Casting Moonshadows ("Выбор лунных теней")

СИРИУС: — Сириус! — Джеймс сдернул мантию-невидимку с себя и Питера, пока они бежали по длинному коридору с кучей окон у Больничного крыла. — Что? — рыкнул он, после разговора с Люпином от потрясения в нем взыграла вспыльчивость. — Ты сказал, что просто посмотришь, как он там. Почему, во имя Мерлина, ты снова начал толкать свои идиотские предположения об его отце? Ты что, не помнишь, что стало с ..? Или ты просто тупой? — Джеймс шипел так тихо, как только мог в приступе гнева, но пара третьекурсников с Рэйвенкло, чинно проходивших мимо, все же бросила на них странные взгляды. — Кто-то должен был ему сказать, — Сириус яростно пихнул чуть было не проболтавшегося Джеймса локтем под ребра. — Вы видели, как ему было хреново, а это только руки! Представляете, какие ужасы творятся под его одеждой, раз он в обморок грохнулся? — Мне показалось, что он вот-вот накинется на тебя, — дрожащим голосом промолвил запыхавшийся Питер, догоняя Джеймса. — У него глаза были, как галеоны, и зубы скрипели. — Будь он на ногах, черт его дери, он бы так и сделал. — Джеймс послал Сириусу убийственно серьезный взгляд. — Да, Сириус? Попперлоп, — добавил он, когда они очутились перед Полной Дамой. Портрет отодвинулся, и они забрались внутрь. — Это не его вина, — сказал Сириус. — Он просто защищался. — Я ни разу не говорил, что это его вина! — взорвался Джеймс в общей комнате и неприязненно кинул мантию-невидимку на кровать. — Я когда-нибудь говорил, что это вина Люпина? — он зло повернулся к Питеру, который явно перепугался от перспективы втянуться в спор. — Я н-н-не… я н-н-н… Джеймс отмахнулся от него и снова встал перед Сириусом: — С чего ты решил, что он придет и не нападет на тебя, когда выйдет из лазарета? Кровь отхлынула от лица Сириуса. Он вообще не думал об этом. — И если ты соизволил предположить, что я героически спасу твой зад, то лучше подумай еще раз. Я даже не стал бы его обвинять. Ты вел себя, как реальный ублюдок. — Джеймс… Сириус тяжело сел на край своей кровати. Его друг заметил в нем тревогу и немного смягчился, сев рядом и неловко похлопывая по плечу. — Забудь. Конечно, я спасу твой зад. Просто говорю, что мы даже не знаем, как он отреагирует. Ненадолго между ними повисла пауза, но тут Питер сказал: — А что он вообще может сделать? Он на втором курсе, как и мы, и вообще он малявка. Точно такого же роста, как я, только более тощий. Джеймс и Сириус оставили этот вопрос без ответа. У них обоих перед глазами всплыл яркий образ маленького Люпина, возвышающегося над стонущими телами неповоротливых слизеринцев, накинувшихся на него, и выражение его лица, когда он крикнул «Обливиэйт!» четырежды.

***

— Джентльмены, это воистину прекрасный день, — объявил Джеймс первым делом в понедельник утром. Он театрально упал на скамью рядом с Сириусом и начал накладывать себе сосиски с тостами. Сириус, чернее тучи, одарил его мрачным взглядом, не в первый раз желая, чтобы Поттер перестал быть жаворонком. — Ты о чем? — Буркнул он. — Небо темно-серое, идет дождь, до Гербологии топать в самую дальнюю оранжерею, так что мы все промокнем и измажемся грязью. Потом у нас Зельеварение и ЗОТИ с этим новым преподом. Держу пари, Дамблдор вытащил его из дома престарелых Вурблефоффа для действительно дряхлых колдунов. — Ага, — Питер сонно помахивал вилкой и чуть не проткнул ухо Алисе Ричардс. Она пискнула и отшатнулась от него. — О том, — ответил Джеймс, тщательно пережевывая сосиски, — что я только что встретил нашего достопочтенного товарища Нюниуса и отработал на нем то новое бурундучное проклятие, которое мы раздобыли в книге по трансфигурации за третий год. Сириус просиял: — Не гонишь? И как, сработало? Ох! Где он? Джеймс капающим тостом показал в сторону профессорского стола, где знакомая фигура с сальной головой что-то срочно втолковывала мадам Помфри, а сидевший неподалеку четверокурсник с Хаффлпаффа хихикал и тыкал пальцем. Целительница встала и Снейп повернулся, чтобы пойти за ней. Сириус раскатисто захохотал от вида его лица. Щеки слизеринца раздуло и покрыло золотисто-коричневой шерсткой. Передние зубы касались подбородка, а уши округлились и тоже заросли шерстью, выглядывая среди немытых прядей. Но яростные глаза явно не вписывались в жеманный вид грызуна. — Мистер Поттер! — грозно раздалось над ними, заставив