги. Мне нравилось с ней делиться тем, что я узнал, даже мои секреты она узнавала. Она мне тоже рассказывала свои, и это мне давало понять, что мы можем друг другу доверять.       Как-то папа в очередной раз поехал забрать Скарлет со школы. Я смирно сидел на диване, ожидая, что вот-вот она придёт и мы во что-нибудь сыграем. Но мне стало ясно, что что-то не так, как только отец с сестрой вошли в дом. Какая-то гнетущая атмосфера возникла вокруг. Скарлет была расстроена. Она не поскакала обнимать маму, не поздоровалась со мной после долгого дня в школе, даже не подняла взгляд. Меня это заставило волноваться, но я в обычной своей манере легко улыбнулся и сказал:       — Как дела?       Ответа не последовало. На меня глядели грустные, с капелькой презрения, глаза. Я что-то не так сказал? Или в чём-то провинился? Может, что-то забыл? Сердце застучало от волнения, мысли лезли в голову.       Скарлет прошла в комнату и там затихла.       Бывало, что я во что-то вляпывался и начинал плакать. В такие моменты сестра меня часто успокаивала, поддерживала, даже обнимала. Именно поэтому я решил, что сейчас нужно сделать то же самое для неё.       Дверь приоткрылась и на меня посмотрела Скарлет. Теперь она не прожигала меня взглядом, а просто непонимающе глядела. Однако и улыбки тоже не было. Её выражение лица было таким, словно она меня изучает, пытается понять, что ей стоит ожидать. Я робко спросил:       — Что делаешь?       Она посмотрела на меня, затем на пол, где лежал какой-то рисунок. Он был прикрыт ладошкой, скорее всего рисовавшей его, и я не смог разглядеть, что же там изображено.       — Ничего.       Я подошёл ближе, но всё ещё не смог распознать рисунок.       — А что это? — я указал на листок.       Рука приподнялась и теперь я увидел рисунок. Там были два человечка.       — Это я рисовала для друга. Только он мне больше не друг.       — Почему?       — Потому.       Я задумался. Обычно Скар всё мне рассказывает, а сейчас её словно подменили. Она не хотела мне ничего говорить. Я сидел без понятия, что говорить. В голове был лишь один вопрос "что случилось" , который я и задал. В этот момент сестра посмотрела на меня и словно резко что-то изменилось. Она рассказала, что рисунок предназначен для её одноклассника. Того самого, что когда-то подарил ей одуванчик. По её словам, он стал дружить с другой девочкой, а на неё перестал обращать внимания. Её подружки про это сказали, что мальчики все такие. Скарлет возразила, что её брат, то есть я, не такой, на что те девчонки ответили, что я ничем не лучше. Поэтому-то она и посмотрела на меня так, будто я её разочаровал.       — Но я же не обижал тебя. Почему ты им веришь?       Она виновато на меня посмотрела.       — А что, если они правы? Вдруг и ты меня бросишь?       Я молча посмотрел на неё. Я не знал ответа наперёд, но всё же обнял её и сказал:       — Нет. Мы друзья, а друзья друг друга не бросают.       Скарлет мне поверила и больше не слушала слова от чужих людей, кем бы они ни были.