Casting Moonshadows ("Выбор лунных теней")

Месть — это блюдо, которое подают холодным (Анон.)

РЕМУС: Безмятежные выходные пролетели, не успели Мародеры и моргнуть глазом. Вечером вторника, перед ужином, Ремус заскочил в спальню оставить сумку с учебниками. Неаккуратно свернутая карта кое-как валялась на его кровати: кажется, Джеймс и Сириус прогуляли свой последний урок, посвятив время редактированию карты. Ремус постучал по пергаменту палочкой: — Торжественно клянусь, что не замышляю ничего хорошего. Забегали чернильные линии, вырисовывая контуры карты. Теперь понятно, чем они занимались: там и сям были начирканы карандашные пометки, указывающие на допущенные им ошибки и недочеты. В нижней части, в области подземелий, где стены двух коридоров не сходились, а еще ниже зияла пустая дырка, стоял большой вопросительный знак — измерение площади вражеской территории проводилось в спешке, отчего и возникло подобное недоразумение. Повторный обмер не занял бы много времени, но Ремус всей душой ненавидел оставлять после себя что-то недоделанное или доделанное неправильно. Он подошел к полке Сириуса и взял волшебную рулетку. Он потратит на это несколько минут и со спокойной душой пойдет ужинать. Мантии-невидимки не было ни на одном из привычных мест, потому он предположил, что ее забрал с собой Джеймс. Ремус недолго поколебался, но все же уверенно расправил плечи. Что ж, слизеринское большинство будет в столовой, разве нет? И не существует правил, запрещающих гриффиндорцам посещать подземелья несмотря на то, что это традиционное логово Слизерина. «Как будто я не смогу постоять за себя, вдруг что» — уверял он сам себя, покидая Общую гостиную. В подземельях было прохладнее минимум градусов на пять, а синий свет факелов только добавлял коридорам холода. Пахло сыростью и влажным камнем. Как и предполагалось, вокруг не было ни души, только сумрак по углам и эхо собственных шагов. Он поспешил в искомый коридор и на ходу вытащил рулетку. Оставив его на одном конце стены, Ремус прошел с вытягивающейся линейкой дальше, которая приговаривала скрипучим голоском: «Десять футов, десять целых и пять десятых футов, одиннадцать футов…» Дойдя до конца коридора, он присел на одно колено, создавая другим импровизированный стол и записывая последние измерения. Именно в этот момент он уловил позади себя чей-то запах. Не один. Два запаха, три, четыре… Он вскочил, разворачиваясь и выхватывая палочку, но недоброжелатели оказались быстрее. — Петрификус Тоталус! Ремус отпрыгнул от метнувшейся к нему вспышки, но она все же коснулась его лодыжки, морозом распространяясь все выше и выше. Конечности свело, и он рухнул плашмя на пол. — Какая встреча, господа, — протянул ровный голос. — Лев забрел на нашу территорию. Сверху на него неприязненно смотрели Малфой, Лестрейндж, Нотт, Беллатрисса и — ох, Мерлин! — Регулус. — Да это же тот самый потеряшка, что давным-давно угрожал нашему Регулусу, — Беллатрисса обрадовалась, распознав личность Ремуса. — Дружок Сириуса Блэка. Что бы сказал мой дорогой братец, найдя своего побитого, раздетого и привязанного к флагштоку Гриффиндора мальчика на побегушках, а? — Она хищно улыбнулась ему, и ее блестящие безумные глаза под полуопущенными веками сильно напомнили Ремусу бешеную ласку, с которой он однажды столкнулся в лесу за отчим домом. От страха начало подташнивать. Он совершенно беспомощен. Если с него снимут одежду и найдут шрам от укуса… — Так он ведь в этой дебильной банде Блэка, — напомнил Нотт. — Если мы собираемся его раздеть, придется снять Петрификус, а я не уверен, что мы хотим рискнуть. Беллатрисса разочарованно скривила губы, а у Ремуса отлегло от сердца. — Придется ему довольствоваться лишь маленьким уроком о том, как сильно мы не любим гадких вертлявых полукровок, шныряющих по нашей территории, — выплюнул Малфой. Его нога в тяжелом ботинке со свистом нанесла