троих шутников резко подпрыгнуть и быстро, до хруста в шее, развернуться лицом к разгневанной МакГонагалл. — Как вы посмели применить заклинание трансфигурации к другому студенту?! Двадцать баллов с Гриффиндора и два часа отработки сегодня вечером: чистка котлов с профессором Слагхорном. Вручную! Джеймс изобразил раскаяние и состроил щенячьи глазки. — Мне очень жаль, профессор! Не знаю, что на меня нашло. Она сердито глянула на него и вышла из Большого зала. Как только деканша оказалась за пределами слышимости, все трое вновь разразились хохотом. Сириус смеялся до боли в животе и чуть не упал со своего места, так что пришлось упереться локтем в вазочку с мармеладом, чтобы удержаться. Джеймс упал головой на стол и сквозь смех провозгласил: — Это… того стоило, ха-ха-ха! Все до последнего… котла! Затем он истерически рухнул на Питера, а тот повалился на колени Алисе, которая наверняка решила садиться рядом с мальчиками только под страхом смерти.

***

Как довольно нелюбезно заметил Сириус за завтраком тем утром, их новый учитель Защиты от Темных Искусств действительно был древноват. Он очень напомнил маленькое пожилое деревце: всего на несколько дюймов выше профессора Флитвика, а кожа такая морщинистая и обветренная, что больше походила на кору. Она обтягивала жилы и сухие мышцы на конечностях, острых, кривых и сгибающихся в самых неожиданных направлениях. Белоснежный пух волос напоминал семена одуванчика. Водянистые голубые глазки смотрели на них из глубоких морщинистых гнезд. Несмотря на дряхлый внешний вид (все, кто шел мимо него, приподнимали руки, на случай если порыв ветра сдует профессора) он двигался по школе с поразительной прытью: едва касаясь пола кончиками пальцев, потому их и предупредили о возможном полете профессора. Его одеяние было еще старше него — с V-образным поясом и гофрированным воротником, какие были в моде около полутора столетий назад. На первом уроке Сириус, Джеймс и Питер сели в первые ряды, а не в самом конце, как обычно, чтобы получше узнать границы дозволенного нового преподавателя. Через несколько минут после звона колокола дверь отворилась, и старый мужчина неторопливо вошел внутрь, оглядев всех присутствующих. Казалось, он тихо посмеивался. — Я профессор Текракен, — представился он и нацарапал длинным мелком свое имя на доске. Его голос и почерк были такими же сухими и резкими, как и его движения. — В этом году я буду преподавать у вас Защиту от темных Искусств. Дамблдор уговорил меня уйти с той работы в лесах Норвегии, где я занимался полевыми исследованиями летифолдов, чтобы обучать вас, юные хулиганы. Уверяю вас, я более чем подготовлен, чтобы справиться с вами: я был профессиональным дуэлянтом и аврором, исследователем драконов и старшим магом Визенгамота… по крайней мере, пока не превратил подушки на сидениях всех участников Европейского саммита 1971 году в подушки-пердушки, которые трезвонили, кхм, видоизмененные мелодии государственного гимна каждой страны, когда они начинали выдвигать необоснованные запросы. Важный урок, который можно извлечь из моего опыта, заключается в том, что одно из требований в становлении международным лидером любой европейской страны означает полностью потерять чувство юмора. А сегодня мы будем работать над щитовыми чарами. Профессор Текракен ни разу не перевел дыхание, хотя и прерывался на краткие хихиканья от воспоминаний. Сириус повернулся, чтобы увидеть реакцию Джеймса, обалдело приподнявшего брови, и медленная улыбка расползлась по его лицу. Пока класс разбивался на пары, чтобы попрактиковаться в движении палочкой и произнесении «протего» для создания щита, Сириус отвлекся, задумавшись, научит ли его профессор Текракен заклинанию подушки-пердушки для использования его за преподавательским столом. Он следил за делавшим обход старичком, и тот выпустил трескучий смешок, когда Эвану Розье удалось пробить щит Гориана Булстроуда простым оглушающим проклятием. Булстроуд насупился, а Розье крутил палочку между пальцев, весело ухмыляясь. Однако Сириус заметил, что смех Текракена не обескуражил слизеринца, а напротив подстегнул к мстительной решимости. Потребовалось всего две попытки, прежде чем заклятье лук-порейных ушей отразилось от щита Булстроуда и отскочило обратно в нападавшего. Текракен отрывисто одобрительно кивнул им обоим и перешел к Лили Эванс и Алисе Ричардс.

***

— Мне так скучно! — канючил Сириус в тот вечер, швыряя свой учебник по астрономии через всю комнату и дуясь. Питер поднял взгляд от того места, где он сидел на кровати и жалостливо кормил из рук маковое растение, которое он опрокинул на Гербологии. Профессор Спраут наказала ему взять малыша с собой и строго по инструкции целый день кормить маленькими кусочками свалявшегося хлеба до следующего утра, чтобы помочь оправиться от травмы. — Согласен, — несчастно вздохнул он. — Это самая скучная вещь, которую можно в принципе придумать. Почему оно такое прожорливое? Я кормил его весь день! — Вот делать тебе нечего, — Сириус фыркнул, меряя шагами комнату и попинывая свой чемодан. — Тяжко без Джеймса, с которым можно повалять дурака? — сказал Питер, его губы дернулись в добродушной улыбке. — И без Полоумного, которого можно помучить? Внутри Сириуса что-то напряглось, и он замер, обратив внимание на пустую постель Люпина. Предположительно, тот все еще лежал в Больничном крыле, но после их последнего разговора в пятницу он бы не осмелился пойти и проверить. Эта мысль не давала ему покоя. Всякий раз, когда он пытался выкинуть из головы Люпина, всплывало воспоминание о его бледном, измученном, худом лице. Воспоминание, как Люпин вслепую ввалился в их экипаж; его расширенные от лихорадки зрачки, сжатая у живота в защитной стойке рука. Как он потерял сознание, как Сириус пытался помочь ему выбраться из повозки, как он схватил его за рукав, чтобы тот не упал. Как Джеймс потрясенно сказал «Черт!», и Сириус посмотрел вниз, чтобы увидеть ту руку полностью без рукава. Она была усеяна шрамами всех размеров, белыми змеями извивающимися на коже. Были и новые раны. Алые рубцы и круглые воспаленные язвы, похожие на гигантские ожоговые волдыри. Тогда он припомнил тот вечер на вокзале, где мистер Люпин что-то прижал к руке сына. — Сириус? — Питер прятал булочку в ящик и выглядел обеспокоенным. — Все нормально? — Пойду к Джеймсу, — внезапно Сириус понял, что не сможет вынести целый вечер в тесном обществе Питера и его воняющего подгнившими грушами компаньона. — У тебя не получится, — терпеливо сказал Питер. — Он же заперт. Настрой Сириуса немного поднялся из-за нового плана, на который можно отвлечься. Он подскочил к чемодану Джеймса и одним махом откинул крышку. Через несколько минут мантия-невидимка была торжественно освобождена из-под разного барахла. — У тебя будут неприятности, — предупредил Питер. — Конечно, будут, — отозвалась парящая в воздухе голова Сириуса. — Вот что делают настоящие шутники — отправляются в глубины вражеских подземелий Слизерина, чтобы составить компанию своим бедным заключенным друзьям. Хочешь со мной? — Он высунул кисть и призывно поманил пальцем. Питер горестно хмыкнул и с сожалением посмотрел на растение. — Неа, профессор Спраут очень разозлится, если я оставлю его тут умирать. — Прости, дружище. — Сделай от моего имени какую-нибудь пакость. — Как пожелаешь. Сириус неспеша вышел из комнаты и спустился по лестнице в гостиную. Выбравшись из портрета, он направился вниз к подземельям. Шагов почти не было слышно — близился комендантский час — так что, если его заметят, отправят в башню. Однако на четвертом этаже, рядом с лазаретом, его привлек вид тонкой фигуры, исчезнувшей за углом плохо освещенного коридора. Месяцы наблюдений за невероятно гибкими и плавными движениями Люпина (когда он не спотыкался о края своей длинной мантии и думал, что его никто не видит) придали силуэту узнаваемости. Сириус долго колебался, думая о Джеймсе, в одиночку сражавшегося