сильный удар в бок, и не будь Ремус скован магией, непременно бы свернулся пополам от боли. Это послужило сигналом для остальных, и со всех сторон сыпались удары и плевки, пока он беспомощно лежал, неспособный даже закрыться от нападок, как иногда прокатывало с отцом. Он уставился на нападавших одним глазом, в который не попала вонючая слюна, и, продравшись через туман боли, заметил, что Регулус не участвует в избиении. Он стоял позади всех, заламывая руки и затравленно оглядываясь. Мальчик поймал взгляд Ремуса и отрешенно шагнул назад. — Регулус! — Лестрейндж заметил отлынивающего подчиненного. — Не стой столбом! Не хочешь отомстить своему предателю крови? — Когда Регулус, подпрыгнув от неожиданности, широко раскрыл глаза, лицо Лестрейнджа приняло жестокое и хитрое выражение. — Или ты питаешь к нему тайную симпатию? Ты же знаешь, что случается с предателями. Регулус вздрогнул. — Нет, — прошептал он. — Я… я просто не был уверен, хочешь ли ты, чтобы я... — Конечно, хочет, малыш Регги, — проворковала Беллатрисса. — Без твоего острого слуха мы бы вообще его не подловили. Ты заслужил награду. Просто взгляни, как ему больно, хоть и виду не подает. Разве тебя не завораживает? Регулуса толкнули вперед, и он уставился на Ремуса, закусив бледные губы. Он, казалось, был готов расплакаться, и когда Ремус увидел эти знакомые серые глаза, такие испуганные и неверящие, внутри все сжалось от жалости. «Ничего страшного» — пытался он сказать одними глазами. «Я не виню тебя. Никто из нас не может противостоять тому, кем его создали. Ты не можешь не быть слизеринцем, как я не могу не быть оборотнем. Ничего страшного. Ничего…» — Давай, Регги, не томи, — насмехалась Беллатрисса. — Или ты предпочтешь проявить солидарность и присоединиться к шайке своего брата? Регулус закрыл глаза и немощно пнул по и без того больному боку Ремуса. — Сильнее! — приказал Нотт. Удар за ударом. Неуклюжие, механические, им не доставало чужой жестокости, но они продолжались под натиском страха. Снова и снова. Не будь Ремус привыкшим к боли, давно бы потерял сознание. Но этого не происходило, как бы страстно он не желал. Экзекуция шла целую вечность. Наконец, Малфой сказал: — Я голоден. Мы пропустим ужин, если задержимся хоть еще на пять минут. Избавьтесь от него. Идем. Две пары рук грубо втолкнули Ремуса в темную нишу в стене и оставили его в пыли и старой паутине. Шаги стихли. Ремус, прислоненный к холодной стене, один одинешенька застыл в темноте. По крайней мере, боль понемногу прекращалась. «Хвала Мерлину, я не забрал с собой карту» — подумал он. «Другие могут меня по ней найти. Интересно, через сколько они начнут искать? Иногда я пропускаю ужин, засиживаясь в библиотеке. Когда они хватятся? Как долго они будут искать?» Ответов не было. Казалось, в сырой темной нише, куда его затолкали, время остановилось. К тому же ее не было на карте. Ледяной холод камня пронизывал до мозга костей, а он даже не мог дрожать, чтобы хоть как-то согреться. Кто-то, крадучись, приближался. Некто остановился за пределами его укрытия. На один радостный миг ему почудился запах Сириуса, но притупившиеся от ошеломления чувства все же распознали разницу. Регулус. «Что ему от меня надо? Добавки?» — Эй, ты еще там? — писклявый голос Регулуса срывался от страха. Его рука потянулась в темноту и коснулась его. — Почему мой брат еще тебя не забрал? Я не мог сам ему рассказать — они меня убьют. Ты такой холодный. Я не знаю, как разрушить чары. Я никогда не был хорош в учебе. Не то, что Сириус. Ремус, естественно, молчал. Не было другого выбора. — Я не знаю, что делать. Рука скользнула ниже, касаясь онемевших пальцев. — Ох! Ты жив вообще? — рука быстро взметнулась к лицу, и тепло коснулось уголка его глаза, стирая остатки стекшей вниз слюны. Ремус подкатил глаза — только этой частью тела он мог подать знак. Остальные мышцы были вне его