с протухшими котлами в промозглом подвале, но все же пожал плечами и вместо этого последовал за Люпином. Он знал, что Джеймс будет в бешенстве, если сейчас упустить шанс разузнать больше информации об их странном соседе по комнате только из-за того, что ему требуется составить компанию на отработке. Он не подбирался слишком близко. Сириус не был уверен, насколько острый у Люпина слух, потому не хотел рисковать. Люпин шел — или, вернее было бы сказать струился тенью — во мраке коридоров и освещенных звездным светом квадратиках от окон. Если бы Сириус не искал его, то, вероятно, упустил бы из виду едва заметный силуэт, шедший сквозь темные очертания, отбрасываемые статуями. Он задавался вопросом, где Люпин научился так двигаться. Возможно, там же, где и расправляться со слизеринцами. Сириусу стало интересно, не связаны ли способности Люпина с их взаимоотношениями с отцом. Мальчик подошел к одному из скрытых проходов в главном коридоре, ведущему на уличные окрестности Хогвартса, осторожно открыл его и выскользнул, закрыв за собой. Сириус подождал, давая ему фору отойти на приличное расстояние, прежде чем продолжить преследование. Выбравшись из коридорчика, он тщательно осмотрел сумеречный вид, пока не заметил темную точку, движущуюся к полю для квиддича. Он последовал за ним, все еще держась подальше. Уже совсем стемнело, и приходилось напрягать зрение, чтобы разглядеть Люпина далеко впереди. Было прохладно и ветрено — в воздухе уже витали первые нотки дыхания осени. Ветер дул Сириусу в лицо сквозь мантию, и у него начали слезиться глаза, когда они подошли к открытой площадке. Люпин вышел на жухлую траву поля и запрокинул голову, чтобы с особенной напряженностью всмотреться в небо. Сириус подкрался поближе, спрятавшись под ближайшими трибунами Рэйвенкло от сильного холодного ветра, на который Люпин не обращал внимания. Он тоже посмотрел наверх, в надежде что-нибудь увидеть, но все что там было — абсолютно чистое ночное небо с мириадами звезд, и лепесток луны, висевший прямо над ними. До полнолуния ей оставалась одна треть, но из-за совершенно безоблачного неба она казалась очень большой и яркой. От нее спускался серебристо-голубой свет, и Люпин поднял руки, словно хотел прикоснуться к нему. Сириус прополз вперед настолько далеко, насколько позволяла чавкающая под ногами земля, пока не остановился всего в шести-семи футах от мальчика. Присев на корточки под самой нижней балкой трибуны, он внезапно замер, и ветер, дувший в лицо, принес с собой звуки пения — дикого, мелодичного и наполненного решимостью. Он перевел взгляд с луны на лицо Люпина и увидел, как шевелятся обветренные губы, пока он смотрел в небо, а его руки все еще были немного приподняты. Если бы он мог усилить слух, то разобрал бы слова до того, как их унесет ветер. — …преследует лунная тень! Лунная тень, лунная тень! Ах, как прыгаю я на лунной тени, лунная тень - лунная тень! И если я однажды потеряю глаза, если все цвета потускнеют, да, если я однажды потеряю глаза, эй, мне больше не придется плакать… Так резко, что Сириус подскочил, ноги Люпина будто отнялись, и он тяжело сел на траву. Пение прекратилось, вихри воздуха трепали его рыжевато-русые волосы, и вперед вытянулась правая кисть с растопыренными пальцами, контрастная на фоне травы. Он впервые отвернулся от ночного неба и теперь изучал острые линии своей тени под луной. На нем была утепленная больничная пижама и истертые коричневые туфли, но они были достаточно тонкими, чтобы, когда порывы ветра плотно прижимали их к его телу, Сириус мог разглядеть каждое выступающее ребро Люпина. Сириус задумался в поисках вариантов действий. Он видел очертания бинтов, обернутых вокруг живота, и предположил, что мальчика точно не выпускали за пределы больничного отсека. Уже который раз он задавался вопросом о здравомыслии Люпина. Не в шутливой или жестокой манере, а с искренним беспокойством, что у того действительно могут быть проблемы с восприятием действительности. Люпин снова начал что-то говорить и Сириус повернулся другим углом, чтобы расслышать слова. — …Все время скучаю по тебе, — рядом не было никого, кому могли бы быть адресованы эти слова. — Но каждый раз, когда я силюсь вспомнить былые времена, они смешиваются с нынешними. Я смотрю на луну, и я люблю ее и ненавижу. Ненавижу. Люпин согнул и разогнул свои призрачные пальцы, все еще нависавшие над травой, и Сириус увидел, как он склонил голову, чтобы лучше видеть движение лунной тени, бегавшей под ним. — Ты говорила мне не позволять ему менять меня, — продолжил Люпин таким тихим голосом, что Сириус едва мог его различить речь за воем ветра. Казалось, он неуверенно колебался, хотя его лицо оставалось таким же бесстрастным, каким было почти всегда. — Но теперь это часть меня, и я не думаю, что смогу с этим справиться. Я не могу ни с кем об этом поговорить. Меня все недолюбливают, и даже Мародер бросил меня. Люди продолжают приставать ко мне и указывать на то, как отец относится ко мне, как будто это неправильно, но я ведь знаю, что это не так. Ты бы не полюбила кого-то, кто поступал бы неправильно. Или, может быть, полюбила. Ты ведь любила меня. Он вздохнул и слегка качнул головой, чтобы откинуть волосы, хлестанувшие по лицу. — Все было так просто, когда я верил в магию лунных теней. Он откинулся назад, чтобы снова долго глядеть на луну, явно погрузившись в свои мысли. Парившая рука сжалась в кулак. Люпин снова согнулся и уставился на отбрасываемую ей тень. Он разжал пальцы и, не двигая этой рукой, другой вытащил палочку из кармана пижамы. Он перевернул правую руку вверх ладонью и прижал к ней кончик палочки. Он пробормотал заклинание, которое Сириус не смог разобрать, но вздрогнул от шока, когда увидел, как темная кровь хлынула из разреза на пясти Люпина. Мальчик ждал до тех пор, пока кровь не образовала неглубокую лужицу, и затем снова перевернул руку, чтобы темная жидкость брызнула прямо на лунную тень, которая отражалась от его руки. — Я мечтаю... — пробормотал Люпин, наблюдая, как трава впитывает падающие капли. — Я мечтаю о друге. Да. О друге, которому будет все равно на то, что я не знаю порой, как себя вести, и который не будет называть меня все время Полоумным. Мечтаю о друге, который будет смотреть на меня и видеть таким, какой я есть, и не будет ненавидеть за это. Очень долгое время он сидел неподвижно. Кровь остановилась. Наконец, он пошевелился, снова поднося руку ближе к глазам, рассматривая ее при лунном свете. Люпин слегка нахмурился, затем прислонил ее ко рту и слизнул кровь. Сириусу этот жест неприятно напомнил животное, зализывающее рану. Затем мальчик нетвердо поднялся на ноги. Он вытянул руку и схватился за волосы, слегка покачиваясь, и Сириус напрягся, не зная, стоит ли ему снова ловить Люпина и возвращать его в больничное крыло. Но момент, казалось, прошел: Люпин сунул палочку в карман пижамных штанов и трусцой побежал обратно в школу. Сириус последовал за ним — снова держась достаточно далеко — и заметил, что хотя движения Люпина все еще кажутся плавными и мягкими, они осторожны, как будто каждый шаг стоил ему боли.