власти. — О, слава Мерлину! — выдохнул мальчик. Регулус умолк, подбирая слова. Рука не двигалась. — Я не хотел тебя бить. Ты мне не нравишься, но бить беспомощных — неправильно. У меня не было выхода. Ты же понимаешь? Я не как мой брат. Я не храбрый. И я знаю, что ты нравишься ему. Как и Поттер, и Петтигрю. В Гриффиндоре другая дружба. Не то, чтобы я хотел на Гриффиндор, нет. Вовсе нет, — он вздохнул и махнул рукой. — Мне нужно идти. Меня могут засечь. Но я обязательно приду проверить позже, здесь ли ты. Если здесь… — он неловко кашлянул. — Извини. И вновь Ремус остался один. На этот раз ему было еще холоднее, и новые шаги раздались еще позже. На этот раз в нем была точная уверенность, кому они принадлежали, потому что он отчетливо услышал шепот Сириуса: — Похоже, он где-то поблизости. — Проверим ту нишу, — сказал голос Джеймса. — Больше ему быть негде. Хотя, из-за этой дыры в карте его точка может и не тут вовсе… — Лунатик? И этот запах — на этот раз верный — заполнил его ноздри, когда к нему потянулись из тени. — Охренеть, Мерлин! Джеймс, помоги мне! Четыре руки пролезли внутрь, вытаскивая его в тусклый свет коридора, и разъяренный Сириус поддерживал его. В воздухе парила голова Джеймса — на его плечах все еще была мантия-невидимка. — Фините Инкантатум! Теперь он снова мог двигаться. Чувствительность вернулась пока только к синякам, все тело затекло. Ремус не мог вымолвить ни слова. Он закрыл пересохшие глаза и уткнулся лицом в грудь Сириуса, сильно дрожа от холода. — О, Лунатик, Лунатик, — Сириус приобнял его, мягко покачивая из стороны в сторону. — Прости, прости. Прости, что не пришли раньше. Мы думали, ты засиделся в библиотеке, а потом наступил комендантский час, и мы забеспокоились, открыли карту, а ты здесь. Язык не слушался, и Ремус ничего не ответил. Все, на чем сейчас остановились его мысли — боль и жуткий холод, а еще Сириус и Джеймс пришли его спасти, и отведут в тепло, туда, где есть исцеляющие зелья и мягкие кровати, и Сириус рядом… — Пошли, — нервно сказал Джеймс. — Вернемся в Башню. Или в Больничное крыло? Ремус яростно замотал головой, все не отрывая лица от груди Сириуса. — Как хочешь. Я пойду впереди, под мантией. Все равно мы все туда не влезем. Советую тебе, Сириус, использовать чары невесомости на Ремусе. Не похоже, что он сможет идти самостоятельно. По пульсирующему от боли торсу к рукам и ногам пробежало шипение, когда Сириус произнес заклинание. Словно пушинку Сириус поднял Ремуса на руки и подождал, пока Джеймс завернется в мантию и пойдет проверить, чист ли горизонт. Ремус вцепился в плечи Сириуса, от переохлаждения у него стучали зубы. Чуткие уши вдруг уловили позади какое-то движение. Он поднял голову и с тревогой оглянулся за спину Сириуса. Поняв, кто это, он расслабился. Регулус почти бесшумной тенью выглянул из-за угла. Он остановился, увидев Сириуса, стоящего к нему спиной с Ремусом на руках. Он встретился взглядом с парнем и нервно отступил. Ремус ощутил новый прилив жалости к мальчику и вместо того, чтобы предупредить друзей, с трудом оторвал руку от Сириуса и ломано, еле-еле махнул Регулусу. Регулус застыл, но затем застенчиво отсалютовал в ответ, прежде чем снова исчезнуть за углом. — Ты чего, Лунатик? — прошептал Сириус, оглядываясь назад и никого не заметив. Ремус не мог удержаться от хныканья: резкий поворот Сириуса отдался в позвоночнике острой болью. Он повернулся лицом к шее Сириуса и зажмурился глаза. — Мы почти дома, — сказал Сириус. — Я поймал, я не отпущу. — Я заставил тебя полюбить меня так… — Ремус пропел следующую строчку песни приглушенными хрипами, все еще вжимаясь в бьющуюся артерию на шее Сириуса. Ненадолго воцарилась тишина, и Сириус тихо улыбнулся: — Да, так и есть. На мгновение Ремус забыл о боли, холоде и вообще обо всем, кроме слепящего света, исходившего от этих слов. — Ты тоже, — он старался звучать громче, хоть