***

— Думаешь, это была настоящая магия? — спросил Питер, когда на следующий день все трое лениво сидели под плакучей ивой у озера. Было время обеда, и они вынесли несколько бутербродов на улицу, пока тепло еще позволяло наслаждаться едой на свежем воздухе. — Конечно нет, — нетерпеливо сказал Джеймс. — Он точно хотел поговорить с кем-то неживым, кого знал раньше. Эта «магия» выдумана под влиянием момента. Она ненастоящая, Пит. Хоть это было сказано верно, Сириус ощущал, будто значимость прошлой ночи была полностью обесценена достаточно безэмоциональным изложением Джеймса. Однако, он не мог винить их обоих. Их там не было, и они ничего не видели. — Это выглядело очень грустно, — сказал им Сириус, опираясь на руки и вытягивая ноги перед собой. — Он казался таким… ну… одиноким. — Я понимаю, — Джеймс поднял с берега мелкий камешек и запустил его в озеро. — Но признай, он что-то скрывает. Сириус издал недовольное мычание, но ничего не сказал, потому что все было сказано по фактам. — Интересно, что с ним произошло? — сказал Питер, дожевывая обед. — С кем? — спросил Джеймс, подбирая второй камень. — С человеком, с которым он разговаривал. Они оба посмотрели на Сириуса, но тот пожал плечами: — Не знаю. Я пересказал вам все, что он говорил. Знаю столько же, сколько и вы. — Может, он убил его случайно, — сказал Джеймс и Питер фыркнул. В конце концов они сообщили Питеру о давнишней истории в подземном коридоре со слизеринцами. Светлые голубые глаза Питера расширились, когда он ошалело повторил фразу Джеймса. — Думаешь, он мог? — Естественно нет! — Сириус дал Джеймсу воспитательный подзатыльник. — Он любил этого человека. Это было слышно по голосу. Он никогда бы не причинил ему вреда. — Я просто предположил, — укоризненно сказал Джеймс. — Не откуси мне голову. — Предположил?! Ты обвинил его в убийстве. — Ладно, ты прав, — Джеймс сжал его плечо одной рукой, потирая затылок другой. — Я не должен был так говорить. Они замолчали и Сириус стал нервно выдирать травинки у своих ног. — Кстати, совсем забыл сказать. У меня есть кое-что, что поднимет вам настроение, — через некоторое время сказал Джеймс, явно пытаясь осуществить только что сказанное. — Вы не поверите, что я нашел, когда прошлой ночью тихонько заглянул в одну из книг по зельеварению Слагхорна. — И что же? — пасмурный Сириус немного приободрился, увидев каверзный блеск в глазах своего лучшего друга. — Слагхорн ненадолго оставил меня без присмотра, потому что Пивз приклеивал стулья ножками к потолку в классе дальше по коридору, и я заглянул в одну из его настольных книг. Там было очень крутое зелье: выпив его, у человека отрастают части животного с его факультета. Если мы подольем это каждому за завтраком, то Рэйвенкловцы будут с крыльями и клювами, Хаффлпаффцы с короткими ножками, а слизеринцы вообще без рук и ног… — он засмеялся до слез, представив Снейпа, извивающегося на полу, как змея. — Блестяще! — ахнул Сириус, предвкушая столпотворение, вызванное проделкой. Он вообразил, как мадам Помфри пытается разместить всех в своей палате, а Дамблдор и МакГонагалл утихомиривают ползающих слизеринцев и кричащих когтевранцев. — Мы должны будем налить его и нашим, и себе тоже, — размышлял вслух он. — Иначе все догадаются, что это наших рук дело. — Да все путем, — Питер взволнованно раскачивался. — В любом случае у нас самое классное животное. Представьте, как мы сможем рычать по-львиному, или длинные когти на руках! — Это реально сложное зелье, — предупредил Джеймс. — И нам нужны крылья синей веретенницы и молотая яичная скорлупа фвупера, они хранятся в личной кладовой Слагхорна. А потом мы еще должны придумать способ добавить его в тыквенный сок одним непримечательным утром, чтобы все студенты его выпили. — Хм… — мысли Сириуса метались. — Когда у нас следующее Зельеварение? — В четверг днем, — коротко подсказал Питер. — Вот тогда мы их и украдем. Питер, ты хуже всех в зельях — без обид приятель. Питер не обиделся. Это была чистая правда. Он бы полностью провалил первый год Зельеварения, если бы Сириус и Джеймс не помогли ему с домашним заданием. — Что ж, — сказал Сириус, сочиняя на ходу, — тебе придется напортачить сильнее, чем всегда. Полностью испогань зелье, чтобы Слагхорн подошел к тебе и помог все исправить, прежде чем оно взорвется. Пока ты будешь его отвлекать, мы с Джеймсом забежим в ту кладовку и украдем по полфунта того и этого. Ты же переписал рецепт, Джеймс? Джеймс вытащил из кармана скомканный кусок пергамента и помахал им перед носом Сириуса, усмехаясь и с нетерпением ожидая, когда их план начнет воплощаться в жизнь. — Положитесь на меня, — серьезно сказал Питер, выглядя одновременно гордым и напуганным из-за доставшейся важной роли. — Спасибо, приятель, — Джеймс хлопнул его по спине. — И я подумал, что нам нужно посетить домовых эльфов и выяснить, как еда появляется на столах и откуда она в принципе берется. Ты еще в том году говорил, что слышал, как попасть на кухню, да? Что ж, с этого и начнем…

***

В среду перед первой частью операции «Скользкие слизеринцы» (а именно — кражей ингредиентов для зелья) произошли две вещи, которые очень обрадовали Сириуса. Первая, честно говоря, случилась с Джеймсом, а не с ним, когда тот ранним утром спускался к завтраку. Он прятался от Филча после того, как пытался заколдовать его нового красноглазого злобного котенка, который угрожал стать большой проблемой в их ночных вылазках. Тогда Джеймс нырнул за статую горбатой ведьмы с жезлом в руке, прижавшись к ее каменному горбу в надежде сделаться незаметнее. Оглядываясь вокруг и высматривая идущего Филча, он краем глаза заметил слово «Диссендиум», едва различимо накарябанное крошечными буквами на изгибе ведьминской подмышки. Он удивленно прочел это вслух и еще больше изумился, когда каменный горб отодвинулся в сторону, открывая секретный лаз. Это положило начало грандиозным планам гриффиндорских шутников по реализации операции «Тайные ходы». Все трое хотели раскрыть как можно больше секретов замка в течение их второго курса. Если бы они знали все-все потайные проходы и комнаты, перед ними бы открылись безграничные возможности. Вторая вещь, обрадовавшая Сириуса (хотя он не собирался делиться этим с Джеймсом или Питером), это то, что Люпин наконец вышел из Больничного крыла и вернулся на занятия, весь исхудавший и ужасно бледный, но в остальном целый и невредимый. Он не знал, что конкретно вызвало такие эмоции, но не мог сдержать улыбки, когда смотрел на Люпина, сидящего за своим столиком в теплице номер семь и тщательно пересаживающего клыкастый фиолетовый папоротник. Его тонкие пальцы успокаивающе поглаживали чувствительные вайи, и Сириус подумал о том, как совсем недавно они истекали кровью в лунном свете. Джеймс и Питер все еще опасались Люпина, а Сириус не знал, как обращаться к нему после их ссоры. Потому, когда они ложились спать тем вечером, тихо болтая о секретных местах, они игнорировали его присутствие в комнате.

***

— Добавь молотого лунного камня и медуницы, — прошипел Сириус Питеру, который тревожно смотрел на свой котел. Оказалось, попытка испортить зелье возымела обратный эффект. Зелье для роста волос в его котле было самым прозрачным в классе. — Сколько? — спросил Питер, умоляюще глядя на Сириуса. — Да неважно, кретин! — нетерпеливо выпалил Джеймс с другой стороны стола. —Ты пытаешься ошибиться, помнишь? Быстро! Слагхорн идет! Сириус и Джеймс встали и непринужденно двинулись к студенческой кладовке, не сводя глаз с Питера, который послушно бросил щепотку лунного камня в свой котел, а потом горсть крыльев докси и полбанки медуницы. К их облегчению, всего через мгновений варево из относительно нормального превратилось в катастрофу: кричаще-оранжевая жижа с морем пены. — Мистер Петтигрю! — воскликнул Слагхорн, подбегая к котлу Питера. — Что на этот раз? Быстро, быстро, нарежьте несколько гусениц хариуса и добавьте их, прежде чем оно взорвется… не так, глупый мальчик… Так, позвольте, я сам. Ребята, не обращайте внимания, продолжайте работу… Сириус и Джеймс прошмыгнули как две домовые мыши от чулана со студенческими принадлежностями в кабинет Слизнорта через непредусмотрительно незапертую им дверь. Они поспешили к его запасам на длинных стеллажах, каждая полочка которых была промаркирована по алфавиту. — Скорей! — прошептал Джеймс. — Крылья Веретенницы и молотая скорлупа Фвупера! Они осмотрели полки, с облегчением отметив, что склянки и правда были расположены в алфавитном порядке, и быстро потянулись на самый верх, чтобы взять нужные ингредиенты. — …действительно взорвется, мистер Петтигрю! — раздался неожиданно приближающийся к кабинету