и выходило не очень. Сириус немного напрягся, перехватывая его поудобнее, и оставил легкий поцелуй в его волосах, чуть выше виска. — Там никого, ребят! — Голос Джеймса плыл по коридору. — Быстрее! Пока никто не вернулся в эти катакомбы. На полпути к башне Гриффиндора им пришлось снова наложить чары невесомости. Удивительно, сколько времени ушло на проверку всех поворотов Джеймсом, но, в конце концов, они пробирались через портретную дыру в милосердно пустую гостиную. — Наконец-то! — воскликнул Питер, когда они ввалились в спальню. — Я места себе не находил. Нам уже нужна палатка-невидимка. Нельзя вечно оставлять кого-то одного. Боже! Что с Лунатиком? Сириус проигнорировал тарахтение Питера и аккуратно уложил Ремуса на его кровать. — Достаньте кто-нибудь из его чемодана лечебное зелье. Джеймс и Питер наперегонки бросились к ним и начали выгружать на кровать бинты со склянками. — Лунатик, можно я сниму с тебя джемпер? — глухо спросил его Сириус. Взгляд Ремуса метнулся к Джеймсу и Питеру. — Мы отвернемся, если хочешь, — предложил Джеймс. — Не будем смотреть. — Мне все равно, — просипел Ремус. — Рано или поздно вы бы увидели. И, наверное, Сириусу нужно будет помочь, если вы не против. — Конечно нет. — Кто это был? — спросил Сириус, осторожно снимая с Ремуса школьную мантию и стягивая джемпер. Ремус вспомнил отчаяние Регулуса, угрозы остальных в его сторону. — Малфой, Беллатрисса, Нотт и пара других людей. Я особо не вглядывался в лица. Джеймс помог избавить руки от рукавов, Сириус занялся последней майкой. Три рваных вздоха. Ремус с трудом поднял голову с подушки и оглядел себя. На нем не было ни одного живого места, кожу покрывал один огромный синяк. Шрамы (независимо от того, сколько и как их залечивали, всегда оставались шрамами) — мучными змеями выделялись на фиолетовой плоти. Он мог только радоваться, что благодаря зелью мадам Помфри ожоги от серебра стали намного тоньше и незаметнее. — Черт возьми, Лунатик, — Джеймс не мог оторвать глаз от истерзанного торса. — Как у тебя крыша не поехала, и ты не обозлился на весь мир за то, что он сделал это с тобой? Ремус никогда не мог ответить на этот вопрос. Он не мог выразить это словами. — Ему стыдно за свою слабость, что позволил сделать это с собой, — голос Сириуса выдавал, насколько тот не одобрял такую точку зрения. — Он зол не на мир, он зол на себя. Ремус неодобрительно посмотрел на равнодушного Сириуса. — Что? Это правда. Ты вывернул все на изнанку, — он капнул зелья себе в руку. — Ты самый сильный человек, которого я встречал, Лунатик, — Питер был необычно серьезен и тверд. Сириус втер зелье в синюшные ребра Ремуса. Мятная прохлада успокоила трещащие, пульсирующие кости, и стреляющая боль начала ослабевать. Не в силах сдержаться, он по-волчьи заскулил в знак признательности. — Не смей доводить эту ситуацию до сексуальности, — предупредил Джеймс. — Или мы с Хвостом уйдем. — Сексуальным? Ты шутишь? — После действия зелья у Ремуса прорезался голос. — Просто боль уходит, и мне, Мерлин, как хорошо! Его всего покалывало, синяки уменьшались и теряли насыщенность. Кое-где его кожа надорвалась, и Сириус с помощью палочки начал ее сращивать. Выходило из рук вон плохо — но что можно взять с четверокурсника? — Помоги, Сохатый. Вдвоем ведь легче. Пока Ремус и Питер безучастно наблюдали, Джеймс и Сириус начали вещать длинную лирическую песнь из латинских слов, исцеляющую поврежденную кожу. Заклинания мадам Помфри работали куда эффективнее, но сейчас любая помощь не была лишней. Раны медленно затягивались, превращаясь в уродливые отметины, пока даже они не истончились до ширины нитки. — Круто, — уважительно сказал Питер. — Хотел бы я так же уметь. — Так мы тебя учили, — напомнил Джеймс, наклоняя голову и изучая заживший участочек. — Учили да не научили, — проворчал Сириус. — Ага, — Питер подпер голову рукой. — Я понятия не