голос Слагхорна. Джеймс и Сириус обменялись в панике переглянулись и пригнулись под столом. Дверь настежь распахнулась, и в комнату вплыл круглый преподаватель, направляясь прямо в их сторону. — Мерлиновы портки… — еле слышно ругался он, перебирая бумаги и книги. Он обогнул край стола, появляясь в поле зрения. Если бы он сейчас решил посмотреть вниз, то сразу бы увидел их обоих, и тогда у них определенно возникли бы большие неприятности. — Сэр! — зазвучал второй знакомый голос. — Мне кажется, вам стоит проверить котел Петтигрю еще раз, он вибрирует, сэр. Зелье стало фиолетовое, и пошел дым. Джеймс и Сириус в шоке уставились друг на друга. Люпин обошел стол, стратегически расположившись перед мальчиками, дав им возможность перепрятаться с другой стороны. — Мистер Люпин, пожалуйста, не входите в мой кабинет без разрешения, — строго сказал Слагхорн. — Но сэр, зелье Петтигрю! — В самом деле, мистер Люпин… — начал профессор. Только потому, что Люпин стоял в паре дюймах от них, они увидели, как он сжимал волшебную палочку, спрятанную под длинноватым потертым рукавом школьной мантии. Они услышали, как он пробормотал себе под нос какое-то заклинание, пока Слагхорн читал ему нотации, и легким движением смахнул его в сторону двери кабинета. В классе что-то оглушительно бахнуло в сопровождении с охами, вскриками и нецензурной бранью. — О, Всемогущий Мерлин! — закричал Слагкорн и выкатился из кабинета. Сириус и Джеймс как истуканы уставились на Люпина с открытыми ртами. Он обернулся и выгнул брови, глядя на них сверху вниз в ответ. — Ну? Вы не собираетесь бежать? — спросил он, многозначительно поглядывая на клубы дыма, проникавшие сквозь щель между открытой дверью и косяком. Повторять дважды не было нужды. Они сразу сорвались с места. В классе царил хаос. Оказалось, что Люпин не попал в котел Питера, и взорвался, к счастью, не он. Хотя его зелье было такого же неестественного цвета, и невозможно было предсказать его дальнейшее поведение. Булстроуд сидел ко входу в кабинет ближе всех, и именно его зелье сейчас покрывало добрую часть студентов в пределах трех футов от его стола, и теперь у этих счастливчиков со всех щелей, которых коснулось зелье, росли гротескные локоны. Слагхорн, занятый раздачей противоядия и успокоительными речами, не заметил, как двое тайком выбежали из его кабинета. — Мистер Булстроуд! — отчитывал он слизеринца, вручая Делайле Кеттл пузырек с противоядием — Вы добавили абрикосовые косточки перед тем, как довели жидкость до кипения, не так ли? — Я… я… — Булстроуд, в ступоре от происходящего, казалось, был не в состоянии вразумительно ответить. — Двадцать баллов со Слизерина за невнимательность и прерывание моего занятия! Сириус обвел класс глазами и увидел Люпина, беспечно покидавшего кабинет Слагхорна, как ни в чем не бывало. Ему подумалось, что он сразу побежал за ними еще пять минут назад. Люпин прошелестел мимо стола Сириуса и Джеймса и бросил что-то на колени Сириусу. Это был сверток из пергамента, внутри которого лежали два маленьких флакона. На бумаге было что-то написано аккуратным косым почерком: "Если вы приложили столько усилий, чтобы отвлечь профессора, по крайней мере, не забудьте взять то, ради чего вы устроили этот переполох. Я перелил содержимое из основного сосуда, в котором он все хранил. Слагхорн бы заметил пропажу, если бы вы взяли все целиком. РЛ" Сириус повернулся к Джеймсу с вытаращенными глазами, который тоже изумленно читал записку. Только сейчас Сириус вспомнил, что они взяли крылья Веретенницы и скорлупу Фвупера с полок, но оставили их где-то сбоку, пока прятались. Сириус вывернул шею чтобы посмотреть на Люпина, который снова спокойно сидел в передней части класса, не обращая внимания на хаос вокруг него. Он помешивал свое зелье в котелке и остановился, чтобы осторожно добавить нашинкованные корни боярышника, а затем слегка наклонился, чтобы оценить полученный эффект. — Какого черта? – пробормотал Джеймс на ухо Сириусу. — Ребят, мне очень жаль, – подошел к ним Питер, затаив дыхание, чтобы не заплакать. — Он ушел и я не смог хоть как-то его задержать. Что случилось? — Вообще без понятия, – сказал Сириус, пусто смотря на спину спасителя. Когда занятие закончилось, Сириус и Джеймс искали Люпина по всему замку, чтобы поблагодарить его, но так нигде и не нашли.