имею, как мне удастся стать анимагом. — Увидишь, — заверил его Ремус. — Ты сможешь. — Что по ногам? — Сириус потянулся к пряжке ремня, но Ремус остановил его. — Просто синяки. Точно нет надрывов. Они в основном целились повыше. — Как же ты выжил после этого укуса? — Джеймс рассматривал следы зубов Сивого, переходящие с плеча на верхнюю часть груди. Ремус защитно прикрыл шрам рукой. Его тело такое безобразное и неприглядное. — Не помню. Не помню, что он был больнее первого полнолуния. — Трансформация правда больнее, чем это? — слабо спросил Питер. — Конечно, — Ремус устало вернулся в прежнее положение. — Я думал, ты читал книги. Это точно не как анимагическое превращение. Мои кости ломаются, плоть плавится, органы деформируются, а разум захватывает буйное чудовище. Нет ничего больнее этого. — Как ты живешь с этим? — Джеймс убито опустился подбородком на кровать. — Каждый месяц на протяжении всей жизни… — У меня не так много вариантов. Хотя первые несколько полнолуний я молил лунные тени позволить мне умереть до того, как взойдет луна, чтобы ничего не чувствовать. — Хорошо, что ты так и не умер, — сказал Сириус надтреснутым голосом. — Ага, — уныло отозвался Ремус. — Что ж, — Джеймс решительно встал. — Поскольку я не собираюсь сидеть здесь и пялиться, как Сириус втирает исцеляющее зелье тебе в бедра, думаю, я пойду приму душ. — Я тоже спать, — быстро подхватил Питер. — Пожалуйста, задерните полог. Сириус вкрадчиво усмехнулся и послушно сдвинул бордовую занавеску вокруг кровати Ремуса. — Итак, Лунатик, — Сириус пересел в область колен Ремуса, оставаясь на весу, чтобы не причинить еще больше боли. — Могу я получить разрешение втереть лечебное зелье тебе в бедра? — И наложи заглушающие чары! — закричал Питер. Ремус прыснул, а Сириус рассмеялся и наколдовал нужное заклинание. — Все. Сердцебиение учащалось со скоростью скольжения рук Сириуса у ширинки его брюк. Но весь сексуальный подтекст растворился, когда Сириус начал их спускать и вспыхнула адская боль от многочисленных синяков. Он застонал: с его ног скинули туфли и окончательно сняли брюки. — Пиздец, Ремус. Вот это они поиздевались над тобой, — Сириус оглядывал места ударов. — Дай мне десять минут, пачку листов пергамента и чернила, и еще сов, и я немедленно натравлю на них наемных убийц. — Не смей, — Ремус осторожно приподнялся на локтях. — Просто вотри чертово зелье. Сириус снова взял бутылку с зельем от синяков и вылил порцию себе в ладонь. Начиная с лодыжек и постепенно продвигаясь вверх, он наносил на синяки успокаивающее снадобье. Боль отпускала, и мышцы расслаблялись. Только когда Сириус дошел до места выше колен, он понял, во что они сейчас могут ввязаться. — Э… боль проходит, — он попытался завести неловкий разговор. — Это хорошо, — сказал Сириус. — Но другие части э-э… моего тела могут задвигаться, — Ремус отбросил всякую надежду на хитрость и тупо уставился в потолок. Так или иначе, знатокам вроде Джеймса и Сириуса не привыкать к подобному. — Мои части уже задвигались, — подмигнул Сириус. — Ты просто слишком сексуален, когда лежишь голый… — Почти голый! — краснея, перебил Ремус. — Окей, почти голый. — Да, но… — Ремус замялся. — Ты хоть знаешь, что делать? Ну — если бы мы когда-нибудь захотели — ну, это… — Эм… — Сириус картинно задумался. — Разводить цыплят? Создать группу? — А? — Так сказала Эванс. Послушай, я уверен, мы со всем разберемся по ходу дела. Или ты раздобудешь нам книгу для извращенцев. Я мог бы даже прочесть ее, особенно если будут картинки. Ремус полностью залился краской и поджал колени, скрывая проявляющийся интерес некоторых частей тела. — Кошмар, Лунатик! — пожаловался Сириус. — Я тут распинаюсь, втираю в тебя масло, а ты… — Лечебное зелье! — Ой, ну лечебную бурду, а ты даже не дашь мне посмотреть, повлиял ли я на твое либидо? — Да, — Ремус безуспешно пытался закрыть красноту одной пятерней, другой обхватывая колени. — Тогда посмотрим... — Нет! — Почему? — Потому что ты полностью одет, а я слишком устал, и нам обоим только по пятнадцать. — Я могу ведь раздеться. — Сириус... — Ладно, — фыркнул Сириус и запустил пальцы в волосы Ремуса, лохмача его. — Я отвернусь, а ты запеленаешься в свою пижаму, чтобы я ненароком не увидел очертания твоего… — Заткнись! Сириус отвернулся, хихикая. — В любом случае, сегодня он полностью сдох, — буркнул Ремус. — Спорим, что нет. — Это потому, что твой еще нет. — А ты откуда знаешь? Украдкой подсмотрел, дорогуша? Ремус зарычал на него, пока напяливал пижаму. Сириус, из ниоткуда словивший озорное настроение на секунду повернулся. — Как будто это меня остановит. Ремус пропустил это мимо ушей и залез под одеяло. — Я все, поворачивайся. Сириус жемчужно улыбнулся. Протянув руку, он провел кистью по щеке Ремуса. — Можно тебя поцеловать? — Конечно, можно. Я просто не готов к… — Да, знаю. И я, правда. Я на самом деле только дразнился, потому что ты слишком горяч, когда возбуждаешься и краснеешь от стыда. — Заткнись. Сириус немедля наклонился и поцеловал его, и остатки холода и боли ушли от этого тепла. Вокруг, в пределах полога, витали удовольствие и защищенность, воздух будто наэлектризовался. Губы Сириуса оставили горячую влажную дорожку от уголка рта Ремуса к линии его челюсти, переходя в чувствительное место под ухом. — Бродяга… — Ремус задыхался. — Боже… ты хоть представляешь, как сильно я… Сириус снова приник к его губам, Ремус жадно ответил на поцелуй, посылая раскаленное добела желание прямо в его нутро. Через неопределенный временной промежуток Сириус в последний раз нежно поцеловал Ремуса в лоб и просто лег рядом, обняв руками и с силой прижимая к себе. — Ты замечательный, совершенный, чудесный и самый дорогой на этой земле, — прошептал он на ухо Ремусу. — Если со мной никогда больше не случится ничего хорошего, я все равно буду счастлив, ведь у меня есть ты.

***

Из всей четверки Мародеров только Ремус изучал арифмантику. Питеру хватило один раз взглянуть на длиннющие столбцы расчётов, а раздолбаям Джеймсу и Сириусу не хватало усидчивости. Они предпочитали быструю магию, незамедлительно проявляющую свой эффект. В результате следующим днем Ремус в одиночку пошел в Большой зал. Однако на мраморной лестнице он замедлился, заметив, что подавляющее большинство студентов стопилось у Главных дверей, а не у ломящихся от еды столов. Поскольку большинство населения Хогвартса составляли постоянно голодные подростки, пропускающие обед только из-за какого-нибудь действительно зрелищного развлечения, Ремус присоединился к толпе. Каждый второй ученик смотрел куда-то вверх. Ремус проследил за их взглядами, и его сердце упало в пятки. Поднятые в воздух и подвешенные вверх тормашками четверо слизеринцев. Малфой, Нотт, Беллатрисса и Лестрейндж побагровели от смеси позора, ярости и того, что от положения вся кровь прилила к головам. Ремус же пребывал в невероятном замешательстве. Вместо школьной формы на них были наряды для танцев живота с бубенчиками, пайетками и травяными юбками. Животы оголялись примерно на четыре дюйма, и кожа в тех местах покрылась мурашками от прохладного воздуха. Висящие старшекурсники визжали на зевак, чтобы те позвали на помощь профессоров. Ремус учуял Сириуса и Питера, подошедших к нему сзади под прикрытием мантии-невидимки. — Мне даже не нужно спрашивать, несете ли вы за это ответственность, — сказал он, не оборачиваясь. — Они тебя вообще-то избили, — для Сириуса это было достаточным объяснением. Но не для Ремуса. — Вы опускаетесь до их уровня, — Ремус пытался нащупать праведный гнев, который должен был вот-вот проявиться. — Мы? — Сириус искренне обиделся. — Мы им вообще никак не навредили. Пальцем их не тронули. Только поставили в неловкое положение. Если бы мы не нашли тебя прошлой ночью, ты бы скончался от гипотермии. — Они это заслужили, Лунатик, — добавил Питер. Ремус вздохнул. — У вас будут неприятности. — Против нас нет доказательств. По лестнице к ним бежали ужаснувшиеся МакГонагалл и Флитвик — представление из пойманных слизеринцев им явно не пришлось по вкусу. Флитвик принялся вызволять студентов и восстанавливать их одежду, а МакГонагалл — разгонять толпу улюлюкающих наблюдателей. Ремус пошел было в Большой зал, но она схватила его за руку, как преступника. — Вы несете за это ответственность? — строго спросила она. — Нет! — Ремус возмутился. — Я ничего об этом не знал. Клянусь! — И ваши друзья? — Я же говорю — ничего не знаю! Понятия не имею, как они там оказались Она подозрительно посмотрела на него. — Все указывает на работу мистера Поттера и мистера Блэка. — Почему всегда они виноваты? — вступился за них Ремус. — Почему, по-вашему, это всегда они? — Потому что практически всегда так и есть. Ремус стоял перед ней изваянием, не раскалываясь, и профессор МакГонагал все же кивнула в сторону дверей: — Идите на обед, мистер Люпин. Он поспешил прочь, чувствуя, как Сириус и Питер идут за ним по пятам. Свернул в ближайший мужской туалет вдоль коридора, проверил, пусто ли там, и вошел. Скрестив руки на груди, Ремус сердито посмотрел на то место, где, по его ощущениям, находились шкодники. Сириус и Питер смущенно сняли с себя невидимую ткань. — Прости, Лунатик, — сказал Питер. — Мы не знали, за это поджарят тебя. Ремус издал неопределенный звук. — Давай просто пойдем есть. — Честно, прости, — Сириус сложил ладони вместе. — Окей, окей. Просто впредь трижды подумайте. А где Джеймс? — На отработке. За применение подобного трюка с левитацией на неуважаемом Нюниусе. — На Снейпе? — Ремус страдальчески возвел руки вверх. — Его даже не было прошлой ночью! Сириус и Питер уставились себе под ноги. — Прости, Лунатик. Ремус повернулся спиной, готовый выйти за дверь, но Сириус схватил его за предплечье и заключил в объятия. Ремус для приличия несколько секунд боролся, затем сдался и обмяк, прислоняясь к Сириусу. — Мне правда очень жаль, — снова начал Сириус. — Просто... подумай в следующий раз. Сириус быстро поцеловал его в щеку и отпустил. Они разошлись и увидели переполненного неловкостью Питера, не знающего, куда деться. — Так вы реально… вместе, — он выглядел так, будто для него это было совершенно новой информацией. Ремус счел, что почти так и было. Он и Сириус обычно избегали каких-либо публичных проявлений привязанности, даже перед Джеймсом и Питером. Они не были полностью уверены, как далеко зайдет непредубежденность их друзей. — Мы же об этом говорили, — сказал Сириус. — Да, но… — Питер пожал плечами. — Наверное, я не представлял, как вы, ребята… ну… эм, что-то делаете. — Ну и славненько. Было бы странно, если бы представлял. — Блин, ты же понял, о чем я! — Ты против? — нерешительно спросил Ремус. — Ну... нет. Это вроде как необычно, но в то же время и… обычно. Типа — да, не против. Вы двое... дополняете друг друга, понимаете? Ремус улыбнулся. — Спасибо, Хвост. — Я рад за вас, — Питер первым пошел к двери и махом руки позвал их следом. — Странно, что вы… типа… оба парня, но я рад. Особенно за Лунатика. Сириус мог заполучить кого угодно, но Ремус всегда боялся, как они отреагируют на его маленькую пушистую проблему. Отношения с Сириусом все решают, не так ли? — Ага, — Ремус тоже вышел в коридор. От запаха отбивных урчало в животе. — Но создают не меньше новых. Это похоже на экстремальные свидания. Никогда не знаешь, когда на тебя набросятся с кулаками из темного переулка, или когда придется красть нелегальные штуки для зелий, или объясняться за подвешенную банду слизеринцев в юбках из травы на пороге школы. — Вряд ли что-то из этого было полностью моей виной, — насупился Сириус, толкая массивную дверь столовой. — Мне помогали. Ремус ухмыльнулся. — Я бы ни на что это не променял